Брендон Сандерсон 
Устремлённая в небо

Устремлённая в небо – 1

Брендон Сандерсон
Устремленная в небо

Посвящается Карен Альстром, сосчитавшей все дни, о которых я забыл.

Пролог 

На поверхность лезут одни дураки. Глупо так рисковать собой — всегда говорила моя мама. Мало того что там почти непрерывно падают глыбы из пояса обломков, так еще и никогда не знаешь, когда креллам вздумается напасть.
Конечно, отец отправлялся на поверхность почти каждый день — как пилоту ему просто приходилось это делать. Наверное, по маминой классификации это делало его суперглупым, но я всегда считала его суперхрабрым.
Меня очень удивило, когда однажды, после многих лет упрашиваний, он все–таки согласился взять меня с собой наверх.
Мне тогда было семь лет, но сама я считала себя уже совсем взрослой и очень умной. Я торопливо шла следом за отцом, держа в руке фонарь, чтобы освещать усеянную булыжниками пещеру. Во многих местах каменные стены туннеля избороздились трещинами, скорее всего из–за крелльских бомбардировок — у себя внизу мы ощущали их по дребезжанию посуды и мигающему свету.
Я представляла себе, что эти разбитые каменные глыбы — на самом деле искалеченные тела моих врагов, они лежали там с раздробленными костями и тянули вверх дрожащие руки в жесте полного и безоговорочного поражения.
Я была очень странным ребенком.
Когда я догнала отца, он оглянулся, потом улыбнулся. У него была самая лучшая в мире улыбка, настолько уверенная, будто его никогда не беспокоило, что о нем говорят. Никогда не беспокоило, что он не такой, как все, или просто не вписывается в общую массу.
Хотя почему, собственно, это должно было его беспокоить? Его все любили. Даже те, кто ненавидел мороженое и игрушечные мечи, даже мелкий нытик Родж Маккефри — все любили моего отца.
Отец взял меня за руку и указал вперед:
— Следующий участок немного сложноват. Давай я тебя подниму.
— Сама справлюсь, — сказала я и вырвала руку.
Ведь я была уже взрослая. Я сама собрала свой рюкзак и оставила Рудомета, своего плюшевого медведя, дома. Плюшевые медведи — это для малышни, даже если ты сама смастерила для своего экзоскелет из веревочек и обломков керамики.
Само собой, игрушечный истребитель я с собой взяла. Что я, дура, что ли? А вдруг мы угодим под атаку креллов, они разбомбят нам пути отступления, и нам придется до конца жизни обитать в заброшенных пустошах, где нет людей и никаких следов цивилизации?
Любой девочке нужно иметь при себе игрушечный истребитель. Просто на всякий случай.
Я отдала рюкзак отцу и посмотрела наверх через трещину в камнях. Там, за дырой наверху, было… что–то. Сквозь нее сочился какой–то странный свет, совершенно непохожий на неяркое свечение наших фонарей.
"Поверхность… Небо!" Я заулыбалась и полезла по крутому склону — частично каменистому, частично галечному. Руки то и дело соскальзывали, и я поцарапалась об острый край, но не расплакалась. Дочери пилотов не плачут.
На глаз до трещины в своде пещеры было метров сто. Ну почему же я такая маленькая?! Ничего, скоро я вырасту такой же высокой, как мой отец. И тогда уже не буду самой мелкой из всех детей. Я посмеюсь над всеми с высоты своего роста, и им придется признать, какая я большая.
Я добралась до вершины камня и что–то тихо проворчала. Следующая зацепка была слишком далеко. Я прикинула расстояние — и решительно прыгнула. Как и у всякой девочки, выросшей в семье Непокорных, у меня было сердце звездного дракона.
И тело семилетнего ребенка. Так что я недопрыгнула на добрых полметра.
Сильная рука подхватила меня, не дав упасть. Отец усмехнулся. Он держал меня за комбинезон, который я разрисовала маркерами под его летный костюм. Я даже изобразила слева на груди такой же значок, как у него, — знак пилота. Он был сделан в виде маленького истребителя со следами выхлопа внизу.
Отец втащил меня к себе на камень, потом свободной рукой включил свой энергошнур. Устройство выглядело как металлический браслет, но стоило отцу включить его, постучав двумя пальцами по ладони, как оно вспыхнуло ярко–красным сиянием. Отец дотронулся до камня наверху, а когда отвел руку, от нее потянулась густая полоса света, словно обхватившая камень сверкающая веревка. Он плотно обвязал другим ее концом меня под мышками, потом отделил веревку от браслета. Браслет погас, но светящаяся веревка осталась на месте, накрепко прикрепляя меня к камням.
Я всегда думала, что энергошнуры обжигающие на ощупь, но он был просто теплый. Как объятия.
— Ну что, Юла, — сказал отец, назвав мое прозвище. — Попробуй еще раз.
— Мне он не нужен! — возмутилась я, дернув страховочный шнур.
— Уважь своего боязливого отца.
— Боязливого? Да ты ничего не боишься! Ты же воюешь с креллами!
Отец рассмеялся:
— Я лучше встречусь с сотней крелльских кораблей, чем с твоей матерью, если ты вернешься домой со сломанной рукой, малышка.
— Никакая я не малышка! А если я сломаю руку, можешь оставить меня тут, пока она не срастется! Я буду сражаться с пещерными чудовищами, одичаю, стану ходить в шкурах и…
— Лезь давай, — с улыбкой сказал отец. — С пещерными чудовищами сразишься в другой раз. Хотя мне кажется, тут ты не найдешь никаких чудовищ, кроме длиннохвостых и зубатых.
Скрепя сердце пришлось признать, что энергошнур действительно помог, и я подтянулась выше. Мы добрались до трещины, и отец подтолкнул меня вперед. Я ухватилась за край и вылезла из пещеры, впервые в жизни оказавшись на поверхности.
Она была такая… открытая!
Я раскрыла рот от изумления и уставилась наверх, на… ничто. Просто… просто поверхность. Ни потолка, ни стен. Я всегда представляла себе поверхность как очень и очень большую пещеру. Но она оказалась еще больше и вместе с тем меньше, чем я ожидала.
Вот это да!
Отец выбрался следом за мной и отряхнул комбинезон от пыли. Я посмотрела на него, потом снова на небо. И заулыбалась до ушей.
— Не страшно? — спросил отец.
Я сердито зыркнула на него.
Отец рассмеялся:
— Извини. Неправильное слово. Просто многим людям небо кажется пугающим, Спенса.
— Оно замечательное! — прошептала я, глядя на эту безбрежную пустоту, на воздух, уходящий вверх, в бесконечную серость, и постепенно сливающийся с чернотой.
Но все же в моем воображении поверхность рисовалась мне более светлой. Нашу планету Россыпь защищало несколько мощных слоев древнего космического мусора, который находился высоко–высоко, за пределами атмосферы. Потерпевшие крушение орбитальные станции, огромные металлические щиты, глыбы старого металла размером с гору — их было там множество слоев, эдаких сломанных панцирей планеты.
Ничего из этого мы не строили. Мы свалились на эту планету, еще когда моя бабушка была маленькой, и все это добро было древним уже тогда. Однако кое–что до сих пор работало. Например, в нижнем слое, ближайшем к планете, были гигантские светящиеся прямоугольники. Я слышала о них. Небесные светильники — огромные летающие фонари, дающие планете освещение и тепло.
Предполагалось, что там еще куча всяких штук поменьше, особенно в самом нижнем слое. Я сощурилась и попыталась что–нибудь разглядеть, но до космоса было слишком далеко. Так что, кроме двух ближайших светильников, висевших прямо над нами, я увидела лишь неясные узоры в серой вышине. Пятна посветлее и пятна потемнее.
— Креллы живут там, наверху? — спросила я. — За поясом обломков?
— Да, — сказал отец. — Они пролетают через дыры в слоях и нападают на нас.
— А как они нас находят? — не унималась я. — Здесь же так много места! — Похоже, мир был куда больше, чем мне казалось в наших нижних пещерах.
— Они каким–то образом чувствуют, когда люди собираются вместе, — ответил отец. — Каждый раз, как численность населения какой–нибудь пещеры становится слишком большой, креллы нападают и бомбят ее.
Когда–то наш народ был частью флота космических кораблей. Креллы загнали нас к этой планете, где мы совершили аварийную посадку и были вынуждены разделиться, чтобы выжить. Теперь мы жили кланами, каждый из которых вел свою родословную к экипажам одного из тех кораблей.
Бабуля рассказывала мне эти истории много раз. Мы жили здесь, на Россыпи, примерно семьдесят лет, кочевали кланами по пещерам и боялись собираться вместе. До недавнего времени. Теперь мы начали строить истребители и создали тайную базу на поверхности. Мы начали отбиваться.
— А где база Альта? — спросила я. — Ты говорил, мы выйдем наверх рядом с ней. — Я показала на какие–то подозрительные скалы. — Это там, да? Я хочу посмотреть на истребители!
Отец нагнулся, развернул меня на девяносто градусов и показал:
— Вон там.
— Где? — Как я ни всматривалась, в той стороне были лишь серо–голубые камни и пыль, да еще кратеры от обломков, упавших из мусорного слоя. — Я ничего не вижу.
— В том–то и смысл, Спенса. Мы должны прятаться.
— Но ты же сражаешься, верно? А вдруг креллы со временем узнают, откуда вылетают истребители? Почему бы вам не переместить базу?
— Нам приходится оставлять ее здесь, над Огненной. Это та большая пещера, которую я тебе показывал на прошлой неделе.
— Где все эти машины?
Отец кивнул:
— В Огненной мы обнаружили заводские цеха, это и позволило нам построить истребители. Нужно жить поблизости, чтобы защищать цеха, но мы летаем повсюду, где спускаются креллы, везде, где они хотят бомбить.
— Ты защищаешь другие кланы?
— Для меня есть только один клан — человечество. До того как мы потерпели крушение здесь, мы все были частью одного флота, и когда–нибудь все кочующие кланы вспомнят об этом. Они придут, когда мы их позовем. Мы соберемся все вместе, построим большой город и заново возродим цивилизацию.
— А креллы ее не разбомбят? — спросила я, но тут же сама и ответила: — Нет. Не смогут, если мы будем достаточно сильными. Если будем защищаться.
Отец улыбнулся.
— Я заведу себе собственный корабль, — сказала я. — Буду летать на нем, как ты. И тогда никто в клане не сможет посмеяться надо мной, потому что я буду сильнее всех!
Отец ответил не сразу, внимательно глядя на меня.
— Так ты поэтому хочешь стать пилотом?
— Никто не посмеет обзывать пилота мелюзгой! — сказала я. — Никто не будет считать меня странной, и я перестану огребать неприятности из–за драк, потому что драка станет моей работой! Меня больше не будут обзывать и все сразу полюбят.
"Как тебя", — подумала я.
После этих слов отец по какой–то глупой причине обнял меня, хотя я сказала чистую правду. А я обняла его в ответ, потому что родители это любят. Кроме того, приятно, когда тебе есть кого обнять. Может, не стоило оставлять Рудомета внизу.
У отца перехватило дыхание, и я решила, что он плачет, но он не плакал.
— Смотри! — воскликнул он, указывая на небо. — Вон там!
И снова все это пространство поразило меня. Оно было таким большим!
Отец показывал на что–то конкретное. Я присмотрелась, но не увидела ничего особенного, только один участок серо–черного неба был темнее остальных. Неужели дыра в поясе обломков?
В это мгновение я заглянула в бесконечность. Тело сотрясла дрожь, как будто рядом упал миллиард метеоритов. Я увидела сам космос, с маленькими белыми точечками, совершенно не похожими на небесные светильники. Эти точечки сверкали, и казалось, что они где–то очень–очень далеко.
— Что это за огоньки? — шепотом спросила я.
— Это звезды, — сказал отец. — Я летаю рядом с обломками, но звезд почти никогда не вижу. До них слишком много слоев. Я всегда спрашиваю себя: а что, если вырваться туда, ввысь?
В его голосе было такое благоговение. Никогда еще я не слышала, чтобы он так говорил о чем–нибудь.
— Ты поэтому летаешь, да? — спросила я.
Мне всегда казалось, что отца совсем не интересует то восхищение, которое выражали ему члены клана. Как ни странно, оно его даже смущало.
— Когда–то мы жили там, среди звезд, — прошептал он. — Там наше настоящее место, а не в этих пещерах. Дети, что смеются над тобой, пойманы в ловушку этими камнями. У них и головы из камня, и сердца. А ты стремись к чему–нибудь более высокому. Более величественному.
Обломки сдвинулись, отверстие медленно сжималось, пока в конце концов не осталась видна только одна звезда, светившая ярче остальных.
— Стремись к звездам, Спенса, — сказал отец.
Я точно знала, что когда–нибудь обязательно стану пилотом. Буду летать и сражаться. Я только надеялась, что отец оставит немного креллов и на мою долю.
В небе что–то сверкнуло, и я прищурилась. Где–то в вышине далекий обломок ярко вспыхнул, войдя в атмосферу. За ним упал еще один. И еще. Потом они посыпались дюжинами.
Отец нахмурился и потянулся к рации — крутой штуке, которую выдавали только пилотам. Он поднес массивное устройство к губам:
— Говорит Ловец. Я на поверхности. Вижу падение обломков неподалеку от Альты.
— Мы уже заметили, Ловец, — донесся из рации женский голос. — Показания радара сейчас изучают, и… Тьма! Это креллы.
— К какой пещере они направляются? — спросил отец.
— Они направляются… Ловец, они направляются сюда. Летят прямиком к Огненной. Помогите нам, звезды! Они засекли базу!
Отец опустил рацию.
— Обнаружен массовый прорыв креллов! — продолжал звучать в рации женский голос. — Всем, всем, всем! У нас ЧП! Чрезвычайно большая группа креллов прорвалась через слой обломков! Всем истребителям доложиться! Они летят к Альте!
Отец взял меня за руку:
— Идем–ка обратно.
— Ты нужен там! — сказала я. — Ты должен сражаться!
— Я должен отвести тебя…
— Я сама доберусь. Подумаешь — самые обычные туннели.
Отец снова посмотрел на обломки.
— Ловец! — послышался из рации новый голос. — Ловец, ты тут?
— Барбос? — отозвался отец, щелкнув кнопкой и поднимая рацию к губам. — Я на поверхности.
— Прочисти мозги Виражу и Свингу! Они заявляют, что нам надо бежать.
Отец беззвучно выругался и снова нажал на кнопку.
— …еще не готовы к открытому столкновению, — донеслось из рации. — Нас уничтожат.
— Нет! — возразила другая женщина. — Мы должны остаться и принять бой.
Дюжина голосов заговорила одновременно.
— Броня права, — сказал отец, и все в канале, что примечательно, сразу притихли. — Если они начнут бомбить Огненную, мы потеряем завод. Мы потеряем все. Если мы хотим когда–нибудь вернуть себе цивилизацию, вернуть весь мир, мы должны биться здесь!
Я молча ждала, затаив дыхание, и надеялась, что отцу сейчас не до того, чтобы отсылать меня домой. При мысли о сражении меня бросало в дрожь, но я все равно хотела это видеть.
— Принимаем бой, — сказала та женщина.
— Принимаем бой, — повторил Барбос. Я знала его по имени, но никогда не видела. Он был отцовским напарником. — Наконец–то настоящее дело! Ну что, Ловец, на этот раз я тебя точно обставлю в небе! Вот увидишь, скольких я собью!
Кажется, Барбос немного нервничал, но, судя по голосу, ему не терпелось ринуться в битву. Он сразу мне понравился.
Отец чуть помедлил, потом сдернул с руки браслет с энергошнуром и сунул его мне:
— Обещай, что пойдешь прямиком домой.
— Обещаю.
— Нигде не задерживайся.
— Не буду.
Отец поднял рацию:
— Это мы еще посмотрим, Барбос! Все, я бегу к Альте. Конец связи.
Он помчался по пыльной земле в ту сторону, куда прежде указывал. Потом остановился и повернул обратно.  Сорвал с груди значок, бросил мне, словно сверкающий осколок звезды, и опять побежал к тайной базе.
Конечно же, я немедленно нарушила обещание. Я вернулась к трещине, сжимая в руке отцовский значок, спряталась там и сидела, пока не увидела, как истребители взмыли с Альты и устремились в небо. Прищурившись, я разглядела, как сверху к ним метнулся рой темных крелльских кораблей.
В конце концов, в кои–то веки проявив здравомыслие, я решила, что лучше будет послушаться отца. Я спустилась в пещеру при помощи энергошнура, подобрала свой рюкзак и направилась в туннели. Я решила, что если потороплюсь, то успею вернуться в свой клан как раз вовремя, чтобы послушать трансляцию боя по нашему единственному общественному радиоприемнику.
Но я ошиблась. Дорога оказалась длиннее, чем мне запомнилось, да я еще и умудрилась сбиться с пути. Так что я бродила по туннелям, представляя себе грандиозную битву наверху, а в это время мой отец позорно покинул строй и бежал от врагов. В наказание его сбило его же собственное звено. К тому времени, как я добралась домой, битва была выиграна, мой отец погиб.
А я получила клеймо дочери труса.

Часть первая 

1 

Я осторожно кралась за своим врагом через пещеру.
Я сняла ботинки, чтобы они ненароком не скрипнули. Стащила носки, чтобы не поскользнуться. Ощущая приятную прохладу камня под ногами, я сделала очередной бесшумный шаг вперед.
В этой впадине единственным источником света было слабое свечение от личинок на потолке, которые питались сочащейся через трещины жидкостью. Приходилось некоторое время посидеть в полумраке, чтобы глаза приспособились к такому освещению.
В темноте снова что–то шевельнулось. Во–он там, возле тех черных глыб — наверное, вражеских укреплений. Я пригнулась к земле и застыла, вслушиваясь, как шуршат камни под ногами моего врага. Я представила себе крелла — жуткого красноглазого инопланетянина в черных доспехах.
Твердой рукой, мучительно медленно, я поднесла ружье к плечу, затаила дыхание и выстрелила.
Пронзительный визг боли был мне наградой.
"Есть!"
Я похлопала по запястью, включая отцовский энергошнур. Он откликнулся красно–оранжевым светом, на мгновение ослепив меня.
А потом я бросилась вперед за своим призом — мертвой крысой, пронзенной насквозь.
В луче света тени, представлявшиеся мне вражескими укреплениями, снова превратились в камни. Моим врагом была пухлая крыса, а моим оружием — самодельное гарпунное ружье. Девять с половиной лет миновало с того рокового дня, когда я выбралась на поверхность вместе с отцом, но мое воображение было все таким же живым. Пережить монотонность существования было легче, если я притворялась, что занимаюсь чем–то более важным, чем охота на крыс.
Я подняла дохлого грызуна за хвост:
— Теперь ты познала силу моего гнева, адская тварь!
Оказалось, что из странных девочек вырастают странные молодые женщины. Но я считала, что следует оттачивать навыки глумления и сарказма для того времени, когда я действительно начну сражаться с креллами. Бабуля говорила, что великие воины знают, как бахвальством вселять страх и неуверенность в сердца врагов.
Я засунула трофей в рюкзак. Это была уже восьмая — неплохая добыча. Успею ли я выследить еще одну?
Крошечные часы на браслете энергошнура, рядом с индикатором зарядки, показывали: "0900". Наверное, пора было поворачивать обратно, а то я могла пропустить слишком много уроков.
Я закинула рюкзак на плечо, подобрала ружье, собранное из найденных в пещерах деталей, и зашагала в сторону дома. Ориентировалась я по картам, которые сама нарисовала в маленьком блокнотике и с тех пор постоянно дополняла.
В глубине души я жалела, что приходится возвращаться и покидать эти безмолвные пещеры. Они напоминали мне об отце. Кроме того, мне нравилось, как здесь… пусто. Некому было насмехаться надо мной, некому глазеть на меня, шептать оскорбления, пока у меня не лопнет терпение и я не решу защитить честь своей семьи, врезав обидчику кулаком прямо по его тупой морде.
Я остановилась на знакомом перекрестке, где пол и потолок сменялись странными металлическими узорами. Обе поверхности покрывали круглые рисунки с какими–то научными надписями. Я всегда думала, что это, скорее всего, старинные карты галактики. На дальней стороне огромного зала торчала древняя каменная труба, одна из тех, по которым воду перемещали между пещерами, очищали и использовали для охлаждения станков. В ведре, которое я оставляла под протекающим швом, набралась уже половина, и я жадно припала к нему. Прохладная и освежающая, вода имела металлический привкус.
Мы мало знали о людях, построивших эти цеха. Как и пояс обломков, они уже были здесь, когда наш маленький космофлот совершил вынужденную посадку на эту планету. Они были делом рук человеческих, так же как и надписи в других местах, подобных этому, тоже выведенные на человеческих языках. Но насколько дальними родственниками эти люди были по отношению к нам, оставалось загадкой и поныне. Никого из них здесь не осталось, а оплавленные пятна и древние обломки свидетельствовали о том, что они вели собственную войну.
Я перелила остаток воды в свою флягу, ласково похлопала большую каменную трубу, прежде чем убрать ведро, и пошла дальше. Станки словно бы откликнулись далеким знакомым гудением. Я двинулась на звук и через некоторое время добралась до светящейся широкой трещины в камне слева от меня.
Я поднялась к ней и заглянула в Огненную, мою родную пещеру и самый большой из подземных городов, входящих в Лигу Непокорных. Мой наблюдательный пункт располагался высоко, и оттуда открывался потрясающий вид на большую пещеру, заполненную приземистыми квадратными домами, которые напоминали кубики.
Мечта моего отца исполнилась. В тот день, девять с лишним лет назад, неопытные пилоты, одолевшие креллов, основали новое государство. Десятки некогда кочевых кланов собрались вместе и заселили Огненную и соседние с ней пещеры. Однако каждый клан по–прежнему сохранял свое собственное название, восходящее к названию того корабля или корабельного отсека, откуда он вел свой род. Мой клан носил имя "Мотористы" — от старого слова, обозначавшего машинную команду.
Все мы называли себя Непокорными — по имени нашего изначального флагманского корабля.
Конечно же, воссоединившись, мы привлекли внимание креллов. Инопланетяне по–прежнему стремились уничтожить человечество, так что война продолжалась и нам требовался постоянный приток истребителей и пилотов, чтобы защищать наше молодое государство.
Над зданиями Огненной высились древние домны, нефтеперерабатывающие установки и цеха, качавшие из глубин расплавленную породу, а затем создающие детали для постройки истребителей. Все это оборудование было удивительным и совершенно уникальным: хотя техника в других пещерах обеспечивала тепло, электричество и фильтрованную воду, но только мощности Огненной позволяли организовать производство.
От проникающего сквозь трещину горячего воздуха мой лоб покрылся бусинками пота. Огненная, со всеми ее цехами, очистительными сооружениями и цистернами с водорослями была настоящим пеклом. И хотя здесь хватало освещения, почему–то всегда казалось, что внутри мрачно из–за лежащих на всем красно–оранжевых отблесках, которые шли от нефтеперегонных установок.
Я спустилась от трещины к старому шкафчику ремонтников — когда–то я нашла его тут в стене. Его дверца на первый взгляд не отличалась от других секций каменного туннеля и потому обеспечивала подобие безопасности. Я отворила дверцу; за ней лежало мое скудное тайное имущество. Кое–какие запасные части для гарпунного ружья, запасная фляга и пилотский значок отца. Я потерла его на удачу, потом сложила в шкафчик энергошнур, блокнот с картами и ружье.
Оттуда я достала копье с грубым каменным наконечником, защелкнула дверцу и закинула рюкзак на плечо. Нести восемь крыс может быть на удивление неудобно, особенно если твое тело даже к семнадцати годам отказалось вырасти выше ста пятидесяти одного сантиметра.
Я спустилась к нормальному входу в пещеру. Его охраняли двое солдат из наземных войск, вряд ли бывавшие когда–то в настоящем бою. Хотя я знала их обоих, они все равно заставили меня отойти в сторону и притворились, будто уточняют по рации, можно ли мне войти. На самом деле им просто нравилось заставлять меня ждать.
Каждый день. Каждый, тьма его побери, день.
Через некоторое время Алуко подошел ко мне и начал с подозрением копаться в моем рюкзаке.
— Ну, и какую контрабанду я, по–твоему, могу принести в город? — спросила я его. — Щебенку? Мох? Может, какие–нибудь камни, оскорбляющие твою мать?
Алуко уставился на мое копье, словно недоумевая, как мне удалось с таким примитивным оружием добыть восемь крыс. Вот и пускай ломает голову. В конце концов он сунул мне рюкзак обратно:
— Проваливай, трусиха.
«Так, спокойно». Я вскинула подбородок:
— Однажды ты услышишь мое имя и заплачешь от счастья при мысли о том, что когда–то тебе повезло помогать дочери Ловца.
— Я скорее вообще забуду, что знал тебя. Вали давай.
В Огненную я вошла с гордо поднятой головой и сразу же направилась к Великому промышленному подъему — так назывался мой район. Я пришла во время пересменки, и мне навстречу шагали рабочие в комбинезонах разных цветов; цвет обозначал их место в огромном механизме, благодаря которому существовала Лига Непокорных и продолжалась война против креллов. Это были работники санитарно–гигиенической службы, ремонтники, водорослеводы.
Все, кроме пилотов. Во внеслужебное время пилоты оставались в глубоких пещерах, в резерве, а те, кто находился на дежурстве, жили в Альте — на той самой базе, при защите которой погиб мой отец. Она перестала быть секретной и превратилась в крупную военную базу на поверхности, где размещались десятки кораблей, здание командного центра и учебно–тренировочные комплексы. Именно там я должна была поселиться с завтрашнего дня, когда выдержу тест и стану кадетом.
Я прошла под большим металлическим памятником Первым Гражданам — группе людей, с вызовом обращавших к небу символическое оружие. За их спинами были изображены взлетающие корабли. Хотя этот памятник посвящался тем, кто участвовал в знаменитой Битве за Альту, моего отца среди них не было.
Следующий поворот привел меня к нашему дому, одному из многих металлических кубиков, прилепившихся к более крупному центральному. Наш был невелик, но его хватало для троих, особенно с тех пор, как я стала целыми днями пропадать за пределами пещеры, охотясь и исследуя окрестности.
Матери дома не было, а Бабулю я нашла на крыше: она сворачивала роллы из водорослей, чтобы потом продать их с нашей тележки. Официальная работа для матери была запрещена из–за того, что якобы сделал отец, поэтому нам приходилось как–то изворачиваться.
Заслышав меня, Бабуля подняла голову. Звали ее Бекка Найтшейд — я носила ту же фамилию, — но даже те, кто был едва с ней знаком, называли ее Бабулей. Несколько лет назад она почти полностью потеряла зрение из–за катаракты. Спина ее совсем сгорбилась, а худые руки стали похожи на палки. Но она все равно оставалась самым сильным человеком из всех, кого я знала.
— О-о! — сказала Бабуля. — Никак Спенса? Сколько сегодня подстрелила?
— Восемь! — Я бросила добычу к ее ногам. — И некоторые очень даже жирненькие!
— Садись, садись. — Бабуля отодвинула в сторону циновку с водорослями. — Давай–ка сразу освежуем их и приготовим. Если поторопимся, твоя мать сможет их сегодня же продать, а я выдублю шкурки.
Возможно, мне все–таки стоило пойти на уроки — Бабуля снова о них забыла, — но был ли в этом смысл, если честно? В то время нам просто рассказывали о том, какие виды работ существуют в пещере. Я уже выбрала, кем стану. Хотя все знали, что тест на пилота очень трудный, мы с Роджем готовились к нему десять лет. И точно знали, что пройдем его. Так зачем мне слушать о том, как круто выращивать водоросли или заниматься еще чем–нибудь в том же духе?
Кроме того, раз уж мне приходилось тратить время на охоту, я пропустила много уроков, а значит, ни для какой другой работы все равно не подойду. А вот занятия по проектированию и ремонту кораблей, математике, военной истории и всем остальным наукам, как–то связанным с полетами, я не пропускала никогда. Любой же другой урок, на который удавалось попасть, считался уже бонусом.
Я уселась и стала помогать Бабуле потрошить крыс. Она работала на ощупь, быстро и аккуратно.
— Про кого хочешь послушать сегодня? — спросила Бабуля, опустив голову и почти закрыв глаза.
— Про Беовульфа!
— А-а, короля гаутов! А может, про Лейфа Эриксона? Твой отец любил его больше всех.
— Он убил дракона?
— Он открыл новый мир.
— С драконами?
Бабуля усмехнулась:
— С пернатым змеем, если верить некоторым легендам, но я не слыхала, чтобы они сражались. Итак, Беовульф. Он был сильным человеком. И кстати, твоим предком. Дракона он убил уже в старости. Сперва он прославился победами над чудовищами.
Я молча работала ножом, свежуя и потроша крыс, потом нарезала мясо и отправляла в кастрюлю тушиться. Большинство людей в городе жили на макаронах из водорослей. Настоящее мясо коров или свиней, которых выращивали в пещерах со специальным освещением и регулированием температурно–влажностного режима, было слишком большой редкостью, чтобы есть его каждый день. Так что их заменили крысы.
Мне нравилось, как Бабуля рассказывает истории. Ее голос становился тихим, когда шипели монстры, и громким, когда похвалялись герои. Ее проворные пальцы делали свою работу, пока сама она плела повествование о древнем герое–викинге, который пришел на помощь датчанам в час нужды. О воине, которого любили все. О человеке, который храбро сражался даже против врага, превосходящего его числом и могуществом.
— А когда чудовище сбежало, чтобы умереть, — сказала Бабуля, — герой поднял над головой ужасный трофей — лапу Гренделя. Он отомстил за погибших и доказал свою силу и доблесть.
Снизу донеслось позвякивание. Мать вернулась домой. Но я решила пока проигнорировать это.
— Он оторвал ему лапу голыми руками? — спросила я.
— Он был сильным, — ответила Бабуля, — и настоящим воином. Но его народ сражался руками и мечом. — Она подалась вперед. — А вот тебе в бою придется больше шевелить мозгами. Пилоту истребителя не нужно отрывать кому–то лапы. Ну что, упражнения–то делала?
Я закатила глаза.
— Я все вижу, — сказала Бабуля.
— Нет, не видишь!
— Закрывай глаза.
Я закрыла глаза и запрокинула голову, обратив лицо к далекому потолку пещеры.
— Слушай звезды, — велела Бабуля.
— Я слышу только…
— Слушай звезды. Представь себе, что ты летишь.
Я вздохнула. Я любила Бабулю и ее истории, но эта часть всегда нагоняла на меня тоску. И все–таки я пыталась делать так, как она учила, — сидя с запрокинутой головой, представлять себе, будто взмываешь вверх. Я пыталась добиться, чтобы все остальное вокруг померкло и наверху засияли звезды.
— Я делала это упражнение, — тихо сказала Бабуля, — вместе со своей матерью, в машинном зале "Непокорного". Это был флагманский корабль, линейный крейсер размером больше всей нашей пещеры. Я сидела и слушала гудение машин и еще чего–то далекого. Голос звезд.
Я попыталась представить Бабулю маленькой девочкой, и каким–то образом это помогло. Не открывая глаз, я вдруг почувствовала, будто почти парю. Поднимаюсь ввысь…
— Остальные члены экипажа нас не понимали, — продолжала Бабуля. — Они считали нас чокнутыми, но благодаря нам корабль двигался. Благодаря нам он летел среди звезд. Мама говорила: это потому, что мы способны слышать их.
Всего на мгновение я подумала об этом — и вдруг действительно что–то услышала. Может, это было лишь игрой моего воображения? Далекий чистый звук…
— Даже здесь, после крушения, мы, люди двигателей, продолжали держаться вместе, — сказала Бабуля. — Клан Мотористов. Если остальные говорят, что ты странная, то лишь потому, что помнят об этом и боятся нас. Это твое наследие. Наследие воинов, кто странствовал в небе и хотел бы вернуться туда. Слушай!
Звуки, которые я, как мне показалось, услышала, растаяли в воздухе, и я наконец медленно выдохнула. Когда я открыла глаза, то даже не сразу поняла, где нахожусь, и с изумлением посмотрела на крышу нашего дома, озаренную красноватым светом Огненной.
— Мы работали с двигателями, благодаря чему корабль летел, — сказала я. — Но какое это имеет отношение к тому, чтобы быть воинами? Разве стрелять было бы не лучше?
— Только глупцы думают, что оружие важнее, чем стратегия и движение! — возмутилась Бабуля. — Завтра я снова расскажу тебе про Сунь Цзы, величайшего полководца всех времен. Он учил, что войну выигрывают подготовкой и правильным выбором места, а не мечами и копьями. Великий человек этот Сунь Цзы. Кстати, твой предок.
— Мне больше нравится Чингисхан, — сказала я.
— Тиран и чудовище, — отмахнулась Бабуля. — Хотя да, у него есть чему поучиться. А я рассказывала тебе о королеве Боудикке, восставшей против римлян? Она была твоим…
— Предком? — спросила мама, поднимаясь по внешней лестнице. — Она возглавляла племена британских кельтов. Беовульф был шведом, Чингисхан — монголом, а Сунь Цзы — китайцем. И все они якобы были предками моей дочери?
— Мы все пришли со Старой Земли! — заявила Бабуля. — Ты, Спенса, происходишь из рода воинов, уходящего в глубь тысячелетий, — славного рода Старой Земли и ее лучших представителей!
Мать закатила глаза. Она была полной моей противоположностью — высокая, красивая, спокойная. Крыс она, конечно, заметила, но потом строго посмотрела на меня, скрестив на груди руки:
— Может, она и потомок воинов, но сегодня она опоздала на занятия.
— Она сейчас на занятии, — сказала Бабуля. — Очень важном занятии.
Я вытерла руки о тряпку и встала. Я знала, как Беовульф встречал лицом к лицу чудовищ и драконов, но как он встретил бы лицом к лицу свою мать в тот день, когда ему полагалось быть в школе? Ответить мне было нечего, поэтому я лишь уклончиво пожала плечами.
Мать не сводила с меня глаз.
— Между прочим, Беовульф в схватке с тем драконом погиб, — сказала она.
— Зато сражался до последнего! — возразила Бабуля. — Он одолел зверя, хоть это и стоило ему жизни. И он принес своему народу мир и процветание! Все величайшие воины сражаются за мир, Спенса. Запомни это.
— Это самая большая ирония жизни: необходимо сражаться, чтобы наступил мир, — сказала мать и снова взглянула на крыс. — Спасибо. И все–таки тебе надо идти. Разве тест на пилота у тебя не завтра?
— Я готова к тесту, — заверила ее я, — а сегодня просто учат тому, что мне не нужно.
Мать сурово посмотрела на меня. Великий воин всегда понимает, когда его переиграли, так что я обняла Бабулю и шепнула: "Спасибо".
— Душа воина! — прошептала в ответ она. — Помни об упражнениях. Слушай звезды.
Я улыбнулась ей, спустилась в дом и быстро ополоснулась, прежде чем отправиться на занятия — как я надеялась, в последний раз.

2 

— Расскажите нам, пожалуйста, о вашей повседневной работе в Службе фильтрации, гражданин Алфир. — Миссис Вмеер, наш инструктор по профориентации, ободряюще кивнула мужчине, стоящему перед классом.
Этот гражданин Алфир как–то не очень смахивал на сантехника, как я их себе представляла. Ну да, на нем была форменная одежда, в руке — резиновые перчатки, но он был просто до невозможности красив: волевой подбородок, крепкие мускулы, волосатая грудь в распахнутом вороте тесного комбинезона.
Я почти поверила, что именно таким мог быть Беовульф. Пока он не заговорил.
— Ну, мы в основном устраняем засоры в системе, — сказал Алфир. — Очищаем так называемую черную воду — это в основном фекалии, — чтобы их можно было отправить на переработку, где техника уже разделяет их на воду и полезные минеральные вещества.
— Ну, прямо идеальный вариант для тебя, — прошептала Диа, наклонившись ко мне. — Канализация? Это на целую ступень выше, чем дочь труса.
К сожалению, я не могла ей врезать. Не только потому, что она была дочкой миссис Вмеер. Дело в том, что за мной уже числился один привод за драку. После еще одного взыскания меня бы точно отстранили от сдачи теста. Ну не глупо ли? Ведь пилоты должны уметь драться, разве не так?
Мы сидели на полу в маленькой комнате. Сегодня нам не досталось столов — их изъял другой инструктор. Я чувствовала себя словно четырехлетний ребенок, которому читают сказку.
— Может, называемся мы и не очень красиво, — сказал Алфир, — но без Службы фильтрации у нас бы не было воды. Пилоты не смогут летать, если им нечего будет пить. В некотором смысле наша работа — самая важная в пещере.
Хотя часть подобных лекций я и пропустила, но наслушалась их достаточно. В начале недели работники Службы вентиляции рассказывали нам, что самая важная — их работа. Как еще днем раньше — строители. И кузнецы, и уборщики, и повара.
Они все говорили практически одно и то же. Что–то насчет того, что все мы — важные детали машины, сражающейся с креллами.
— Каждая работа в пещере — жизненно важная часть механизма, позволяющего нам выживать, — сказал Алфир, словно прочитав мои мысли. — Мы не можем все быть пилотами, но каждая работа почетна.
Ага, теперь он скажет что–нибудь насчет того, как важно знать свое место и выполнять приказы.
— Чтобы присоединиться к нам, вы должны уметь следовать инструкциям, — сказал сантехник. — Вы должны стремиться выполнить свою часть работы, какой бы малозначительной она вам ни казалась. Помните: повиновение — вот настоящий вызов.
В целом я была согласна с ним. Пилоты много не навоюют без воды, пищи и систем жизнеобеспечения.
И все же такие профессии означали спокойную, размеренную жизнь. А как же искра, энергия? Мы ведь должны быть Непокорными. Мы воины.
Когда гражданин Алфир завершил свое выступление, класс вежливо похлопал. За окном мимо угловатых статуй текли потоки рабочих. Иногда мы были похожи не столько на военную машину, сколько на часы, отсчитывающие время смен.
Ученики встали на перемену, а я побыстрее отошла в сторонку, не дожидаясь, пока Диа отпустит очередную колкость. Эта девица всю неделю пыталась втравить меня в неприятности.
Вместо этого я приблизилась к долговязому рыжему парню, который сидел в дальнем углу комнаты. Как только урок окончился, он тут же уткнулся носом в книгу.
— Родж! — позвала я. — Тормоз!
Прозвище, оно же позывной, который мы подобрали Роджу на будущее, когда он станет пилотом, заставило его поднять голову.
— Спенса! Ты когда пришла?
— Посреди урока. Ты что, не видел, как я входила?
— Я перебирал в уме схемы полетов. Вот тьма. Всего один день остался. Ты разве не волнуешься?
— Конечно нет. С чего бы мне волноваться? Я справлюсь.
— А я вот не уверен. — Родж снова посмотрел на учебник.
— Шутишь? Ты же знаешь все назубок, Тор.
— Ты лучше зови меня Роджем, ладно? Ну, в смысле — мы же еще не имеем права на позывной. Пока не пройдем тест.
— Который мы стопудово сдадим.
— Но вдруг я что–нибудь не выучил?
— Пять основных разворотов?
— Реверсивный, петля Альстрома, сдвоенный вираж, переворот через крыло и разворот Имбана, — не задумываясь, отчеканил Родж.
— Порог предупреждения перегрузки для различных маневров?
— Для набора высоты и разворота с креном — десять g, для разгона — пятнадцать, и четыре — для пикирования.
— Тип разгонного двигателя у "Поко"?
— Какой модели?
— Нынешней.
— А-19. Ну да, это я знаю, Спенса, но что, если такие вопросы в тест не войдут? Вдруг там окажется что–то такое, чего мы не учили?
Эти слова заронили во мне легкое сомнение. Ну да, мы выполняли тренировочные задания, но реальное содержание пилотского теста менялось каждый год. Там всегда были вопросы про двигатели, детали истребителя и маневры — но теоретически туда могли включить любую тему из школьной программы.
Я пропустила кучу занятий, но знала, что беспокоиться не стоит. Беовульф бы точно не беспокоился. Уверенность — вот основа героизма.
— Я собираюсь сдать этот тест на отлично, Тор, — сказала я. — Мы с тобой станем лучшими пилотами Сил самообороны. Мы будем сражаться так, что при нашем приближении креллы начнут рыдать от отчаяния, вознося к небу жалобные причитания, которые поплывут ввысь, как дым над погребальным костром!
Тор наклонил голову набок.
— Что, малость перебор? — спросила я.
— И откуда ты только это берешь?
— Ну, что–то в подобном духе мог бы сказать Беовульф.
Родж снова принялся зубрить, и мне, возможно, стоило бы последовать его примеру. Но в глубине души я была по горло сыта зубрежкой и попытками впихнуть в свою голову еще что–нибудь. Я хотела уже наконец пройти испытание.
К сожалению, в тот день у нас был назначен еще один урок. Я слушала, как другие ученики — человек десять — болтают между собой, но у меня не было настроения терпеть их глупость. Я стала расхаживать из стороны в сторону, словно запертое в клетке животное, и тут заметила, что ко мне направляется миссис Вмеер в компании этого сантехника Алфира.
На миссис Вмеер была ярко–зеленая юбка, но реальным показателем ее достижений был серебряный значок кадета, приколотый к блузке. Это означало, что она прошла тест на пилота. Из летной школы ее, наверное, отчислили — иначе значок был бы золотым, — но такое случалось довольно часто. А здесь, внизу, в Огненной, даже кадетский значок был свидетельством значительного успеха. Миссис Вмеер полагались привилегии в распределении одежды и продуктов.
Миссис Вмеер была неплохой учительницей: она особо не выделяла меня среди других учеников и даже не смотрела косо в мою сторону. Она даже мне по–своему нравилась, несмотря на то что ее дочь была сущим отродьем тьмы и годилась лишь на то, чтобы наварить из ее трупа яду.
— Спенса, — сказала миссис Вмеер, — гражданин Алфир хочет поговорить с тобой.
Я собралась с духом, ожидая, что сейчас последуют вопросы о моем отце. Все постоянно спрашивали о нем. Каково это — жить, ощущая себя дочерью труса? Хотелось бы мне иметь возможность скрыть это? Не думала ли я над сменой фамилии? Люди, считающие себя чуткими, почему–то вечно лезут с подобными вопросами.
— Я слышал, — сказал Алфир, — что ты неплохой разведчик.
Я уже открыла было рот, чтобы сказать ответную гадость, — и прикусила язык. Чего–чего?
— Ты ведь ходишь в пещеры на охоту? — добавил он.
— Ну да, — сказала я. — За крысами.
— Нам нужны такие люди, как ты, — сказал Алфир.
— Где, в сантехниках?
— Очень часто оборудование, которое мы обслуживаем, проходит через отдаленные пещеры. Мы организуем туда экспедиции, и нам требуются для них бывалые люди. Если ты нуждаешься в работе, я могу тебе ее предложить.
Работа. Сантехником?
— Я хочу стать пилотом, — выпалила я.
— Тест на пилота трудный, — сказал Алфир, взглянув на нашу учительницу. — Его мало кто проходит. А я предлагаю тебе гарантированное место у нас. Ты точно не хочешь обдумать мое предложение?
— Нет, спасибо.
Алфир пожал плечами и удалился. Миссис Вмеер посмотрела на меня, потом покачала головой и пошла встречать нового лектора.
Я отступила к стене и скрестила руки на груди. Миссис Вмеер знала, что я собираюсь стать пилотом. С чего вдруг ей пришло в голову, будто я могу принять подобное предложение? Алфир ничего обо мне не узнал бы, если бы она не сказала. Что за фигня происходит?
— Они не дадут тебе стать пилотом, — сказал кто–то рядом со мной.
Я посмотрела в ту сторону и запоздало осознала, что подошла к Дие. Темноволосая девушка сидела на полу, прислонившись к стене. Чего, спрашивается, она не болтает с другими?
— А куда они денутся? — буркнула я в ответ. — Тест на пилота может любой сдавать.
— Сдавать — может, — сказала Диа. — Но они решают, кто прошел, и не всегда честно. Детей Первых Граждан принимают автоматически.
Я посмотрела на рисунок с изображением Первых Граждан. Такие висели во всех кабинетах. Да, я знала, что их детей автоматически принимают в летную школу. Они это заслужили, потому что их родители сражались в Битве за Альту.
Формально то же самое можно было сказать и о моем отце, но я не рассчитывала, что это мне поможет. И все–таки мне всегда говорили, что хорошие результаты теста позволят любому, независимо от статуса, попасть в летную школу. ССН — Силам самообороны Непокорных — безразлично, кто ты, если ты умеешь летать.
— Я знаю, что они не считают меня дочерью Первого, — сказала я. — Но если я пройду тест, я поступлю. Как и всякий другой.
— В том–то и дело, идиотка. Ты его не пройдешь, что бы там ни было. Я слышала, как мои родители разговаривали об этом прошлой ночью. Адмирал Броня приказала тебя не брать. Неужели ты вправду думала, что они позволят дочери Ловца вступить в ССН?
— Врешь! — Мое лицо похолодело от гнева. Опять она пыталась поддеть меня, вывести из себя!
Диа пожала плечами:
— Вот увидишь. Мне–то без разницы — отец уже подыскал мне работу в Службе управления.
Я засомневалась. Это не было похоже на ее обычные нападки. Ни этих вечных ядовитых подколок, ни стремления повеселиться за мой счет. Ей… ей, кажется, действительно было безразлично, верю ли я.
Я быстро прошла через кабинет туда, где миссис Вмеер разговаривала с новым лектором, женщиной из Службы водорослеводов.
— Нам нужно поговорить, — сказала я ей.
— Подожди немного, Спенса.
Но я осталась стоять, скрестив руки на груди, и мешать их беседе, и в конце концов миссис Вмеер вздохнула и потянула меня в сторонку.
— Ну что такое, девочка? — спросила она. — Ты все–таки решила принять любезное предложение гражданина Алфира?
— Это правда, будто адмирал лично приказала, чтобы я не прошла пилотский тест?
Миссис Вмеер сощурила глаза, потом повернулась и посмотрела на дочь.
— Правда? — повторила я.
— Спенса, — сказала миссис Вмеер, снова переводя взгляд на меня, — ты должна понять — это очень деликатная тема. Репутация твоего отца…
— Правда или нет?!
Миссис Вмеер поджала губы и не ответила.
— Так, значит, все эти разговоры о равенстве, о том, что важно лишь мастерство, что надо найти свое место и нести свою службу там, — просто ложь? — спросила я.
— Это все сложно, — сказала миссис Вмеер и добавила, понизив голос: — Послушай, почему бы тебе не пропустить завтрашний тест, чтобы не ставить всех в неловкое положение? Приходи ко мне, и мы поговорим, какая работа тебе может подойти. Если не сантехники, то, может, наземные войска?
— Чтобы целыми днями торчать в карауле? — почти выкрикнула я. — Я хочу летать! Хочу проявить себя!
Миссис Вмеер вздохнула и покачала головой:
— Мне очень жаль, Спенса, но этого не будет. Лучше бы кому–нибудь из учителей хватило храбрости развеять твои заблуждения, пока ты была помладше.
Мой мир рухнул. Мое вымечтанное будущее. Старательно придуманное бегство от полной насмешек жизни.
Ложь. Ложь, которую я всегда чувствовала в глубине души. Ну конечно, они не собирались допустить, чтобы я прошла тест. Ну конечно, я создавала для них слишком много неудобств, чтобы позволить мне летать.
Мне хотелось рвать и метать. Хотелось ударить кого–нибудь, что–нибудь сломать, кричать до тех пор, пока легкие не изойдут кровью.
Но вместо этого я вылетела прочь из класса, подальше от ехидных взглядов остальных учеников.

3 

Я искала убежища в тихих пещерах. Вернуться к матери и бабушке я не осмелилась. Мама, разумеется, была бы счастлива: креллы лишили ее мужа, и она очень боялась потерять еще и меня. А вот Бабуля… она бы точно приказала мне бороться.
Но с кем бороться? Армия меня не хочет.
Чувствовала я себя полной дурой. Все это время я твердила себе, что стану пилотом, а на самом деле у меня не было ни единого шанса. Должно быть, учителя все эти годы тайком ухохатывались надо мной.
Я прошла через незнакомую пещеру, уже за исследованными мной пределами, в нескольких часах пути от Огненной. И все равно гнев и стыд не отпускали меня.
Какой же я была идиоткой!
Я приблизилась к краю подземного обрыва, опустилась на колени и, постучав двумя пальцами по ладони, включила отцовский энергошнур. Браслет засветился ярче. Бабуля сказала, что мы принесли их с собой на Россыпь, что это элемент снаряжения разведчиков и воинов старого человеческого космофлота. Мне не полагалось владеть энергошнуром, все думали, что он был уничтожен, когда отец разбился.
Я приложила запястье к камню и снова стукнула пальцами по ладони. По этой команде энергошнур приклеил браслет к каменной стене.
Постукивание тремя пальцами высвободило новый отрезок шнура. Теперь я могла перебраться через край и по световой веревке спуститься на дно. После очередного постукивания веревка отцепилась от камня и втянулась обратно в браслет. Я не знала, как он работает, знала только, что его надо подзаряжать раз в пару месяцев, что я и делала, тайком подключаясь к проводке в пещерах.
Крадучись, я пошла через пещеру, заросшую грибами курди. Они были паршивыми на вкус, но съедобными, и их любили крысы. Первоклассное местечко для охоты. Так что я выключила свет и стала ждать, напряженно вслушиваясь.
Я никогда не боялась темноты. Она напоминала мне об упражнении, которому меня обучила Бабуля, — когда я парила, поднимаясь к поющим звездам. Если ты боец, ты не можешь бояться темноты. А я боец.
Я ведь собиралась… собиралась стать пилотом.
Подняв голову кверху, я попыталась прогнать это ощущение потери. Представить, что я лечу. Поднимаюсь к звездам. И мне снова показалось, будто кто–то меня зовет — словно бы далекий голос флейты.
Раздавшийся поблизости шорох вернул меня к реальности. Шкрябанье крысиных когтей по камням. Я подняла гарпунное ружье; знакомое движение дало мне ориентир, и браслет на руке слабо засветился.
Перепуганная крыса развернулась ко мне. Мой палец на спусковом крючке дрожал, но я не стала стрелять в удирающего зверька. Зачем это все? Я что, действительно собираюсь жить так, словно ничего не произошло?
Обычно исследование пещер помогало мне выбросить из головы свои проблемы. Сегодня же они упорно отравляли существование, словно камешек в ботинке. "Ты помнишь? Ты не забыла, что у тебя украли мечту?"
Я чувствовала себя так же, как в первые дни после смерти отца. Когда каждое мгновение, каждая вещь, каждое слово напоминало мне о нем и о пустоте, внезапно возникшей в душе.
Вздохнув, я прикрепила конец энергошнура к гарпуну и велела прилипнуть к тому месту, которого он коснется. Потом прицелилась в верхушку другого утеса и выстрелила. Невесомый светящийся шнур прилепился к камню. Я полезла наверх; заброшенное за спину ружье лязгало.
В детстве я представляла себе, что отец выжил после крушения. Что он заблудился в этих бесконечных туннелях, не нанесенных ни на одну карту. Я представляла, как спасаю его, будто какой–то персонаж Бабулиных историй — Гильгамеш, или Жанна д’Арк, или Тарзан из Грейстоука. Какой–нибудь герой, в общем.
Пещера слабо вздрогнула, словно бы от возмущения, и с потолка посыпалась пыль. Это сверху что–то грохнулось.
"Близко как", — подумала я. Неужели я так далеко забралась? Я достала блокнот с нарисованными картами. За пределы изученной территории я вышла уже довольно давно. Несколько часов назад уж точно. А еще я несколько пещер назад ненадолго уснула…
Я посмотрела на часы на браслете. Ночь наступила и завершилась, и уже приближался полдень того дня, на который был назначен тест. Он должен был пройти вечером. Возможно, мне стоило бы повернуть обратно. Мама и Бабуля забеспокоятся, если я там не появлюсь.
"Да к черту их тест!" — подумала я, представив, как это будет унизительно, если меня выставят за порог. Вместо этого я протиснулась через узкую щель в другой туннель. Ну хоть где–то хорошо, что я маленькая.
Очередной удар сотряс пещеры. Когда сверху сыплется столько обломков, выбираться на поверхность глупо. Ну и плевать. Мною вдруг овладела безбашенность. Я чувствовала, почти слышала, как что–то ведет меня вперед. Я лезла вверх, пока не добралась до расщелины в потолке. Сквозь нее проникал свет, но он был ровным, стерильно–белым, без оранжевого оттенка. Еще сквозь щель тянуло холодным сухим воздухом. Добрый знак. Я пропихнула рюкзак, потом сама протиснулась через щель к свету.
Поверхность. Я подняла голову и снова увидела небо. И как всегда, у меня перехватило дыхание.
В отдалении, сквозь брешь в небе, на землю лился свет, но я находилась в основном в тени. Небо над головой искрилось от потока падающих обломков. Светящиеся линии напоминали косые росчерки. Среди них кружили три истребителя–разведчика. Наблюдали. Падающие обломки нередко оказывались частями кораблей или другого космического мусора и могли стать ценным трофеем. Но они устраивали хаос на экранах радаров и могли замаскировать вторжение креллов.
Я стояла посреди серо–голубой пыли и чувствовала, как меня переполняет благоговейный восторг. Ветер касался моих щек — редкостное ощущение! Я подошла совсем близко к базе Альта: она уже виднелась вдали — наверное, минутах в тридцати ходьбы. Теперь, когда креллы знали, где мы находимся, прятать базу не имело смысла, и она из потайного бункера превратилась в несколько больших зданий внутри огражденного периметра, с зенитными установками и силовым щитом, прикрывающим ее от обломков.
Рядом с базой несколько человек трудились на узкой полоске с полями и деревьями. Мне это всегда казалось странным. Что они там вообще делают? Пытаются выращивать пищу на этой пыльной почве?
Я не решалась подойти ближе. Часовые могли принять меня за мародера из какой–нибудь дальней пещеры. И все же было нечто притягательное в упорной зелени этих полей и непоколебимых стенах базы. Альта была памятником нашей решимости. На протяжении трех поколений люди жили на этой планете, словно кочующие крысы, но больше мы не будем прятаться!
Звено истребителей понеслось к Альте, и я шагнула следом за ними. "А ты стремись к чему–нибудь более высокому, — сказал мой отец. — Более величественному…"
И куда это меня привело?
Я закинула на плечи рюкзак и ружье, а потом свернула в другую сторону. Мне уже доводилось бывать в одном из близлежащих туннелей, и я решила, что новые исследования позволят заполнить брешь между некоторыми моими картами. Увы, когда я добралась до того туннеля, оказалось, что вход обрушился.
Какие–то космические обломки ударились о поверхность невдалеке, подняв облако пыли. Я вскинула голову и увидела, что сверху несутся еще несколько обломков, поменьше; раскаленные металлические глыбы…
Падали прямехонько на меня.
Тьма!!!
Я помчалась туда, откуда пришла.
"Нет! Нет–нет–нет-нет–нет!" Воздух задрожал, и я ощутила жар приближающихся обломков.
Вот оно! Впереди показалось небольшое отверстие — то ли щель, то ли вход в пещеру. Я кинулась к нему и нырнула внутрь.
Позади раздался чудовищный грохот — как будто содрогнулась вся планета. Я в панике активировала энергошнур, хлопнула ладонью по камню — и рухнула в водоворот хаоса. Вскоре я повисла на шнуре, а вокруг падали мелкие обломки. Пещера дрожала.
Потом все стихло. Я сморгнула попавшую в глаза пыль и обнаружила, что болтаюсь на шнуре посреди маленькой пещеры, метров десять–пятнадцать высотой. Рюкзак я где–то потеряла и сильно ободрала руку.
Здорово. Просто отлично, Спенса. Вот до чего тебя довел твой гнев. Я застонала — голова тут же отозвалась болью, — потом постучала по ладони, удлиняя шнур, чтобы спуститься на дно.
Плюхнулась я так, что дух перехватило. В отдалении послышались другие удары, но уже слабее.
В конце концов я кое–как встала и отряхнулась. Из груды щебня торчала лямка моего рюкзака. Я вытащила его, проверила, как там внутри фляга и карты. Вроде все было цело.
А вот ружью не повезло. Нашелся только приклад — все остальное пропало. Наверное, засыпало с концами.
Я тяжело опустилась на какой–то камень. Ведь знала же, что нельзя подниматься на поверхность во время падения обломков! Так что сама напросилась, винить некого.
Рядом послышалось чье–то царапанье. Крыса? Я мгновенно вскинула приклад ружья — и почувствовала себя совсем по–дурацки. И все–таки заставила себя встать, надеть на плечи рюкзак и зажечь браслет поярче. Какая–то тень метнулась прочь, и я, чуть прихрамывая, пошла за ней. Может, получится найти другой выход отсюда.
Я подняла браслет повыше, освещая пещеру. Впереди что–то блеснуло. Металл? Может, водопроводная труба?
Когда я приблизилась, до меня не сразу дошло, что я вижу. В углу пещеры, в окружении битого камня, стоял корабль.

4 

Это был истребитель.
Старый, совершенно неизвестной мне модели. Размах крыла у него был больше, чем у кораблей Сил самообороны Непокорных, и сам он напоминал хищную букву W. От запорошенной пылью кабины отходили острые как бритва крылья. Антиграв, который поднимал истребители в воздух, почти полностью скрывала груда щебня, но, насколько я могла судить, он был цел.
На мгновение я даже забыла про тест. Корабль!
Сколько он здесь пробыл, чтобы так запылиться и чтобы вокруг нападало столько камней? Одно крыло почти касалось земли, а задний ускоритель был разбит всмятку.
Я не знала эту модель! Это было невероятно. Я знала абсолютно все модели ССН, все корабли креллов и грузовые суда кочевых кланов. Я даже изучала старые корабли, на которых мы летали в первые десятилетия после вынужденной посадки на Россыпь.
Я могла оттарабанить характеристики каждого из них даже во сне, могла нарисовать их силуэты по памяти. Но такой модели я не видела никогда. Я бросила рюкзак на землю и осторожно вскарабкалась на наклоненное крыло. Браслет подсвечивал дорогу; ботинки сдирали слежавшуюся пыль, обнажая исцарапанную металлическую поверхность. Правая сторона корабля была вся раскурочена.
"Он упал здесь, — подумала я. — Когда–то очень давно".
Я подобралась поближе к круглой кабине; ее стеклянный, а может, из композитного пластика фонарь сохранился на удивление хорошо. У корабля давным–давно не было энергии для открывания кабины, но я отыскала панель ручного управления там, где и ожидала. Я смахнула с нее пыль, открыв надпись на английском: "Аварийное поднятие фонаря".
Так, значит, это все–таки человеческий корабль. Тогда он очень древний. Наверное, такой же древний, как техника в пещерах и пояс обломков.
Я дернула рычажок. Безрезультатно. Фонарь заело. Я подбоченилась и подумала, не разбить ли его, но было как–то совестно. Он же древний, его место на пьедестале в Музее кораблей в Огненной, в котором мы чествуем воинов прошлого. Впрочем, в кабине скелета не было. То ли пилот спасся, то ли все произошло настолько давно, что даже кости рассыпались в прах.
"Ладно, будем действовать аккуратно". Я могла быть аккуратной. Я была невероятно аккуратной. Практически всегда.
Я прикрепила конец энергошнура к аварийному рычагу, потом прошла по кораблю к груде камней в хвосте и прикрепила второй конец к одному булыжнику. Для этого потребовалось снять весь шнур с браслета, и тот перестал светиться. Шнур мог пару часов функционировать отдельно от источника энергии, оставаясь при этом способным цепляться за что–либо.
Я легла на спину, уцепилась за стену и ногами столкнула булыжник. Тот покатился вниз, и вскоре со стороны кабины донесся щелчок. Я отсоединила энергошнур и вернула его на законное место.
Покончив с этим, я пошла обратно и обнаружила, что рычаг выдернут, а купол кабины приоткрылся. Я благоговейно подняла его, и в обе стороны потоком хлынула пыль. На вид внутри все поразительно хорошо сохранилось. И действительно, когда я скользнула в кабину, оказалось, что кресло жесткое, но кожаная обивка не потрескалась и не рассыпалась.
"Управление похожее", — подумала я, взявшись левой рукой за рычаг газа, а правую положив на сферическую капсулу так, чтобы пальцы попали в выемки. Мне уже доводилось сидеть в моделях пилотских кабин в музее, но в настоящей — никогда.
Я сунула руку в карман и нащупала отцовский значок, который забрала из тайника, прежде чем уйти в туннели. Когда я достала его, он заблестел в свете браслета. Интересно, отец тоже испытывал это спокойное чувство правоты, когда сидел в кабине? Думал ли он когда–нибудь, что его дочь будет расходовать свою жизнь на крысиную охоту? Что она вместо сдачи пилотского теста будет торчать в какой–то пыльной пещере?
Что она отступится без борьбы?
— Я не сдалась! — сказала я. — Я не сбежала!
Ну… вообще–то, сбежала. Но что еще мне оставалось? Не могла же я воевать со всей системой? Если сама адмирал Броня, глава Сил самообороны Непокорных, не желала видеть меня в их рядах, я ничего не могла сделать.
Меня душил гнев. А еще ощущение безысходности и ненависть. Ненависть к ССН за их отношение к моему отцу, гнев на мать и учителей — на всех взрослых, которые позволяли мне мечтать, хотя наверняка все знали правду.
Я закрыла глаза и почти почувствовала, как сзади заработали дюзы. Как при развороте ускорение прижало меня к креслу. Как бодрящий, чистый воздух, пришедший из верхних слоев атмосферы, просочился в кабину.
Сильнее всего на свете я мечтала испытать эти ощущения. Но когда я открыла глаза, то снова вернулась в пыльный разбитый раритет. Я никогда не буду летать. Они прогнали меня.
"А что, если это и был тест?" — пронеслось у меня в голове.
Что, если… они хотели посмотреть, что я стану делать? Черт, а вдруг миссис Вмеер соврала? Что, если я убежала без всяких оснований? Или хуже того: что, если я только подтвердила свою трусость, в которой они обвиняли моего отца?
Я взглянула на часы на браслете и выругалась. Четыре часа. До начала теста четыре часа. Но я почти весь день брела куда глаза глядят. Мне ни за что не успеть в Огненную вовремя. Или все–таки?..
— Стремись к звездам, Спенса, — прошептала я.
Я должна была попытаться.

5 

В зал, где проходил тест, я ворвалась словно истребитель с пылающими дюзами.
Своим появлением я прервала высокую немолодую женщину с седыми волосами до подбородка, в белом адмиральском мундире. Когда я резко затормозила в дверях, она нахмурилась и тут же перевела взгляд на настенные часы.
Секундная стрелка дошла до последнего деления. Восемнадцать часов ровно.
Я успела! Насквозь мокрая от пота, в изорванном грязном комбинезоне после едва не состоявшейся встречи с космическим обломком, но я успела.
В зале, который находился в административном здании в центре Огненной, недалеко от лифтов на поверхность, никто не произнес ни слова. Все помещение было заставлено столами; тут, наверное, собралось не меньше сотни парней и девчонок. Я и не представляла, что в пещерах Непокорных так много семнадцатилетних, а ведь это были только те, кто захотел пройти пилотский тест.
Все как один посмотрели в мою сторону.
Я вскинула голову и попыталась сделать вид, будто ничего особенного не происходит. К сожалению, единственное свободное место осталось прямо напротив женщины с седыми волосами.
Где же я ее видела? Это лицо…
Вот тьма.
Передо мной стоял не просто кто–то из старших офицеров, а сама Джуди Айвенс, позывной Броня. Одна из Первых Граждан и глава Сил самообороны Непокорных. Я видела ее лицо на сотнях портретов и статуй. Фактически она была самым влиятельным человеком на нашей планете.
Чуть прихрамывая, я подошла к столу перед адмиралом и села, стараясь не выказывать замешательства и боли. Сумасшедшая гонка по пещерам и туннелям включала в себя множество безумных спусков на энергошнуре. Мышцы протестовали против такой нагрузки, а правую ногу сразу свело судорогой, стоило мне усесться.
Скривившись, я опустила рюкзак на пол возле стула. Ассистент тут же подхватил его и унес в угол — при себе не разрешалось иметь ничего, кроме карандаша.
Я закрыла глаза и тут же приоткрыла их, услышав чей–то шепот: "Ну слава родной планете!" Тор? Я присмотрелась и отыскала его в нескольких рядах от меня. Он, наверное, явился сюда часа за три до начала и все это время переживал, что я могу опоздать. И совершенно напрасно. Я пришла с запасом как минимум в полсекунды. Я подмигнула ему и снова сосредоточилась на том, чтобы постараться не закричать от боли.
— Как я уже сказала, — продолжила свою речь адмирал, — мы гордимся вами. Ваша усердная работа и прекрасная подготовка свидетельствуют о том, что вы самое лучшее и многообещающее поколение, какое когда–либо приходило в ССН. Ваше поколение наследует поверхность. Именно вам суждено открыть новую эру борьбы с креллами. Помните, что этот тест создан не для того, чтобы проверить вашу ценность. Вы все ценны. Чтобы отправить в бой одно–единственное звено пилотов, нам нужны сотни техников, механиков и другого вспомогательного персонала. Даже скромный заправщик топлива участвует в нашей великой борьбе за выживание.  Крыло или двигатель истребителя не должны презирать винтики, удерживающие их на месте. Не все вы выдержите тестирование, но уже одним тем, что вы решились прийти сюда, вы оправдали возложенные на вас ожидания. А те, кто справится, знайте: я с нетерпением жду того момента, когда смогу следить за вашим обучением. Я лично заинтересована в кадетах.
Я нахмурилась. Она казалась такой холодной, такой беспристрастной. Ей наверняка просто не было до меня никакого дела, какую бы дурную славу ни снискал мой отец.
Ассистентки начали раздавать тесты. Броня отошла в угол, где стояло несколько капитанов в сверкающих мундирах. Какой–то невысокий мужчина в очках что–то прошептал ей и указал на меня. Броня обернулась, снова посмотрела на меня и поджала губы.
"О нет!"
Я посмотрела в другой угол, откуда за происходящим наблюдало несколько учителей, в том числе миссис Вмеер. Увидев меня, она покачала головой, словно от разочарования. Но… я… я же вроде как разгадала их замысел. Они ведь просто хотели убедиться в моей непокорности.
Разве не так?
Одна из ассистенток целенаправленно вытащила тест с самого низа стопки и положила мне на стол. Я нерешительно полезла в карман за карандашом, но там не было ничего, кроме отцовского значка. Сзади послышалось чье–то шипение. Я обернулась к Тору, и он бросил мне запасной карандаш.
"Спасибо!" — беззвучно проговорила я, потом открыла тест и прочла первый вопрос:

"1. Перечислите все четырнадцать типов водорослей, выращиваемых в цистернах, питательную ценность каждой из них и что из них изготавливают".
У меня оборвалось сердце. Вопрос про водоросли?! Ну да, в тест часто включали произвольные вопросы из школьной программы — но чтобы про водоросли?
Я перелистнула страницу:
"2. Перечислите точные условия, необходимые для оптимального роста водорослей, включая температуру, чистоту воды и глубину, а также все остальные".

Следующий вопрос был про канализацию, и следующий за ним — тоже. Я похолодела, осознав, что все пятьдесят страниц были заполнены вопросами про водоросли, канализацию и вентиляцию. Это были те самые уроки, которые я пропускала из–за охоты. Я приходила после полудня на физику и историю, но у меня просто не было времени изучать все!
Я снова посмотрела на миссис Вмеер, но она отвела глаза. Тогда я подвинулась и украдкой заглянула в тест Дарлы Ми–Бимс. Он начинался с совершенно другого вопроса:

"Перечислите пять воздушных маневров, необходимых для того, чтобы уйти от преследующего вас крелльского корабля".

"Мертвая петля; вращающиеся ножницы, или змейка; петля Альстрома, противоход и вираж". В зависимости от того, насколько близко враги, где происходит бой и что делают товарищи по звену. Я потянулась в другую сторону и заглянула к другому соседу. Там были слова "дюзы" и "неполная тяга". Вопрос про ускорение и силу тяжести.
Ассистентка громко, чтобы услышали все в кабинете, произнесла:
— Имейте в виду, что у сидящих рядом разные тесты, так что списывать не просто наказуемо, а бесполезно.
Я откинулась на спинку стула. Меня переполнял гнев. Вот дерьмо! Они что, подготовили для меня отдельный тест, специально составленный из тем, про которые точно было известно, что мне пришлось их пропустить?
Пока я переваривала эту мысль, несколько человек встали и вышли вперед. Не могли же они уже написать, это просто невозможно! Один из них — высокий, стройный парень со смуглой кожей, короткими вьющимися волосами и надменной физиономией — подал адмиралу свой тест. С моего места мне было видно, что листки совершенно пустые, не считая подписанного имени. А потом парень показал ей значок — особый, сине–золотой. Значок пилота, сражавшегося в Битве за Альту.
"Дети Первых Граждан", — подумала я. Им всем достаточно было просто прийти на тестирование и назваться — и их автоматически зачисляли в летную школу. В тот день таких в зале было шестеро, и каждому отходило место, которое могло бы достаться другому ученику, который честно готовился.
Один за другим все шестеро вышли, и адмирал бросила их незаполненные тесты на стол у передней стены. Их оценки не имели значения.
Так же как и мои.
Я вспомнила, как сказала Диа: "Неужели ты вправду думала, что они позволят дочери Ловца вступить в ССН?"
Но я хотя бы попыталась. Я принялась яростно заполнять свой идиотский тест, нажимая на карандаш с такой силой, что он сломался и пришлось попросить другой. Мне казалось, что все вопросы составлены с таким расчетом, чтобы сломить мою волю. Цистерны с водорослями. Вентиляция. Канализация. Места, которые, как они считали, как раз для меня.
"Дочь труса. Пусть радуется, что ее саму в цистерны не скинули".
Я писала несколько часов, переполняемая противоречивыми эмоциями. Гнев боролся с опасениями. Бессильная ярость с надеждой. Осознание победило оптимизм.

"14. Опишите процедуру, которой полагается следовать, если вы подозреваете, что ваш коллега допустил загрязнение цистерны с водорослями".

Я старалась не оставлять ни один вопрос без ответа, но в двух из трех мой ответ сводился к чему–то вроде: "Не знаю. Спрошу у того, кто этим занимается". Мне было горько писать это, как будто тем самым я подтверждала свою некомпетентность.
Но я не собиралась сдаваться. Наконец прозвенел звонок, возвещая, что отведенные на тест пять часов прошли. Ассистентка выдернула тест у меня из рук. Ссутулившись, я смотрела ей вслед.
"Нет".
Адмирал Броня вернулась на свое место и теперь, когда тест завершился, беседовала с небольшой группой людей в костюмах и платьях, Первыми Гражданами или членами Национальной ассамблеи. Броню считали суровой, но справедливой.
Я встала и подошла к ней, шаря в кармане. Пальцы сомкнулись на отцовском значке. Я стояла и почтительно ждала, пока она обратит на меня внимание; остальные ученики уже двинули на вечеринку. Там к ним должны были присоединиться те, кого уже приняли на другие работы, и те, кто весь день подавал заявления и пока ждал результатов. Тех, кто писал этот тест, но не справился, позже ждал второй отбор.
Но в тот вечер всем было положено веселиться — и будущим пилотам, и будущим уборщикам.
Наконец Броня посмотрела на меня. Я протянула ей значок отца.
— Сэр, — начала я, — как дочь пилота, сражавшегося в Битве за Альту, я хотела бы подать прошение о зачислении в летную школу.
Адмирал оглядела меня с ног до головы, отметив порванный рукав, грязное лицо, засохшую кровь на руке. Она взяла значок, и я затаила дыхание.
— Ты правда думаешь, что я приму значок предателя? — спросила Броня.
Мое сердце оборвалось.
— Тебе вообще не полагается его иметь, девчонка, — сказала Броня. — Разве он не был уничтожен, когда твой отец разбился? Или ты украла его у кого–то другого?
— Сэр, — дрогнувшим голосом произнесла я, — значка не было на корабле в тот день. Отец отдал его мне перед своим последним вылетом.
Адмирал Броня повернулась, чтобы уйти.
— Сэр! — взмолилась я. — Пожалуйста! Прошу вас, дайте мне шанс!
Она приостановилась, и я решила, что моя мольба услышана, но в следующее мгновение Броня наклонилась ко мне и прошептала:
— Да ты хоть представляешь, девчонка, какой ты потенциальный кошмар для нашей репутации? Если я тебя приму, а ты окажешься трусом, как твой отец? Ну нет, я ни за что не пущу тебя в кабину пилота. Радуйся, что тебе вообще позволили войти в это здание.
Ее слова ударили, словно пощечина. Я вздрогнула. А эта женщина, одна из моих кумиров, снова повернулась, собираясь уходить.
Я вцепилась в ее руку, и стоящие поблизости помощницы ахнули. Но я не отступила.
— У вас остался мой значок, — сказала я. — По традиции он принадлежит пилоту и его семье. Традиция…
— Семьям принадлежат значки настоящих пилотов! — рявкнула адмирал. — А не трусов! — И вырвала руку.
Я могла бы наброситься на нее. Я почти сделала это. Внутри меня поднималась волна жара, а лицо застыло, как лед. Но прежде, чем я успела натворить глупостей, чьи–то руки обхватили меня сзади.
— Юла! — Это был Тор. — Спенса! Ты что творишь?!
— Она украла его! Она забрала отцовский… — Я не договорила. Адмирал в окружении ассистенток зашагала прочь. Я бессильно обмякла в руках Тора.
— Спенса, — сказал он. — Пойдем на праздник, а? Там и поговорим. Как думаешь, ты на всё ответила? Я, кажется, там напортачил по полной. Спенса!
Я вырвалась от него и поплелась к своему столу. У меня вдруг не осталось сил даже на то, чтобы стоять.
— Юла, — позвал Тор.
— Иди на праздник, Тор, — прошептала я.
— Но…
— Оставь меня в покое. Пожалуйста. Просто дай мне побыть одной.
Родж никогда не знал, что со мной делать, когда я впадала в такое состояние, так что он потоптался рядом и в конце концов ушел.
А я осталась одна в кабинете.

6 

Прошло несколько часов.
Мой раскаленный, как магма, гнев прошел. Осталось только холодное равнодушие.
Откуда–то долетал шум вечеринки.
Я чувствовала усталость, оцепенение и, самое ужасное, — пустоту. Мне вроде как следовало сломать карандаш, в бешенстве попереворачивать столы и начать толкать напыщенные речи о том, как я отомщу своим врагам, их детям и внукам, — в общем, вести себя, как подобает Спенсе.
А вместо этого я сидела и смотрела в никуда. Наконец звуки праздника стихли. Через некоторое время в комнату заглянула ассистентка:
— Тебе пора уходить.
Я не шелохнулась.
— Ты точно не хочешь уйти?
Им придется выволакивать меня силой. Я представила себе эту картину — очень героическую, в духе Непокорных, — но ассистентка, похоже, ничего такого делать не собиралась. Она молча выключила свет и оставила меня сидеть в красно–оранжевых отсветах аварийного освещения.
В конце концов я встала и подошла к столу у стены, на котором Броня оставила — возможно, случайно — тесты детей Первых Граждан. Я пролистала их. На каждом была только проставлена фамилия, листы с вопросами остались незаполненными.
Я взяла первый попавшийся под руку. На нем было написано: "Йорген Уэйт". Дальше шел вопрос:

"1. Назовите четыре главные битвы, обеспечившие независимость Объединенных пещер Непокорных как первого главного государства планеты Россыпь".

Вопрос был с подвохом. Отвечающий вполне мог бы забыть про схватку в Уникарне, которую нечасто упоминали. Но именно там зарождающиеся Силы самообороны впервые использовали истребители второго поколения, втайне построенные в Огненной. Я доковыляла до своего стола, села и ответила на вопрос.
Потом перешла к следующему. И к следующему. Это были хорошие вопросы. Не просто примитивные списки дат или деталей. Были отдельные математические вопросы по скоростям боя. Но большинство касались намерений, мнений и индивидуальных предпочтений. Я увязла в двух таких, пытаясь решить, то ли мне отвечать так, как предположительно хотели составители теста, то ли все–таки написать ответ, который я считала правильным сама.
Оба раза я выбрала второй вариант. Все равно до этого же никому не было дела.
К тому моменту, когда я закончила, снаружи послышались чьи–то голоса. Судя по громкому разговору — уборщиков.
Внезапно я почувствовала себя полным ничтожеством. Что мне теперь — закричать и заставить какого–нибудь бедолагу–уборщика вытащить меня отсюда за патлы? Я потерпела поражение. Невозможно выигрывать все бои до единого, и нет ничего позорного в поражении, когда тебя задавили числом. Я перевернула тест и постучала по листку карандашом. Было по–прежнему темно, и я писала при свете аварийного освещения.
Я стала рисовать на обороте листка истребитель в форме буквы "W", и вдруг в моей голове мелькнула одна безумная идея. Ведь когда–то Силы самообороны Непокорных не были официальной армией, они начинали как группка мечтателей, объединенных одной безумной идеей — заставить все это оборудование работать и создать корабли по чертежам, уцелевшим во время вынужденной посадки на этой планете.
Они построили свои собственные корабли.
Дверь отворилась, впустив свет из коридора. Я услышала, как кто–то поставил на пол ведро и два человека стали жаловаться друг другу на то, как сильно намусорили в зале, где проходила вечеринка.
— Я сейчас уйду, — сказала я, заканчивая набросок. Думая. Размышляя. Мечтая.
— А ты чего все еще здесь, малая? — спросил уборщик. — Не захотела на праздник пойти?
— Да как–то особо нечего праздновать.
— Что, неважно тест написала?
— Оказалось, что это не имеет значения, — сказала я и посмотрела на уборщика, но при скудном освещении был виден лишь его темный силуэт в дверях. — А у вас когда–нибудь… у вас появлялось ощущение, что вас заставили стать тем, кто вы есть?
— Нет. Разве что я сам себя заставил.
Я вздохнула. Мать, наверно, жутко волнуется из–за меня. Я встала и побрела в угол, куда ассистент положил мой рюкзак.
— Почему ты так этого хочешь? — спросил уборщик. Действительно ли его голос был мне знаком, или просто показалось? — Профессия пилота очень опасна. Сколько их уже поубивали.
— Больше половины сбивают за первые пять лет, — сказала я. — Но не все погибают. Некоторые катапультируются. Другие совершают вынужденную посадку и остаются в живых.
— Да, я знаю.
Я застыла и хмуро уставилась на фигуру в дверях. Лицо скрывала плотная тень, но на его груди что–то блестело.  Медали? Пилотский значок? Я прищурилась и разглядела форму ССН.
Это был не уборщик. Двое других по–прежнему перешучивались где–то в коридоре.
Я выпрямилась. Человек медленно пошел к моему столу, и в аварийном освещении стало видно, что ему уже за пятьдесят и что у него седые жесткие усы. При ходьбе он заметно хромал.
Пилот взял со стола заполненный тест и перелистал его.
— Ну и зачем? — в конце концов спросил он. — Зачем так переживать? В этих тестах никогда не спрашивают главного. Почему ты хочешь быть пилотом?
"Чтобы доказать, на что я способна, и восстановить доброе имя отца". Именно так мне хотелось ответить, но что–то удержало меня. Это были слова отца, которые он время от времени повторял и которые жгли меня изнутри, хотя мысли о мести и искуплении часто заслоняли их.
— Потому что надо стремиться к звездам, — прошептала я.
Пилот хмыкнул.
— Мы называем себя Непокорными, — сказал он. — Это главный девиз нашего народа — никогда не сдаваться. И тем не менее Броня всегда ужасно удивляется, когда кто–нибудь выказывает ей неповиновение. — Он покачал головой, потом вернул тест на место и положил что–то сверху.
— Подождите! — крикнула я, когда он захромал обратно к двери. — Кто вы?
Пилот остановился на пороге. Свет четче обрисовал его лицо — эти усы и глаза, которые казались такими… старыми.
— Я знал твоего отца.
Стоп. Я знала этот голос!
— Барбос? — спросила я. — Это вы! Вы были его напарником!
— В другой жизни, — ответил он. — Послезавтра, в семь утра ровно. Здание F, кабинет С-14. Покажешь значок, тебя пропустят.
Значок? Я обернулась к столу и увидела, что на моем тесте лежит кадетский значок.
Я схватила его.
— Но Броня сказала, что никогда не допустит меня в кабину пилота.
— С Броней я разберусь. Это мой класс. Учеников я набираю сам, и даже она мне не указ. Для этого она слишком важная шишка.
— Слишком важная, чтобы приказывать?
— Военный протокол. Когда ты стоишь настолько высоко, чтобы командовать воздушным флотом в бою, ты со своей высоты не можешь вмешиваться в порядки, которые интендант установил на складе. Потом поймешь. Ты много знаешь, судя по этому тесту, — но не все. Ответ на семнадцатый вопрос неправильный.
— Семнадцатый… — Я быстро перелистала тест. — Про подавляющее численное превосходство?
— Правильный ответ — отступить и ждать подкрепления.
— А вот и нет!
Барбос напрягся, и я быстренько прикусила язык. Не хватало еще спорить с человеком, который только что дал мне кадетский значок!
— Я пущу тебя в небо, — сказал он, — но тебе придется нелегко. И со мной тоже. Иначе это будет несправедливо.
— А кто вообще справедлив?
Он улыбнулся:
— Смерть. Она со всеми обращается одинаково. Ровно в семь. Не опаздывай.

Часть вторая 

7 

Когда двери лифта открылись, я увидела город, которого не должно было быть.
Все–таки в первую очередь Альта была военной базой и звания города, в общем–то, не заслуживала. И все же лифт выходил на поверхность в добрых двухстах метрах от самой базы, к которой вела дорога, окаймленная магазинами и домами. Настоящий город, населенный упрямыми фермерами, теми, что возделывали полоски земли за стенами.
Когда все вышли, я еще немного задержалась в большой кабине лифта. Мне казалось, что я стою на пороге новой жизни, о которой всегда мечтала. Закинув на плечо рюкзак с одеждой, я так и стояла в какой–то странной нерешительности, все еще чувствуя на лбу прощальный поцелуй матери.
— Правда ведь, это самое прекрасное, что есть на свете? — произнес кто–то сзади.
Я оглянулась. Голос принадлежал девушке примерно моих лет. Она была выше меня, со смуглой кожей и длинными черными кудрями. Я уже видела ее в лифте и обратила тогда внимание на ее кадетский значок. У нее был легкий акцент, который я не смогла определить.
— Мне по–прежнему кажется, что все это не взаправду, — сказала она. — Как думаешь, не могли они над нами так жестоко подшутить?
— А какое тактическое преимущество они от этого получат? — спросила я в ответ.
Девушка как–то уж чересчур фамильярно взяла меня за руку:
— Мы справимся. Просто вдохни поглубже. Протяни руку. Сорви с неба звезду. Так говорит Святая.
Я понятия не имела, как на все это реагировать. Обычно люди обращались со мной как с изгоем. Меня никто никогда не брал за руку. Ее поведение так ошеломило меня, что я не стала сопротивляться, когда она потащила меня за собой. Мы оказались на широкой дороге, идущей через город к базе.
Я предпочла бы идти с Роджем, но его вызвали накануне поздно вечером задать ему кое–какие вопросы по тесту, и я до сих пор не знала, чем там все закончилось. Оставалось лишь надеяться, что Родж ни во что не вляпался.
Вскоре мы с этой девушкой прошли мимо фонтана. Настоящего фонтана, как в преданиях. Мы обе остановились и уставились на него, разинув рты, и я наконец–то высвободила свою руку. По идее, мне полагалось бы чувствовать себя оскорбленной, но девушка казалась такой… искренней.
— Ты согласна, что музыка, рожденная водой, — это самые прекрасные звуки на свете? — сказала она.
— Самый прекрасный звук на свете — это предсмертные рыдания моих врагов, выкрикивающих в небо мое имя сорванными от боли голосами.
Девушка посмотрела на меня, склонив голову набок:
— Благослови тебя звезды!
— Извини, — сказала я. — Это цитата из предания. — Я протянула ей руку. Лучше быть в хороших отношениях с другими кадетами. — Мой позывной — Юла.
— Киммалин, — отозвалась девушка, пожимая мне руку. — А что, разве нам уже полагается иметь позывные?
— Я перевыполняю план. Тебя в какой кабинет вызвали?
— Э-э… — Киммалин полезла в карман за бумажкой. — С-14. Кадет звена B.
— Как и я.
— Позывной… позывной… — пробормотала Киммалин. — Какой бы мне взять?
— Убийца? — предложила я. — Форсаж? Нет, это, наверно, не очень понятно. Креллобоец?
— А можно что–нибудь не такое грозное?
— Ты же собираешься стать воином. Значит, нужно имя воина.
— Война — это еще не всё!
— Ну, как сказать… Летная школа уж точно про войну. — Я нахмурилась, снова отметив ее акцент. — А ты откуда? Явно не из Огненной.
— Родилась и выросла в пещере Благодатная! Мы так ее называем, но на самом деле там ничего не растет.
— Благодатная, — повторила я. Эта пещера находилась где–то недалеко от Огненной и тоже входила в Лигу Непокорных. — Это там поселились кланы, произошедшие от экипажа "Антиохии"?
Пока нас не загнали сюда, на Россыпь, "Антиохия" была одним из кораблей огневой поддержки старого флота.
— Ага. Моя прабабушка была помощником интенданта. — Она посмотрела на меня. — Как, ты сказала, твой позывной? Юла? А почему не Плакальщица или, к примеру, Пожирательница Вражеских Глаз?
Я пожала плечами:
— Юлой меня папа называл.
Она вдруг расплылась в улыбке. Тьма! Значит, эту девчонку они приняли, а меня отвергли? Да чем ССН намерены заниматься? Открыть кружок вязания?
Мы подошли к базе — группе высоких строгих зданий, окруженных стеной. Прямо у стены фермы сменялись настоящим садом. Я остановилась и поймала себя на том, что снова таращусь, разинув рот. Я уже видела эти деревья издали, но вблизи они оказались огромными. Почти три метра высотой! До сих пор самым высоким из виденных мною растений был гриб ростом мне по пояс.
— Они посадили эти деревья после Битвы за Альту, — сказала Киммалин. — Наверное, нужно быть очень храбрым человеком, чтобы добровольно вызваться служить здесь, без всякой защиты, под угрозой нападения креллов. — Она посмотрела на небо с благоговейным ужасом, и я подумала, уж не видит ли она его в первый раз.
Мы шагнули к пропускному пункту, и я предъявила караульному свой значок, почти ожидая, что мне сейчас нагрубят, как всегда делал Алуко, когда я возвращалась в Огненную. Однако скучающий дежурный просто проверил, есть ли наши имена в списке, и махнул рукой, чтобы мы проходили. Не слишком–то торжественно для моего первого официального входа в Альту. Ну ничего, скоро я прославлюсь, и этот дежурный будет отдавать мне честь, как только увидит.
Внутри мы вместе с группкой других кадетов начали отсчитывать здания. Насколько я поняла, тест успешно выдержало примерно двадцать пять человек, и нас разделили на три учебных звена. Но на самом деле только лучшие из лучших должны были окончить школу и стать настоящими пилотами.
Вскоре мы с Киммалин подошли к широкому одноэтажному зданию рядом со стартовой площадкой. Это и была летная школа. Я едва удержалась, чтобы не кинуться к выстроенным в ряд сверкающим дежурным истребителям, но, пожалуй, для одного дня хватало и разинутого рта.
Внутри здания обнаружились просторные коридоры, почти все они вели, очевидно, в учебные классы. Киммалин взвизгнула и бросилась к другому кадету, явно ее знакомому. Так что я отошла к окну в наружной стене и стала ждать ее, поглядывая на небо.
Неожиданно я поймала себя на том, что мне как–то неуютно. Не из–за предстоящей учебы, а из–за самого этого места. "Слишком большое, слишком открытое", — подумала я. Коридоры были на добрый метр шире, чем в большинстве домов Огненной, да и все здания базы не лепились одно на другом, как в нашей пещере, а расползались вширь. Небо расстилалось прямо над головой, всегда. Даже несмотря на силовой щит между нами — невидимый, того же типа, что использовался на истребителях, — я чувствовала себя незащищенной.
Здесь мне предстояло спать. Жить, есть — в общем, существовать. Под открытым небом. Хоть я и любила небо, это не означало, что мне хотелось бы, чтобы оно таращилось на меня даже в какие–то интимные моменты.
"Придется как–то с этим справиться, — сказала я себе. — Воин не может выбирать себе постель, можно только благодарить звезды, если тебе будет позволено выбрать поле боя". Это была цитата из "Завоевания космоса" Джанми. Я любила Бабулины истории про Джанми почти так же сильно, как истории про викингов, несмотря на то что в них гораздо реже головы летели с плеч.
Когда вернулась Киммалин, мы отыскали наш класс. Я вдохнула поглубже. Пора было становиться пилотом. Мы толкнули дверь.

8 

Середину кабинета занимали десять учебных пилотских кабин, составленных в круг, лицом внутрь. Каждое довольно громоздкое устройство было снабжено креслом, панелью управления и сооруженной вокруг частью фюзеляжа, хотя и без откидного фонаря кабины. Если бы не это, то казалось бы, что их просто отодрали от кораблей.
Впрочем, вместо носовых обтекателей у каждой кабины спереди был приставлен большой ящик, примерно с метр высотой и полметра шириной. Мы с Киммалин явно прибыли первыми из нашего звена, и я сверилась с настенными часами. Они показывали четверть седьмого. Впервые в жизни я не просто пришла заранее — я была первой!
Ну, строго говоря, второй, потому что Киммалин протолкалась вперед, чтобы рассмотреть учебные кабины поближе.
— Ого! Кажется, мы первые. Ну что ж, Святая всегда говорила: "Если не можете прийти заблаговременно, хотя бы не опаздывайте".
Я тоже прошла в класс, пристроила рюкзак на пол и стала изучать кабины. Панели управления были мне знакомы, такие же стояли на кораблях класса "Поко" — базовой модели Сил самообороны. Открылась дверь, и появились два кадета. Первым шагал невысокий парень с иссиня–черными волосами, судя по внешности — йонгванец. Экипаж корабля "Йонгван" старого космофлота когда–то в основном состоял из китайцев и корейцев Земли.
Черноволосый парень заулыбался, оглядывая комнату, и положил свой рюкзак рядом с моим.
— Ух ты! Наш учебный класс!
Вошедшая следом девушка неспешно прошлась по кабинету, словно была тут хозяйкой. У нее была стройная, спортивная фигура и собранные в хвост светлые волосы. Поверх комбинезона девушка набросила форменную куртку ССН — небрежно, как будто пришла сюда развлекаться.
Вскоре после них появилась девица с татуировкой на подбородке. Викианка — из пещеры Вики. Я знала о них только то, что они были потомками космодесантников с того, старого флота. У викианцев была своя культура, держались они замкнуто, но имели славу отличных воинов.
Я улыбнулась ей, но девушка тут же отвернулась и никак не отреагировала, когда Киммалин бодро представилась ей. "Ну и ладно", — подумала я.
Зато Киммалин уже узнала имена первой пары и откуда они. Парня с иссиня–черными волосами звали Бим, и он действительно был йонгванцем. Его клан был частью команды гидропоников на том старом корабле и поселился в пещере неподалеку, где находилось множество подземных ферм, которые освещались и обслуживались с помощью древнего оборудования. Я никогда не ела ничего из того, что там делали, эти продукты предназначались для тех, у кого было много производственных или научных заслуг.
Девушку спортивного вида звали Худия, она была из Огненной. Я ее не знала: наша пещера большая и народу там немало. Когда до начала занятий оставалось уже немного, в кабинет вошла высокая девушка и представилась как Фрейя. Хорошее имя, из древнескандинавской мифологии, которая меня всегда увлекала. Девушке это имя подходило. Да и выглядела она под стать. Стройная и очень высокая — может, даже метр восемьдесят пять, — с очень коротко подстриженными белокурыми волосами. На ее новеньких, начищенных до блеска ботинках сверкали золоченые пряжки.
Получалось шестеро. Значит, еще несколько человек должны были подойти. Примерно за десять минут до начала урока в кабинет вошло сразу трое парней, наверняка друзей, судя по их разговору и шуткам. Двоих я не узнала, но тот, что шагал первым, смуглокожий милашка с короткими черными кудрями, запоминался своей слащавой внешностью хорошего мальчика.
"Это же тот парень с теста", — подумала я. Сынок кого–то из Первых Граждан, которого зачислили автоматически.
Зашибись. Нам подсунули бесполезного аристократа, того, кто жил в самой глубокой и самой безопасной из пещер Непокорных. Он попал в летную школу не благодаря своим способностям и подготовке, а лишь потому, что ему захотелось щегольнуть кадетским значком и почувствовать собственную важность. Судя по тому, как разговаривали с ним те двое, это были его закадычные дружки. Я могла голову дать на отсечение, что их всех взяли без экзаменов, так что наша группа получила целых трех человек, попавших сюда незаслуженно.
Высокий красавчик с кукольной внешностью прошел к центру круга из кабин. Ну вот как у парня может быть такое лицо — даже врезать хочется. Он кашлянул, потом хлопнул в ладоши:
— Кадеты, внимание! Разве так мы хотим предстать перед нашим инструктором? Бесцельно слоняющимися в ленивом трепе? Стройся!
Киммалин, благослови ее звезды, вскочила и изобразила некое подобие стойки смирно. Двое его дружков строевым шагом подошли ближе, гораздо больше напоминая настоящих солдат. Все остальные просто молча уставились на него.
— А по какому праву ты тут раскомандовался? — поинтересовалась Худия, та спортивного вида девушка из моей пещеры, которая стояла у стены, скрестив руки на груди.
— Я хочу произвести хорошее впечатление на инструктора, кадет, — заявил Зараза. — Представляете, как он воодушевится, когда увидит, что мы уже построились и ждем его?
— Воодушевится? — фыркнула Худия. — Мы будем выглядеть как стадо подхалимов.
Зараза пропустил ее слова мимо ушей и оглядел строй из трех кадетов. При виде Киммалин он сокрушенно покачал головой. В ее понимании по команде смирно следовало встать на цыпочки и отдать честь обеими руками. Смотрелось это нелепо.
— Ты выглядишь нелепо, — сказал ей Зараза.
У Киммалин вытянулось лицо и сникли плечи. Я тут же разозлилась, и мне захотелось вступиться за нее. Ну, то есть… он был прав, конечно, но он не имел никакого права бросаться такими словами.
— Кто тебя учил стойке смирно? — спросил Зараза. — Ты нас опозоришь. Я не могу этого допустить.
— Ага! — воскликнула я. — Она же займет твое место. Это ведь, несомненно, твоя работа — позорить нас, Зараза.
Он оглядел меня с ног до головы и явно обратил внимание на мой залатанный пилотский комбинезон. Комбинезон раньше принадлежал отцу, и, чтобы подогнать его на меня, пришлось изрядно потрудиться.
— Я тебя знаю, кадет? — спросил он. — Лицо знакомое.
— На тесте я сидела в первом ряду, — сказала я, — когда ты ушел с экзамена, не ответив ни на один вопрос. Возможно, ты меня видел, когда обернулся посмотреть, как выглядят люди, которым приходится потрудиться, чтобы что–то получить.
Он поджал губы. Кажется, я задела его за живое. Отлично! Первая кровь.
— Я предпочел не тратить ресурсы и не заставлять кого–то проверять мой тест, когда мне уже предложили место.
— Которого ты не заслужил.
Зараза посмотрел на остальных кадетов, с интересом наблюдавших за нами, и понизил голос:
— Слушай, не устраивай бузу. Просто встань в строй и…
— Встать в строй? — переспросила я. — Ты по–прежнему пытаешься нами командовать?
— Я, скорее всего, буду командиром вашего звена. Так что можешь привыкать исполнять мои приказы.
Заносчивый сын сверхновой!
— Если ты обманом попал сюда…
— Я никого не обманывал!
— Если ты купил себе место в школе, это еще не значит, что ты будешь командиром звена! Ты должен проявить себя. Не наживай врага в моем лице.
— А иначе что?
Тьма, до чего же меня бесило смотреть на него снизу вверх! Я вспрыгнула на кресло кабины, чтобы получить преимущество в росте для спора, отчего он явно опешил.
— Что… — начал он, наклонив голову набок.
— Всегда атакуй с превосходящей позиции! — заявила я. — Если это случится, Зараза, я сохраню твой закопченный, оплавленный значок на память, а твой тлеющий истребитель отметит место твоего погребального костра и последнего упокоения твоего расплющенного изломанного тела!
В классе воцарилась тишина.
— Однако… — пробормотал Зараза. — Да, это было… образно.
— Благослови тебя звезды, — добавила Киммалин.
Худия показала мне поднятый большой палец и ухмыльнулась, а все остальные явно не знали, как им реагировать.
И… возможно, это было малость чересчур. Я ведь привыкла устраивать подобные сцены, жизнь научила меня, что агрессивные угрозы могут заставить людей отступить. Но стоило ли повторять это здесь?
В ту минуту я вдруг поняла нечто странное. Никто из этих людей не знал, кто я такая. Они не росли рядом со мной, мы не учились в одном классе. Возможно, они слышали о моем отце, но они не отличали меня от любого другого кадета.
Так что здесь я была не крысихой и не дочкой труса.
Здесь я была свободна.
Ровно в эту секунду распахнулась дверь и на порог ступил наш инструктор, Барбос, с кружкой горячего кофе в одной руке и папкой–планшетом в другой. Теперь, при дневном свете, я узнала его по картинкам с Первыми Гражданами, только волосы его теперь поседели, да и усы добавляли возраста.
Наверное, мы напоминали тогда бродячий зверинец. Я так и стояла на кресле своей учебной кабины, нависая над Заразой. Несколько человек захихикали над нашей перебранкой, а Киммалин снова попыталась изобразить воинское приветствие.
Барбос посмотрел на часы: стрелка как раз дошла до семи.
— Надеюсь, я не прервал нечто интимное?
Я пробормотала что–то невнятное, спрыгнула с кресла и попыталась изобразить смешок.
— Это была не шутка! — рявкнул Барбос. — Я вообще не шучу! Всем построиться у стены!
Мы кинулись исполнять команду. Когда все выстроились, Зараза застыл по стойке смирно и безукоризненно отдал салют.
Барбос скользнул по нему взглядом и сказал:
— Не будь подхалимом, сынок. У нас тут не строевая подготовка, а вы — не пехотинцы из наземных сил.
Лицо Заразы вытянулось, он опустил руку, но потом снова встал по стойке смирно.
— Виноват, сэр!
Барбос закатил глаза:
— Меня зовут капитан Кобб. Мой позывной — Барбос, но вы будете обращаться ко мне "Кобб" или "сэр" при необходимости. — Он прошелся вдоль строя, сильно прихрамывая, и глотнул кофе. — Правила в этом кабинете простые: я учу, вы учитесь. Все, что этому мешает, может привести к тому, что кого–то из вас убьют. — Он остановился неподалеку от меня и Заразы. — В том числе флирт.
У меня похолодело лицо.
— Сэр! Я не…
— В том числе попытки возражать мне! Вы теперь в летной школе, помоги вам звезды! Впереди четыре месяца обучения. Если вы их пройдете и за этот срок вас не вышибут и не собьют — значит вы справились. Вот и все. Здесь нет тестов. Нет оценок. Только вы и пилотская кабина. Убедите меня, что вы заслуживаете того, чтобы остаться здесь. Отныне я — единственный, чье мнение для вас важно.
Он помолчал, ожидая нашей реакции. Все благоразумно хранили молчание.
— Большинство из вас не справится, — продолжал Кобб. — Можно подумать, что четыре месяца — это не так уж много, но они покажутся вам вечностью. Некоторые из вас сломаются от нагрузок, кого–то убьют креллы. Обычно из звена в десять человек до выпуска доходит один. Ну, может, два. — Он остановился в конце строя, рядом с прикусившей губу Киммалин. — Хотя глядя на это стадо… Я удивлюсь, если хоть кому–нибудь из вас это удастся. — Он похромал прочь от нас, поставил кофе на столик и зашуршал бумагами на планшете. — Кто из вас Йорген Уэйт?
— Я, сэр! — сказал Зараза, вытягиваясь в струнку.
— Отлично. Будешь командовать звеном.
Я ахнула.
Кобб посмотрел на меня, но ничего не сказал.
— Йорген, тебе потребуются два помощника. К вечеру я хочу знать их имена.
— Я могу назвать их сейчас, сэр, — заявил тот и указал на своих дружков, повыше и пониже. — Артуро и Нед.
Кобб сделал пометку в своих записях.
— Отлично. Выбирайте себе места. Мы будем…
— Подождите! — не выдержала я. — Это что — всё? Значит, так вы выбрали нам командира? Даже не посмотрев сперва, кто на что годится?
— Всем занять места, кадеты, — повторил Кобб, игнорируя меня.
— Но… — не унималась я.
— Кроме кадета Спенсы, — сказал Кобб, — которая сейчас выйдет со мной в коридор.
Я прикусила язык и выскочила из кабинета. Возможно, мне нужно сдержать свое раздражение, но… какого фига? Он с ходу вот так взял и назначил Заразу? Просто так?
Кобб вышел следом за мной и спокойно закрыл дверь. Я собралась было выразить свое возмущение, но Кобб развернулся ко мне и прошипел:
— Ты что, пытаешься все угробить, Спенса?
Я подавилась своими возражениями. Эта внезапная вспышка гнева потрясла меня.
— Ты знаешь, как мне пришлось из кожи вон лезть, чтобы зачислить тебя в этот класс? — продолжал он. — Я говорил, что ты просидела тогда в кабинете несколько часов, что ты написала тест почти идеально. И все равно потребовалась вся моя годами заработанная репутация и все мое влияние, чтобы это пробить. И что ты делаешь первым делом — устраиваешь концерт?
— Но вы бы видели, что этот тип устроил перед началом занятий! Выделывался тут вовсю, заявил, что будет командиром звена!
— И оказалось, что у него есть на то основания!
— Но…
— Но что? — рявкнул Кобб.
Я проглотила слова, уже рвавшиеся с губ, и промолчала.
Кобб вдохнул поглубже:
— Неплохо. Ты все–таки способна хоть как–то себя контролировать. — Он потер лоб. — Вся в отца. Мне половину времени хотелось его удавить. К сожалению, ты — не он. Ты вынуждена жить с тем, что он сделал. Тебе придется себя сдерживать, Спенса. Если будет казаться, будто я тебе покровительствую, кто–нибудь может заявить о недопустимой необъективности, и тогда ты вылетишь из этого класса, не успев и пикнуть.
— Значит, вы не можете мне покровительствовать? — спросила я. — Зато всякий может покровительствовать сыну аристократа, даже не потрудившемуся сдать тест?
Кобб вздохнул.
— Извините, — сказала я.
— Ладно, я сам напросился, — проворчал Кобб. — Ты знаешь, кто этот парень?
— Сынок кого–то из Первых Граждан.
— Сын самой Джошуа Уэйт, героини Битвы за Альту. Она несколько лет служила в ССН. У нее больше сотни подтвержденных сбитых противников. Ее муж — Элджернон Уэйт, глава Национальной ассамблеи и руководитель самой большой из наших компаний, производящих корабли. Они входят в число самых заслуженных людей нижних пещер.
— И теперь их сынок и его дружки будут нами командовать только из–за того, что сделали их родители?
— У семьи Йоргена три частных истребителя, и он начал учиться летать в четырнадцать. Сейчас у него почти тысяча часов налета. А у тебя сколько?
Я покраснела.
— Его "дружки", как ты выразилась, — продолжал Кобб, — это Нед Стронг, у которого два брата уже служат в Силах самообороны, и Артуро Мендес, сын пилота грузового корабля, прослужившего в ССН шестнадцать лет. Артуро летал с отцом как второй пилот. У него двести подтвержденных часов налета. И опять же — а у тебя сколько?
— Я… — Я набрала побольше воздуха. — Прошу прощения, что усомнилась в вас, сэр. Что я теперь должна сделать — отжаться, помыть уборную зубной щеткой или еще что–нибудь?
— Я уже сказал: мы не в пехоте. Здесь не занимаются дурью. — Кобб открыл дверь. — Доведешь меня — и наказание будет простым: никаких полетов.

9 

«Никаких полетов».
Ничего больнее этих слов для меня не было. Когда мы вернулись в учебный класс, Кобб указал мне на стул у стены. Не на кабину — просто на пустой стул.
Я тихонько пробралась к нему и села, чувствуя себя разбитой наголову.
— Эти устройства, — сказал Кобб, постучав костяшками пальцев по ящику перед одной из кабин, — голографические проекторы. Старинная технология из тех времен, когда мы были флотом. Когда эти машины включатся, вам будет казаться, что вы сидите в кабине пилота. Они позволяют обучать вас летать, не рискуя настоящим истребителем. Впрочем, имитация не идеальна. Она дает некий сенсорный отклик, но не может воспроизвести перегрузок. Вам придется тренироваться на центрифуге, чтобы привыкнуть к ним. Далее. Согласно традиции ССН, вы сами должны выбрать себе позывной. Советую уже начинать думать над ним, потому что это имя вам носить до конца жизни. Именно под ним вас будут знать самые важные люди — ваши товарищи по звену.
Зараза тут же вскинул руку.
— Не сейчас, кадет! — сказал Кобб. — В следующие несколько дней. А сейчас я хочу…
Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Я вскочила, но это не было ни нападением, ни несчастным случаем.
Это был Тор. И у него на груди блестел кадетский значок.
— Я как раз думал, появишься ты или нет, — сказал Кобб, подбирая свои бумаги. — Родж Маккефри? По–твоему, это хорошая идея — опоздать в свой первый день в летной школе? При нападении креллов ты тоже собираешься опаздывать?
Тор судорожно втянул воздух, замотал головой и побелел, словно парламентерский флаг. И… Тор был кадетом. Когда он в последний вечер ушел объясняться насчет теста, я забеспокоилась, но, похоже, его все–таки приняли. Мне захотелось завопить от радости.
Вот только Тор никогда бы не опоздал без серьезных причин. Да он, даже простуженный, специально выделял в расписании время для чихания! Я открыла было рот, но взгляд Кобба заставил меня замолчать.
— Сэр, — наконец произнес Тор, отдышавшись. — Лифт. Сломался.
Кобб прошел к другой стене и нажал кнопку интеркома.
— Джакс, — сказал он, — проверь–ка, ломался ли сегодня лифт?
— Тут и проверять нечего, капитан, — отозвался голос из динамика интеркома. — Лифт 103-D стоял два часа, вместе с застрявшими в нем людьми. Он уже несколько месяцев барахлит.
Кобб отпустил кнопку и посмотрел на Тора:
— Говорят, кадет, ты в этом году получил наивысшую оценку на тестировании.
— Мне так сказали, сэр. Меня вызвали, адмирал вручила мне награду и все такое. Извините за опоздание. Я не хотел, особенно в первый день. Я чуть не умер, когда…
— Довольно. — Кобб взмахом руки указал ему на стул. — Не испытывай мое терпение, сынок.
Тор радостно уселся, но потом увидел меня на другом конце комнаты и энергично показал мне поднятый большой палец. Мы это сделали! Мы оба каким–то образом справились, причем Тор стал первым — офигеть можно! — так что, по крайней мере, для него тест был честным.
Кобб прошел к кабине, где сидел Зараза, потом что–то переключил на боку приделанного спереди ящика. Кабину окружил ореол света — безмолвный и мерцающий, похожий на светящийся пузырь. Внутри Зараза быстро прошептал тихую, но слышную молитву Полярной звезде. Я подалась вперед.
— Это может дезориентировать, — сказал Кобб, подключая устройство Артуро, потом Неда. — Хотя имитация не воспроизводит условия полета полностью, замена вполне приемлемая.
Я напряженно ждала, пока он двигался по кругу, подключая все кабины одну за другой. Никто из кадетов не удержался от проявления восторга: кто–то ахнул, у кого–то даже вырвалось "Ух ты!". Когда Кобб отвернулся от последней пустой кабины и пошел к доске, у меня чуть не разорвалось сердце.
Потом он словно вспомнил что–то и оглянулся на меня.
Я чуть не лопнула от ожидания.
В конце концов Кобб все–таки кивнул мне, указывая на последнюю свободную кабину. Я вскочила с места и забралась на свое кресло, пока Кобб не включил ее. Меня окружил свет, и в мгновение ока я словно бы очутилась внутри кабины истребителя класса "Поко", стоящего на стартовой площадке рядом со зданием школы. Иллюзия была такой невероятной, что я ахнула, а потом высунула руку за "фонарь" кабины, просто чтобы убедиться. Когда моя рука коснулась голограммы, та распалась на крохотные светящиеся точки, похожие на падающие пылинки.
Я отдернула руку, а потом стала изучать панель управления: рычаг тяги, щиток с кучей кнопок и сферическую капсулу для правой руки. Это был шар, куда помещалась ладонь, с выемками для пальцев и нажимными кнопками на концах.
За пределами голографического фонаря кабины я видела остальные "корабли", выстроенные рядом с идеально воспроизведенным изображением Альты. Я даже могла поднять голову и увидеть небо, смутный рисунок пояса обломков… да вообще все.
В небе возникло усатое лицо Кобба, словно кого–то из самих Святых, когда он влез внутрь голограммы, чтобы что–то мне сказать.
— Тебе нравятся эти ощущения, кадет?
— Так точно, сэр! — ответила я. — Больше всего на свете.
— Отлично. Смотри не лишись их.
Я посмотрела ему в глаза и кивнула.
Кобб отступил.
— Ну ладно, кадеты, не будем терять время, — сказал он; его голос исходил словно из ниоткуда, отчего создавалось ощущение потусторонности происходящего. — Каждый день вашего обучения — это день, когда хорошие пилоты умирают в бою, потому что вы не прикрыли им спину. Наденьте шлемы. Они у вас под ногами.
Я выполнила приказ, и теперь голос Кобба слышался через наушники в шлеме.
— Начинаем отрабатывать взлет, — сказал он. — Для этого требуется…
— Сэр! — влез Зараза. — Я могу им показать.
Я закатила глаза.
— Хорошо, командир, — согласился Кобб. — Я не против позволить кому–нибудь другому поработать за меня. Давай посмотрим, как ты поднимешь их в небо.
— Есть, сэр! — сказал Зараза. — Звено, ваши истребители не нуждаются в ускорителях, чтобы подняться или спуститься. Это достигается при помощи антиграва, кольцеобразного устройства, которое находится под каждым кораблем. Его рубильник расположен… э-э… в верхней части панели управления — вот эта красная кнопка. Никогда не нажимайте ее во время полета, а то рухнете, как какой–нибудь обломок.
Один из кораблей в строю вдруг засветился снизу — включился антиграв.
— Для крена вправо или влево либо для небольших передвижений используйте сферическую капсулу, — продолжал Зараза. — Для быстрого набора высоты используйте небольшой рычаг под рукояткой коррекции газа — потяните его вверх.
Истребитель Заразы плавным движением поднялся над строем. Как и все наши корабли, он относился к классу "Поко". Они выглядели как карандаши с крыльями, но все же это были истребители, и я сидела в пилотской кабине. Пусть даже она была голографической, но все же это произошло!
Я нажала на красную кнопку, и вся приборная доска засветилась. Ухмыльнувшись, я положила правую руку на сферу, а левой дернула рычаг набора высоты.
Мой корабль резко дернулся назад, и я врезалась в здание сзади нас.
И не я одна. Наши корабли оказались куда чувствительнее, чем мы ожидали. Тор каким–то образом умудрился перевернуть свой кверху дном. Киммалин метнулась в воздух, от неожиданного движения вскрикнула, рухнула обратно и опустилась прямо на стартовую площадку.
— Только контроль высоты! — сказал Зараза. — Сферу пока не трогайте!
Где–то снаружи послышался смешок Кобба.
— Сэр! — сказал Зараза. — Я… ну… это… — Он замолчал. — Вот.
Я радовалась, что никто не видел, как я покраснела. Судя по столам и разлитой еде, я врезалась в голографическую версию школьной столовой. У меня было такое чувство, будто от резкого рывка здорово досталось моей голове, но ведь, хотя кресло и тряхнуло немного, когда корабль двигался, это не воссоздавало настоящие движения при полете.
— Поздравляю, кадеты, — сказал Кобб. — Можете не сомневаться: половина из вас — покойники. Ваши мысли, командир?
— Я не думал, что они окажутся настолько безнадежны, сэр.
— Вовсе мы не безнадежны! — возмутилась я. — Просто… слишком энергичны.
— И возможно, немного растерялись, — добавила Киммалин.
— Говори за себя, — послышался у меня в наушниках девичий голос. Как там ее зовут? Худия, та девушка — с хвостом и в балахонистой куртке. — Как живот свело! Я думала, меня вырвет. А можно еще раз попробовать?
— Еще раз? — переспросила Киммалин.
— Это было офигенно!
— Тебя же чуть не вырвало, как ты только что сказала.
— В хорошем смысле слова.
— Как может вырвать в хорошем смысле слова?
— Тихо! — рявкнул Кобб; мой корабль расплылся облачком, и внезапно оказалось, что мы снова стоим в строю, а все корабли целехоньки — очевидно, имитацию перезапустили. — Как и многие новички, вы не привыкли к тому, как чутко ваш корабль реагирует на команды. При помощи контроля высоты и ускорителя вы можете выполнять высокоточные маневры, особенно когда будете тренироваться с энергокопьями. Однако у маневренности есть своя цена. Угробиться на корабле легче легкого. Так что сегодня мы будем отрабатывать три вещи. Взлетать. Садиться. И не умирать в процессе. Ясно?
— Так точно, сэр! — хором откликнулись мы.
— Еще вам нужно научиться управляться с рациями. Для этого предназначены голубые кнопки слева на панели управления. Вы должны уметь находиться на связи со всем звеном или только с вашим напарником. Остальными кнопками мы займемся позже. Я не хочу, чтобы вы сейчас отвлекались. Одним звездам ведомо, можно ли переплюнуть то небольшое представление, которое вы мне здесь устроили, но я не дам вам возможности и это проверить.
— Есть, сэр! — проорали мы с некоторым испугом.
Следующие три часа мы действительно взлетали и садились.
Это бесило, ведь мне казалось, что я способна на что–то гораздо большее. Я так старательно училась, столько раз проделывала это мысленно. Я же вроде как должна была знать все!
Но я не знала. Моя авария при старте это доказала. И новые неудачи бесили меня.
Единственным способом справиться с этим были тренировки, так что я усердно выполняла все указания. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Раз за разом. Я повторяла все это, стиснув зубы, ибо твердо решила впредь обойтись без аварий.
Через некоторое время все сумели выполнить по пять взлетов и посадок без аварий. Когда Кобб снова послал нас вверх, я поднялась на пять сотен по альтиметру и остановилась там. Потом выдохнула и откинулась на спинку кресла, глядя, как остальные кадеты выстраиваются рядом.
Зараза взмыл вверх и сделал петлю, прежде чем встать в строй. Показушник.
— Ладно, командир, — сказал Кобб. — Проведи перекличку и получи подтверждение готовности от всех. Будешь проделывать это перед каждым заданием, чтобы убедиться, что ни у кого нет проблем с техникой или самочувствием. Звено, если у вас проблемы — сообщайте командиру! Если вы отправитесь в бой, зная, что с вашим кораблем что–то неладно, то будете отвечать за весь возможный ущерб, который можете нанести.
— Сэр, — спросил по рации Бим, — а правда, что тот, кто во время обучения разобьет настоящий корабль, не станет пилотом?
— Обычно, — сказал Кобб, — если кадет разбивает свой истребитель, это признак какой–то халатности из тех, что свидетельствуют: этому человеку нельзя доверять подобное оборудование.
— А если он катапультируется? — спросил Бим. — Я слышал, кадеты проходят обучение и в реальных боевых ситуациях. Если кого–то подстрелят и он катапультируется, его правда исключат из школы?
Кобб немного помолчал.
— На этот счет нет жестких правил, — сказал он.
— Но есть традиция, верно? — сказал Бим. — Кадета, который катапультировался и позволил кораблю разбиться, увольняют.
— Это потому, что они выискивают трусов, — сказала Худия. — Предпочитают вышибать кадетов, которые слишком торопятся катапультироваться.
Я почувствовала прилив адреналина, как и всегда, когда кто–то произносил слово "трус". Но оно никак не было связано со мной, и не будет связано. Я никогда не стану катапультироваться.
— Настоящие пилоты — лучшие из лучших, — сказал один из дружков Заразы. — Они могут посадить самолет, даже когда их подбили. Антигравы даются нам так дорого, что пилоты должны их беречь, потому что пилот менее ценен…
— Довольно, Артуро! — оборвал его Кобб. — Ты повторяешь дурацкие слухи. Ценны и корабли, и пилоты. Извольте игнорировать болтовню о том, что вы должны всегда выполнять контролируемую посадку — вы можете это услышать от других звеньев. Если вас подбили — вы катапультируетесь. Ясно вам? Не думайте о последствиях, думайте о собственной жизни. Если вы достаточно хороший пилот, это не отразится на вашей карьере, невзирая ни на какие традиции.
Я нахмурилась. Мне доводилось слышать другое. Настоящим пилотам, которых сбивали, давали второй шанс. Но чтобы кадетам? Зачем позволять завершить обучение тому, кто дал себя сбить, если нужны только лучшие из лучших?
— Дурацкая пилотская гордыня, — проворчал Кобб. — Клянусь, она отняла у нас больше народу, чем креллы. Командир звена, когда ты собираешься провести перекличку?
— Ой, точно! — спохватился Йорген. — Кадеты звена B! Пора…
— Кадеты звена B? — переспросил Кобб. — Ты мог бы придумать имя получше, командир.
— А? Есть, сэр. Э-э…
— Звена "Небо", — сказала я.
— Звено "Небо", — тут же повторил Зараза. — Назовитесь и подтвердите готовность — по порядку номеров.
— Небо–два, — сказал тот из его дружков, что повыше. — Позывной — Аспид. Готов.
— Небо–три, — сказала Худия. — Позывной — Бита. Готова.
— Серьезно? — переспросил Зараза. — Бита?
— Запоминается, правда? — сказала Худия.
Зараза вздохнул.
— Небо–четыре, — сказал Тор и, немного помявшись, добавил: — Позывной — Тормоз. Ух ты, как приятно это сказать! Да, готов.
— Небо–пять, — сказал Артуро, дружок пониже ростом. — Позывной — Амфисбена.
— Амфи–чего? — переспросила Бита.
— Это двухголовый дракон, — пояснил Артуро. — Чрезвычайно грозное мифологическое животное.
— Небо–шесть, — сказала Киммалин. — Значит, позывной… Мне нужно его придумать, да?
— Святая, — предложила я.
— О, звезды, нет! — ответила Киммалин.
— Можешь придумать позже, — сказал Кобб. — Пока просто назови имя.
— Нет–нет, — сказала Киммалин. — Зовите меня Живчик. Не стоит долго мучиться с выбором. Святая всегда говорила: "Экономь время и выполняй работу сразу".
— Как это сэкономит тебе время, если ты выполнишь какую–то работу сразу? — спросил Артуро. — Теоретически данная работа, если выполнить ее позже, займет столько же времени.
— Хватит, Амфи, — перебил его Зараза. — Небо–семь?
— Небо–семь, — произнес девичий голос, которого я, кажется, раньше не слышала. Девушка говорила с акцентом. — Позывной — Утро. Готова.
Стоп. Это еще кто? Я напрягла извилины. "А, это же та викианка с татуировкой на подбородке! — сообразила я. — Которая еще не пожелала со мной разговаривать".
— Небо–восемь, — сказал Бим. — Бим. — Это мое имя, а не позывной. О нем я подумаю позже. Не хочу сплоховать. И да, готов.
— Небо–девять, — сказала Фрейя, высокая блондинка. — Позывной: ФМ. Готова.
Она единственная, кроме Заразы и его дружков, с первого раза подняла свой корабль без накладок. Ее дорогая одежда и золотые пряжки на ботинках наводили на мысль, что она, скорее всего, тоже из нижних пещер. Возможно, у ее семьи было достаточно заслуг, чтобы позволять себе всякие прихоти.
— Небо–десять, — сказала я. — Позывной — Юла. Готова.
— Примитивный какой–то позывной, — съязвил Зараза. — Я буду Егерем. Это слово означает "охотник" на одном из древних…
— Не получится, — перебил его Кобб. — Егерь у нас уже есть. В звене "Кошмар". Закончили обучение два месяца назад.
Зараза смутился:
— Я не знал.
— Может, Зараза? — предложила я. — Я так тебя прозвала. Мы можем звать тебя так.
— Нет! Не можете!
Я услышала несколько смешков, и среди них один совершенно точно исходил от Неда "Аспида" Стронга, того дружка Заразы, что был повыше.
— Ладно, — сказал Кобб, игнорируя нашу перебранку. — Теперь, когда с этим вы справились, предлагаю поговорить о том, как куда–либо двигаться.
Я нетерпеливо закивала, хотя и знала, что никто меня не видит.
— Осторожно возьмитесь за рычаг газа, — велел Кобб. — Медленно передвиньте его вперед, до первого деления на шкале.
Я выполнила его указание — только бы снова не облажаться, как в первый раз! — и перевела дыхание, когда корабль медленно двинулся вперед.
— Хорошо, — сказал Кобб. — Сейчас вы двигаетесь на одной десятой Мага — нормальной скорости боя. Четные номера — опускаетесь на триста футов. Вы больше привыкли говорить "сто метров", но по какой–то идиотской причине традиция требует использовать для измерения высоты футы, и вы к этому привыкнете. Нечетные — поднимаетесь на три сотни футов. Это даст вам немного пространства для того, чтобы попытаться о–о–очень осторожно попробовать повернуть в полете влево–вправо.
Я сделала, как он сказал, ныряя вниз и потом переходя в горизонтальный полет. Попробовала повернуть влево–вправо. Это ощущалось… естественно. Как будто я была рождена для этого. Как будто я…
Внезапно раздался громкий сигнал тревоги. Я вскочила, потом в панике принялась осматривать свою приборную доску, испугавшись, что сделала что–то не так. В конце концов до меня дошло, что источник звука находится не внутри моего корабля и даже не внутри нашего учебного класса. Сигнал тревоги шел откуда–то снаружи.
"Это предупреждение о нападении!" — подумала я и сдернула шлем, чтобы было лучше слышно. Здесь, в Альте, трубы звучали по–другому. В более быстром темпе.
Я высунула голову из–под купола голограммы и увидела, что еще несколько кадетов сделали то же самое. Кобб подошел к окну и посмотрел на небо. Я с трудом различила какие–то падающие вдалеке обломки, сгорающие в атмосфере. Атака креллов.
На стене затрещал динамик.
— Кобб, — послышался голос адмирала Брони. — Ты уже научил своих желторотиков зависать в воздухе?
Кобб подошел к панели на стене и нажал кнопку:
— Почти. Но я все еще убежден, что кто–нибудь из них сумеет найти способ устроить самоликвидацию корабля, несмотря на то что у "Поко" такой функции не предусмотрено.
— Отлично. Поднимай их в небо и выстрой в боевой порядок над Альтой.
Прежде чем снова нажать кнопку, Кобб посмотрел на нас.
— Прошу подтверждения, адмирал. Вы хотите, чтобы я отправил новобранцев в небо во время нападения?
— Быстро поднимай их, Кобб. Идет большая волна. Звено "Кошмар" спустилось в город на отдых и восстановление, и я не успею вызвать их обратно. Конец связи.
Кобб поколебался, потом рявкнул:
— Вы слышали, что сказала адмирал! Звено "Небо" — на стартовую площадку. Бегом!

10 

На стартовую площадку?
Прямо сейчас?
После одного дня обучения?
Кобб хлопнул по кнопке на своем столе и отключил разом все голографические проекторы. Мне невольно подумалось, что все это какой–то новый тест или такое вот странноватое посвящение, но бледное лицо Кобба убедило меня в обратном. Ему явно все это не нравилось.
Ради звезд, что адмирал себе думает? Ведь… ведь не может же она позволить убить все мое звено, чтобы отплатить Коббу за то, что он принял меня в ССН? Ведь не может же, правда?
Мы вывалились из кабинета беспорядочной толпой.
— Тор, — сказала я, пристроившись рядом с другом, пока мы рысцой бежали по коридору под далекий вой сирены. — Ты можешь в это поверить? Во все это?
— Нет. Я до сих пор не могу поверить, что я здесь, Юла. Когда они вызвали меня и сказали, сколько баллов я набрал, я подумал, что они собираются обвинить меня в жульничестве. А потом адмирал вручила мне награду и сделала несколько фоток. Это почти так же невероятно, как способ, которым Кобб протащил тебя сюда после…
— Ладно, забей, — быстро проговорила я: не хватало еще, чтобы кто–нибудь подслушал, при каких обстоятельствах я сама сюда попала.
Я глянула в сторону и обнаружила, что рядом, в паре шагов, бежит Зараза. Он тоже посмотрел на меня прищуренным взглядом. Зашибись.
Мы выскочили из здания школы и сгрудились на ступеньках ровно в тот момент, когда звено кораблей класса "Фреза" взмыло в небо. Одно из дежурных звеньев. Обычно их было несколько, не считая еще одного–двух, которые можно было бы вызвать в экстренном случае.
Так зачем им понадобились мы? Я не могла этого понять.
Кобб вышел из здания и показал на строй из десяти истребителей класса "Поко" на соседней стартовой площадке. Вокруг них суетилась наземная команда, устанавливая лестницы.
— По кораблям бегом марш! — выкрикнул Зараза. — Все помнят свои номера?
Киммалин резко остановилась.
— Ты номер шесть, Жучик, — сказал Кобб.
— Вообще–то, Живчик…
— Шевелитесь, придурки! — заорал Кобб. — Выполнять приказ!
Он посмотрел в небо. Послышались хлопки: это корабли, стартовавшие раньше, перешли сверхзвуковой барьер. Хотя они ушли уже далеко, от их хлопков задребезжали стекла в окнах.
Я поспешила к своему кораблю и, быстро взобравшись по лестнице, остановилась. Мой корабль!
Кто–то из наземной команды вскарабкался следом за мной.
— Ты садишься? — спросил он.
Я покраснела и запрыгнула в кабину.
Техник подал мне шлем, потом наклонился ближе:
— Этот корабль только–только из ремонта. Ты будешь использовать его, когда прикажут, но он не полностью твой. Будете делить его с кадетом из другого звена, пока не отсеется достаточно народу.
Я натянула шлем и показала технику поднятый вверх большой палец. Он спустился и оттащил лестницу. Фонарь кабины загерметизировался. Я сидела молча, собираясь с духом, потом нажала кнопку, включавшую антиграв. Приборная доска осветилась, и корабль зарокотал. Этого в имитаторе не было.
"Не паникуй, Спенса. Ты только что проделала это сотню раз".
Но я не могла выбросить из головы наш недавний разговор. Кадетам, которые потерпели аварию или катапультировались, по традиции не позволяли закончить обучение…
Я вцепилась в рычаг набора высоты и стала ждать приказов. Потом, снова залившись краской стыда, запоздало нажала голубую кнопку, включавшую рацию.
— …может, кто–нибудь ей помашет, а? — послышался в моем шлеме голос Артуро. — ФМ, тебе видно…
— Юла готова, — сказала я. — Извините.
— Ладно, звено, — сказал Зараза. — Поднимаемся — медленно и плавно, как отрабатывали. Идем на высоту полторы тысячи футов и там зависаем.
Я вцепилась в рычаги управления, сердце в груди бешено колотилось. Первый раз в небо.
Вперед! Я подняла свой "Поко" вертикально вверх. Это было великолепно. Чувство движения, ускорение, вдавившее меня в кресло, вид уменьшающейся базы внизу… открытое небо, приветствующее меня…
Когда альтиметр показал полторы тысячи футов, я выровняла корабль. Остальные выстроились неподалеку от меня. Под каждым кораблем светилось синее кольцо антиграва. Вдали я разглядела вспышки идущего боя.
— Проверка связи, — раздался в наушниках голос Заразы.
Все девять человек отозвались, потом наступила тишина.
— А что дальше? — спросила я.
— Попробуем связаться с Землей и запросить приказ, — сказал Зараза. — Я не знаю, на какой частоте мне полагается…
— Я здесь, — прозвучал в рации голос Кобба. — Неплохо смотритесь, кадеты. Почти идеальный строй, черт возьми. Не считая тебя, Жучик.
— Живчик, сэр, — поправила Киммалин. И действительно, ее корабль поднялся футов на пятьдесят выше остальных. — И… я просто тихонько тут сижу, счастливая, что ни в кого не врезалась. Как говорила Святая: "Нет ничего ошибочного в том, чтобы иногда ошибаться".
— Согласен, — сказал Кобб. — Но у меня приказ командования. Командир, подними свое звено на две тысячи футов, потом на двух десятых Мага осторожно выйдите за пределы города. Я скажу, когда остановиться.
— Вас понял, — отозвался Зараза. — Звено, всем подняться на две тысячи и остановиться. Жучик, я хочу, чтобы на этот раз ты не промахнулась.
— Будь уверен, Зараза, — отозвалась она.
Он тихо выругался. Мы поднялись выше — достаточно высоко, чтобы город под нами стал похож на игрушечный. Я по–прежнему видела вспышки вдали, хотя обломки теперь падали чаще. Красные полосы выстрелов и черные — дыма, протянувшиеся прямо через поле боя.
Согласно указаниям Кобба, мы наклонили рычаги газа вперед и включили дюзы. И я полетела — по–настоящему полетела — первый раз в жизни. Полет был небыстрым, и большую часть времени я потела и дрожала над каждым своим движением. В глубине души мною владел благоговейный ужас.
Это наконец–то случилось!
Мы летели в сторону боя, но не успели мы особо удалиться от базы, как Кобб снова вызвал нас.
— Стойте тут, кадеты, — приказал он; голос его звучал уже не так напряженно. — Я получил дополнительную информацию. Драться вам не придется. Просто проблема с лифтами застала нас со спущенными штанами. Одно из звеньев, которому полагалось быть в резерве, застряло внизу. Вас скоро отпустят. А до тех пор адмирал желает, чтобы казалось, будто у нас больше подкреплений, чем это есть на самом деле. Она послала вас и еще одно звено кадетов патрулировать окрестности города. Креллы не рискнут соваться сюда и связываться, как они считают, со свежими силами.
Я медленно кивнула, вспомнив один из уроков Бабули. "Сущность войны — обман, — говорил Сунь Цзы. — Если ты готов атаковать, демонстрируй беззащитность. Если ты близко — кажись далеким, но когда ты далеко — заставь поверить, что ты рядом". Да, вполне разумно использовать несколько поддельных звеньев, чтобы заставить креллов беспокоиться.
— Сэр, — сказал Йорген, — не объясните ли нам, что сейчас происходит на поле боя? Ну, чтобы мы могли подготовиться, просто на всякий случай.
— Вы все сдали тест, — буркнул Кобб, — так что, полагаю, вы в состоянии описать мне базовую крелльскую стратегию нападения.
Я начала было отвечать, но меня опередил Артуро.
— Когда начинают падать обломки, — выпалил он, — креллы часто пользуются этим, чтобы затеряться на радарах. Они летят низко, ниже зоны поражения наших зениток, и пытаются приблизиться к Альте. Если они прорвутся, то могут сбросить биобомбу.
Я вздрогнула. Биобомба не только испарила бы всех в Альте — и никакой щит не помог бы, — она бы обрушила пещеры, похоронила Огненную и уничтожила все оборудование.
— Но креллы не всегда используют биобомбу, — вмешалась я. — Для нее требуется специальный медленный бомбардировщик. Он, наверное, дорогой, или его трудно сделать, или еще что, но при угрозе бомбардировщику креллы отступают. Большую часть времени креллы и ССН сражаются прямо в потоке падающих обломков. Среди них часто попадаются пригодные антигравы, которые мы можем использовать для строительства новых истребителей.
— Может, ты и права, — недовольно проворчал Артуро, — но он спросил про их базовую стратегию. А их базовая стратегия — пытаться уничтожить Альту.
— Биобомба фигурирует лишь в одной схватке из четырех! — возразила я. — Мы думаем, что они пытаются измотать нас, уничтожить как можно больше наших кораблей, поскольку нам труднее заменять их, чем креллам.
— Ладно, потом покрасуетесь друг перед дружкой. Вы оба очень умные. А теперь заткнитесь.
Я откинулась на спинку кресла, не понимая, чувствовать себя польщенной или оскорбленной. Кажется, это было обычное состояние при общении с Коббом.
— В сегодняшнем бою никто не видел бомбардировщик, — сказал Кобб. — Это не значит, что он не может появиться, но в сегодняшних обломках много техники со старыми антигравами.
"Ага! — подумала я. — Теперь ясно, кто был прав?" Я вытянула голову, чтобы увидеть Артуро и показать ему свое злорадство, но не смогла найти его в строю одинаковых кораблей.
— …Сэр, — сказал Зараза, — меня всегда что–то настораживало в нашей тактике. Мы отвечаем на действия креллов, так? Когда обломки начинают падать, мы вылетаем проверять их. Если мы находим креллов, то вступаем в бой.
— В целом верно, — ответил Кобб.
— Но это означает, что мы всегда позволяем им выбирать место боя, — сказал Зараза. — Однако, чтобы выиграть войну, надо застать врага врасплох. Вывести его из равновесия. Заставить их думать, что мы не готовы к атаке, когда собираемся напасть, и наоборот.
— Я смотрю, кто–то перечитал Сунь Цзы, — усмехнулся Кобб. — Он воевал в другую эпоху, командир, и в других обстоятельствах.
— Но не следует ли нам хотя бы попытаться перенести войну на территорию креллов? — не унимался Зараза. — Напасть на их базу за пределами пояса обломков, где бы она ни располагалась? Почему никто даже не говорит об этом?
— На то есть причины, — сказал Кобб. — И они не входят в компетенцию кадетов. Сосредоточьтесь на текущем задании.
Я нахмурилась, неохотно признавая, что Зараза задает дельные вопросы. Оглянувшись, я посмотрела на зеленое пятно — Альту. И вдруг поняла, что еще мне кажется странным. Кобб — опытный пилот и Первый Гражданин. Он сражался в Битве за Альту. Если нам требовались резервы или хотя бы их иллюзия, почему он не поднялся в небо вместе с нами?
Несколько минут мы помалкивали.
— Ну так что? — спросил по рации Бим. — Хочет кто–нибудь помочь мне подобрать позывной?
— И мне, — откликнулся Зараза.
— Да с твоим уже все ясно, Зараза, — сказал Нед.
— Нельзя называть командира ругательным словом! — возмутился Зараза.
— Почему нет? — удивилась Бита. — А как насчет того знаменитого пилота с позывным про пук или…
— Пердеж, — сказала я. — Одна из Первых Граждан. Она только недавно ушла в отставку, и она была потрясающим пилотом. Сто тридцать уничтоженных противников. Примерно по двадцать в год.
— Я не буду Заразой, — сказал Зараза. — Это приказ.
— Конечно, Зараза, — согласилась ФМ.
Я улыбнулась и посмотрела на корабль ФМ, летящий справа от меня. Интересно, они были знакомы раньше? Вроде бы она говорила с еле заметным акцентом. Таким же, что отличал эти троих парней, — акцентом богачей из нижних пещер. Кто же она?
Вспышки вдали продолжались, и я поймала себя на том, что меня так и подмывает схватиться за рычаг газа, включить форсаж и рвануть туда. Пилоты сражались, возможно, умирали, а я просто сидела здесь. Какой же я после этого воин?
"Который, впервые включив двигатели, врезался в столовую — вот какой", — подумала я. И все же я следила за этими вспышками, пыталась представить себе бой и щурилась, высматривая, не мелькнет ли где крелльский корабль.
Но когда откуда ни возьмись один из них помчался прямо на нас, я испытала шок.
Я видела их изображения сотни раз. Маленький, в форме луковицы, он казался каким–то недоделанным, с висящим сзади пучком проводов, напоминающим хвост. У него была черная непрозрачная кабина. В большинстве случаев подбитые корабли креллов взрывались, разлетаясь вдребезги, но изредка удавалось обнаружить обгорелые остатки испорченных скафандров. Но, конечно, не самих креллов.
— Зараза! — позвала я.
— Не смей меня так…
— Йорген! Командир! Кто угодно! Смотри на одиннадцать от себя, на двести футов ниже. Видишь его?
Зараза негромко выругался.
— Отлично! — воскликнула Бита. — Игра начинается!
— Это не игра, Бита, — сказал Зараза. — Инструктор Кобб!
— Слушаю. Что такое?
— Крелльский корабль, сэр. Похоже, идет низко, вне зоны досягаемости зениток.
Кобб ответил не сразу. Вся мокрая от пота, я положила руки на рычаги управления и следила за вражеским кораблем.
— В командном центре знают о нем, — сообщил наконец Кобб. — Ваши сменщики уже садятся в корабли. Они скоро будут.
— А если они опоздают? — спросила я. — Вдруг у этого корабля биобомба?
— Корабль идентифицировали, — сообщил Кобб. — Это не бомбардировщик. Одиночный корабль не сможет нанести большого вреда.
— При всем уважении, сэр, я с вами не согласен, — сказал Йорген. — База закрыта щитом, но он может обстрелять фермеров и убить десятки людей, прежде чем…
— Я в курсе того, на что способны креллы, парень, спасибо. — Кобб глубоко вздохнул. — Он близко?
— Да, сэр. И подлетает все ближе.
Рация замолчала, потом наконец раздалось:
— Можете вступить в бой. Но придерживайтесь оборонительной тактики. Не сметь выпендриваться, кадет. Я хочу, чтобы вы отвлекали его, пока подкрепление не поднимется в воздух.
Я кивнула, от волнения волосы под шлемом взмокли. Значит, летим.
— Есть, сэр! — отчеканил Зараза. — Аспид, будешь моим напарником!
— Принято, Йорг, — отозвался Нед.
Два корабля вырвались из строя. И я, не успев даже подумать, схватилась за рычаг газа и рванула за ними следом.
— Юла, вернись в строй! — скомандовал Зараза.
— Я нужна вам, — сказала я. — Чем нас больше, тем больше вероятности, что мы отпугнем их и продержимся до подхода настоящих бойцов!
— А ей нужен напарник! — заявила Бита, последовав моему примеру.
— Нет, нет! — завопил Зараза. — Всем остальным оставаться на своих местах!
— Возьми ее, — сказал Кобб. — Бита и Юла — вы летите вместе с командиром звена и его напарником. Но остальные стоят где стояли. Я не хочу, чтобы вы там поврезались друг в дружку.
Зараза замолчал. Набирая скорость, мы вчетвером шли наперехват, чтобы преградить путь вражескому истребителю, прежде чем он подберется к Альте слишком близко. Я боялась, что мы не успеем вовремя, что он проскочит мимо нас. Но оказалось, что беспокоилась я зря.
Потому что, как только мы подлетели достаточно близко, крелл развернулся и пошел прямо на нас.

11 

Мой пульс зашкаливал, лицо стало холодным как лед.
Но в тот момент я поняла, что не боюсь.
Я всегда беспокоилась, что могу испугаться. Я бахвалилась, изображала из себя крутую. Но сколько раз мне доводилось драться по–настоящему, если начистоту? Пара потасовок с другими детьми в детстве? Несколько спаррингов на занятиях дзюдо?
В глубине души я всегда волновалась, не запаникую ли я, очутившись в небе. Не окажусь ли трусихой, какой все вокруг меня считали? Они ведь… и про отца моего тоже врали.
Но теперь я спокойно, недрогнувшей рукой передвинула рычаг газа, сбрасывая скорость, и выполнила разворот, пытаясь пристроиться противнику в хвост. Я знала приемы ближнего воздушного боя. Знала вдоль и поперек. Я рисовала их на полях любых тетрадей, вне зависимости от урока.
И при всем при этом я никуда не годилась. Я развернулась по слишком широкой дуге, и Бита чуть не врезалась в меня, потому что мы вошли в вираж не синхронно.
— Ого! — воскликнула Бита, когда мы восстановили заданное положение. — А это труднее, чем кажется, да?
Крелльский корабль выбрал мишенью Йоргена и выстрелил в него из деструктора. Я попыталась помочь, но на этот раз развернулась слишком резко. Йорген, Нед и крелл так и маячили впереди, выписывая маневр за маневром.
Я покраснела от стыда за свою никчемность. Мне всегда казалось, что летать… это так же естественно, как дышать, но теперь мне приходилось стараться изо всех сил, чтобы мой корабль хотя бы просто двигался в нужную сторону.
Крелл снова зашел в хвост Йоргену. Тот негромко выругался и выполнил почти безупречный маневр уклонения. Внезапно все это стало для меня слишком реальным. Это был мой товарищ по звену. И враг прилагал все усилия, чтобы убить его.
— Неплохо сработано, Йорген, — похвалил Кобб. — Но впредь поаккуратнее с такими маневрами. Если ты летаешь намного лучше товарищей, креллы немедленно выбирают тебя мишенью. Они первым делом атакуют командиров, когда угадывают их.
— Разве не правильнее сначала атаковать самых слабых? — спросила ФМ. — Тех, кого легче всего убить.
Но креллы мыслили иначе. Они всегда выбирали лучшего из пилотов, пытаясь выбить из строя командира.
— Я позже объясню, — напряженно произнес Кобб. — Нед, держись как можно ближе к Йоргену. Заставь крелла опасаться, что ты зайдешь ему в хвост, если он попытается повиснуть на хвосте у Йоргена.
Нам повезло, что крелл сосредоточился на хороших пилотах, потому что мы с Битой были просто летающими мишенями. Мы едва–едва справлялись со своими кораблями. Зараза тем временем исполнил безукоризненную петлю Альстрома и почти оторвался от крелла.
Увы, следующий маневр командира оказался не таким мастерским: Йорген выполнил его хорошо, но когда вышел из него, то случайно направился в сторону остальных кораблей звена. Я услышала по рации, как он выругался, пытаясь свернуть, но в результате выстрелы противника пошли прямиком в нашу команду.
Корабли так и прыснули в разные стороны. Бим задел Утро, ту тихую девчонку с татуировками. Их корабли отскочили друг от дружки, но ни в кого больше не врезались. Несколько ударов деструктора пришлись на корабль Тора, но его щит выдержал. И все же Тор вскрикнул, когда его "Поко" встряхнуло от вспышек.
Я стиснула зубы. Сердце гулко колотилось в груди. Нам с Битой наконец–то удалось направиться в нужную сторону. Но это означало, что придется пройти через рассеявшееся звено, и на этот раз я едва не врезалась в Бима.
Тьма! Я понимала логику адмирала, но нам не следовало, никак не следовало сейчас драться тут! Если так пойдет и дальше, единственными погребальными кострами на сегодня будут наши собственные. Бедняга Киммалин, похоже, задела свой руль высоты и спустилась футов на пятьсот ниже нас.
Зараза давно уже обошел Неда, но крелл почти нагонял его. Я дернула рычаг газа, и мой корабль ненадолго компенсировал ускорение, но вскоре оно настигло меня и вдавило в кресло.
— Да где же это подкрепление?! — заорал Йорген, когда враг выстрелил в него. Удар пришелся в щит.
— Вот–вот будет, — сказал Кобб.
— Я могу не дождаться! — выкрикнул Йорген. — Я попытаюсь увести крелла повыше, чтобы его могли достать зенитки! Предупредите их!
— Уже, — ответил Кобб. — Но у крелла щит еще с полной зарядкой, так что тебе, возможно, придется продержать его в зоне действия зениток достаточно долго, чтобы в него успели попасть несколько раз.
— Ладно, попробую. Что это за красный мигающий огонек на приборной доске?
— Твой щит разряжен, — тихо произнес Кобб.
"Я могу его спасти, — в отчаянии подумала я. — Я должна его спасти!" Йорген с противником уже изрядно ушли вверх. Единственной моей надеждой было быстро нагнать их, зайти в хвост крелльскому кораблю и сбить его. Так что я повернула свой "Поко" носом в небо и врубила форсаж.
Ускорение размазало меня по креслу, и я почувствовала, как становлюсь тяжелее. Это было странное ощущение. Я совсем не так это себе представляла. Я чувствовала, как моя кожа натягивается, словно хочет соскользнуть с лица, как руки наливаются свинцом и управлять кораблем становится все труднее.
Хуже того — к горлу подкатила тошнота, как будто желудок выдавливало наружу. Через несколько секунд у меня начало темнеть в глазах.
Нет! Мне пришлось дернуть рычаг газа обратно и замедлить движение. Я чудом не хлопнулась в обморок.
Внизу начали стрелять мощные зенитки, защищавшие Альту, но они казались медлительными и неуклюжими по сравнению со сцепившимися кораблями. Взрывы пластали воздух позади маленького "Поко" Йоргена и странного, словно недостроенного крелльского корабля. Одна из зениток все же попала в крелла, ударив в его щит, но он продолжал лететь, вплотную преследуя Йоргена.
Следующим выстрелом он его достанет.
"Нет!!!"
И вдруг один–единственный луч яркого света метнулся откуда–то снизу и ударил крелльский корабль точно в середину. Тот взорвался, рассыпавшись дождем осколков.
Йорген судорожно выдохнул:
— Спасибо за подкрепление, Кобб.
— Это не они, сынок, — отозвался Кобб.
— Ой! — сказала Киммалин. — Это что, я? Ура, получилось! Зараза, ты там цел?
Я нахмурилась и взглянула вниз. Это действительно стреляла Киммалин. Она расположилась ниже и сбоку не для того, чтобы сбежать, а чтобы стрелять по врагу, не рискуя подбить кого–то из своих.
Честно говоря, я была поражена. Йорген, судя по голосу, тоже.
— Тьма! — вырвалось у него. — Жучик, ты что, сбила крелльский корабль с дальней дистанции?!
В рации послышался смешок Кобба.
— Похоже, Жучик, стрельба — это твое.
— Я не… — начала было Киммалин, потом вздохнула. — А, ладно. Жучик так Жучик. Но вообще, да, сэр.
— В каком смысле? — спросил Йорген.
— Она — дочь зенитчиков из Благодатной, — объяснил Кобб. — Так уж повелось, что из метких стрелков на малых зенитках получаются хорошие пилоты. Вращающиеся сиденья в установках класса АА приучают двигаться и стрелять одновременно, и Жучик сейчас продемонстрировала нам весьма впечатляющие показатели меткости.
— Честно говоря, я даже не собиралась сдавать пилотский тест, — заговорщическим тоном сказала Киммалин. — Но когда рекрутеры ССН заявились к нам и попросили меня показать, как я стреляю, мне ничего не оставалось, как сделать это. "Лучше всего скромность проявляется при похвальбе", — как сказала Святая. Ну а потом они мне сказали, что у меня, возможно, и получится… Должна признаться, я тогда маленько поволновалась.
Внезапно ее присутствие среди нас обрело смысл.
— Отставить болтовню, — скомандовал Йорген дрогнувшим голосом. — Доложите обстановку. Раненые есть?
— Я… в меня попали, — сказал Тор.
— Ты сильно пострадал?
— Меня только тряхнуло. Ну и… я заблевал кабину.
При этих словах Бита расхохоталась.
— Возвращайся на базу, болтун, — тут же приказал Йорген. — Утро, сопроводи его. Всем остальным построиться!
Теперь уже намного осторожнее мы повиновались. При виде перестрелки вдали шутить совсем не хотелось, но вскоре вокруг возникли корабли подкрепления и сменили нас. Кобб приказал нам возвращаться на базу, и мы спустились вместе с другим звеном кадетов, которое использовали в качестве лжерезерва.
Мы приземлились рядом с кораблями Тора и Утра. Они уже стояли пустыми. Возможно, Тора увели куда–то посидеть и успокоиться. Неудивительно, если он был потрясен. Я подумала, что надо бы отыскать его — вдруг ему захочется поделиться своими переживаниями.
Когда мы вылезли из кораблей, Бита восторженно завопила и кинулась к Киммалин:
— Твой первый сбитый противник! Чтоб мне пусто было, если ты не станешь асом еще до окончания школы!
Киммалин явно не знала, как ей реагировать на такие похвалы. Все звено собралось вокруг нее с шлемами в руках и засыпало ее поздравлениями. Даже Зараза кивнул ей и вскинул сжатый кулак в одобрительном жесте.
Я пробралась к нему. Он все–таки потрясающе летал.
— Слушай, Зараза… — начала было я.
Он резко развернулся ко мне и чуть ли не прорычал:
— Слушай, ты! Нам надо поговорить, кадет. Тебе надо серьезно подправить свое поведение.
"Что?!" Ровно в тот момент, когда я собиралась сделать ему комплимент?
— Ну надо же! — огрызнулась я. — А тебе надо серьезно подправить свою рожу.
— Вот, значит, как? Упорно хочешь быть занозой для всех? Кстати, где ты взяла этот комбинезон? Я думал, обирать трупы противозаконно.
Тьма. Может, он и круто летает, но эта его рожа… Как же мне хотелось вмазать ему.
— На себя бы посмотрел, — сказала я, жалея, что тут не на что встать, чтобы не смотреть на него снизу вверх. — Когда тебя разжалуют и ты попадешь в опалу, я поглощу твою тень и буду хохотать над твоими страданиями!
— Ты какая–то неадекватная малявка, Юла.
Малявка?
Малявка?!
— Да я…
— Смирно! — гаркнул прихромавший к нашей группке Кобб.
Малявка?!!
У меня внутри все кипело, но, вспомнив недавний разнос, я как–то умудрилась сдержаться и молча встала в строй вместе с остальными. На Заразу я демонстративно не смотрела.
— Как ни странно, это было самое позорное и вместе с тем самое воодушевляющее представление в исполнении кадетов на моей памяти! Вам должно быть стыдно! И в то же время вы можете гордиться собой. Забирайте вещи из учебного класса. Встречаемся в малом холле школы для распределения по комнатам. Быстренько помойтесь и перекусите.
Остальные кадеты рванули исполнять приказ. Я попыталась задержаться, чтобы спросить про Тора, но Кобб велел мне пошевеливаться. Похоже, он не любил, когда кто–то наблюдал, как он хромает.
Но я все–таки шла за ним, чувствуя на самом деле то, о чем говорил Кобб. Стыд и гордость одновременно.
Я летала. Я побывала в настоящем бою. Я…
Я была в Силах самообороны Непокорных!
Но при этом действовала я кошмарно. Невзирая на все свое хвастовство и подготовку, я была скорее помехой, чем ценным приобретением. Мне предстояло изрядно потрудиться.
И я была готова к этому. Готова учиться. Ведь я была воином — так меня воспитала Бабуля. А воин должен не бежать от неудач, а преодолевать их и становиться лучше.
Когда мы шли по коридорам школы, из динамиков на стене сначала раздался треск, а потом голос адмирала Брони:
— Сегодня мы одержали невероятную победу. Что доказывает силу и стойкость Непокорных. Помните, за что вы боретесь. Помните, что, если враги сумеют прорваться сюда и сбросить биобомбу, они уничтожат не только эту базу, но и все, что под ней, все, что нам дорого. Вы — заслон между цивилизацией и безумием. В частности, я хочу выразить признательность новым кадетам из пока еще не получивших названия звеньев B и C. Их первый боевой вылет показал, что они, с возможными исключениями, команда, которая заслуживает восхищения.
"С возможными исключениями". Тьма! Как могла адмирал, командующая всеми Силами самообороны, быть такой мелочной?
Мы зашли в класс и забрали свои рюкзаки, с которыми прибыли в Альту. Когда я закидывала рюкзак на плечо, он задел Биту. Девушка рассмеялась и отпустила шуточку насчет того момента, когда она едва не врезалась в меня в воздухе. Я улыбнулась. Похоже, наш ляп скорее взбодрил ее, чем обескуражил.
Когда мы направились к кадетским спальням, Бита чуть приотстала от остальных и пошла рядом со мной, так что мне не пришлось идти одной. Впереди ребята засмеялись над какой–то репликой Неда, и я решила, что не позволю Броне изводить себя. Теперь у меня появились союзники — кажется, все вполне достойные люди, кроме Заразы, понятное дело. Возможно, здесь я впервые обнаружила место, где буду своей.
Мы дошли до спален. Это было два коридора с комнатами: один — для парней, второй — для девушек. Все знали, что на время учебы в летной школе любые романы строго–настрого запрещались. Никаких любовных интрижек до выпуска. Да и все равно, время–то на них откуда взять? Хотя, надо признать, Бим в летном комбинезоне смотрелся очень даже неплохо. И его чернющие волосы мне тоже нравились.
Мы пошли с парнями посмотреть, как там Тор. Их комната была почти такой же маленькой, как та, которую я делила с мамой и Бабулей в Огненной. В тесном помещении у противоположных стен стояли две двухъярусные койки. Кровати Артуро, Неда и Заразы были подписаны, а Тор уже сидел на четвертой. Для Бима втащили раскладушку. Вот бедняга!
Тор спал — или притворялся спящим, но это означало, что сейчас он хотел, чтобы его оставили в покое. Так что мы с девчонками пошли в наш коридор и отыскали предназначенную для нас комнату. Она была такой же маленькой. Как и у парней, там было четыре кровати, и на каждой висела табличка — кому на ней спать. Киммалин, Бита, ФМ и Утро — ну, только под настоящими именами, но мысленно я предпочитала все же позывные. Разве что кроме Киммалин, пожалуй. Неужели она действительно смирилась с позывным Жучик? Надо будет поговорить с ней об этом.
Но в тот момент меня занимала совсем другая мысль. В комнате не было ни кровати, ни таблички с моим именем. Даже раскладушки не было.
— Ну что за невезение, — вздохнула Киммалин. — Кажется, тебе придется спать на раскладушке, Юла. Ну, когда ее принесут. Хочешь, будем с тобой меняться через ночь?
Эта девушка была слишком милой, чтобы служить в армии.
Ну так и где же моя раскладушка? Я выглянула в коридор и увидела хромающего к нам Кобба. За ним следовали двое мужчин в форме военной полиции. До нас они не дошли — остановились и как–то подозрительно стали ждать.
Я вышла к нему, оставив девчонок в комнате:
— Сэр!
— Я пытался. Но меня не стали слушать. — Кобб скривился. — Для тебя не будет ни койки, ни еды в столовой.
— Что? — Я, наверное, что–то не расслышала.
— Тебе разрешено присутствовать на моих занятиях — для этого моих полномочий хватило, но остальные офицеры ССН не согласны с моим поступком. Я никак не влияю на вспомогательные службы, а они решили не выделять на тебя ресурсы. Ты можешь учиться, можешь, к счастью, летать на "Поко". Но это всё. Извини.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица; в груди снова стал закипать гнев.
— Как же я смогу летать, если мне даже есть будет нечего?
— Тебе придется питаться внизу, в Огненной, — сказал Кобб, — там, где действуют продуктовые карточки твоей семьи. Будешь по вечерам спускаться вниз на лифте, а утром возвращаться.
— Подъем на лифте может занять несколько часов! — воскликнула я. — Я буду проводить все свободное время в пути! Как я смогу стать членом звена, если не буду жить вместе с остальными? Это… это…
— Возмутительно, — договорил за меня Кобб, посмотрев мне в глаза. — Согласен. Так что, ты сдаешься?
Я глубоко вздохнула, потом покачала головой.
— Вот и умница. Я скажу остальным, что тебе отказали в койке из–за какой–то дурацкой подковерной борьбы. — Он посмотрел на полицейских. — Эти бодрые ребята покажут тебе путь наружу и убедятся, что ты не будешь спать на улице. — Кобб наклонился ко мне. — Это просто еще один бой, Юла. Я тебя предупреждал. Они не позволят, чтобы все прошло легко и гладко. Я буду ждать, когда появится возможность что–то изменить. А до тех пор — крепись. — И он заковылял прочь.
Я прислонилась к стене с таким чувством, будто мне подрубили ноги. Было ясно, что мне никогда не стать здесь своей. Адмирал об этом позаботится.
Полицейские восприняли уход Кобба как намек на то, что им пора приблизиться.
— Уже иду, — сказала я, забросила рюкзак за спину и двинулась к выходу. Они двинулись следом.
Мне хотелось попрощаться с ребятами, но объяснять что–то было выше моих сил. Так что я просто ушла, решив, что отвечу на все их вопросы утром.
Внезапно я почувствовала чудовищную усталость.
"Не позволяй им видеть твою слабость", — велела себе я и выпрямилась. Полицейские сопроводили меня до выхода из здания, а когда мы шли по коридору, я совершенно точно заметила Броню — она следила, как я ухожу.
Впрочем, уже за пределами летной школы полицейские сразу оставили меня одну. Что–то они не стали проверять, не устроюсь ли я спать на улице. Возможно, именно этого Броня и хотела: если бы меня арестовали за бродяжничество, у нее появился бы повод вышибить меня из ССН.
Я поймала себя на том, что расхаживаю туда–сюда вдоль здания школы — так мне не хотелось уходить. Не хотелось расставаться с остальными и с тем чувством товарищества, которое я себе нафантазировала.
Одна. Так или иначе, но я по–прежнему была одна.
— Это просто невыносимо, Кобб! — донесся до меня чей–то голос.
Никак Зараза?
Я придвинулась поближе к школе и выглянула из–за угла. Там, возле черного хода в здание, действительно стоял Зараза и разговаривал с Коббом, который оставался в дверях.
— Как я могу командовать звеном, если они меня не уважают? — воскликнул Зараза, вскинув руки. — Как могу отдавать приказы, если они так меня называют? Нужно выбить из них это дурацкое слово? Запретить его. Приказать им повиноваться.
— Сынок, — сказал Кобб, — ты мало знаешь об армии, да?
— Я готовился к ней всю свою жизнь!
— Тогда тебе следовало бы понимать. Уважение не идет в комплекте со значком или нашивками на рукаве. Оно приходит с опытом и со временем. А что касается прозвища, раз уж оно начало прилипать, у тебя есть два варианта: игнорировать его, надеясь, что оно забудется, или принять его таким, какое оно есть.
— Только не второе. Это нарушение субординации.
Я покачала головой. Никудышный из него командир.
— Парень… — начал было Кобб.
Зараза скрестил руки на груди:
— Мне пора домой. Ровно в семь я должен быть на официальном ужине с послом пещеры Хайвэй. — И Зараза зашагал к стоящей на улице охрененно красивой машине. Частный аэрокар, со своим небольшим антигравом? Я иногда видела такие внизу.
Зараза уселся в машину и завел ее. Двигатель заурчал, и по сравнению с ровной мощью ускорителя было в этом звуке что–то первобытное.
"Тьма–а–а-а–а–а-а! — подумала я. — Сколько же денег у этого парня?"
Его семья должна была иметь чертову уйму привилегий, чтобы позволить себе такую роскошь. И как видно, делить спальню с другими кадетами ему тоже было не по чину. Аэрокар плавно заскользил прочь. Мне показалось ужасно несправедливым, что этот парень вот так, походя, как кусок тухлой крысятины, отбросил то, в чем отказали мне.
Я закинула рюкзак на плечи и побрела к воротам. Возле стены, ограждающей территорию ССН, уже другая парочка полицейских отметила в списке, что я ухожу. Потом я поковыляла по широкой улице в сторону лифтов. Мой район находился в дальнем конце Огненной, поэтому мне светило действительно проводить по несколько часов в пути туда и обратно. Если бы только не удалось найти внизу какое–нибудь местечко неподалеку от лифтов…
И все равно на душе было погано. Я направилась к лифтовому комплексу, но там выстроились длиннющие очереди — наверное, из–за проблем, возникших утром. Сначала я приготовилась ждать, но потом повернулась и посмотрела налево — за здания и поля. Хотя у самой базы Альта был щит и стена, этот импровизированный город, населенный фермерами, тоже своего рода Непокорными, ограды не имел. Да и нужна ли она была? Ведь здесь не было ничего, кроме пыли, камней и… пещер.
И вдруг меня осенило. Это же недалеко…
Я вышла из очереди к лифтам и зашагала прочь, мимо домов, мимо полей. Работавшие на них фермеры поглядывали на меня, но ничего не говорили, и вскоре город остался позади. Здесь мой настоящий дом: пещеры,  камни и открытое небо. После смерти отца я проводила тут куда больше времени, чем в Огненной.
До пещеры с разбитым кораблем было примерно полчаса хода, но я немного поплутала, прежде чем нашла ее. Входное отверстие оказалось меньше, чем мне запомнилось, но с помощью энергошнура я смогла спуститься внутрь.
Старый корабль выглядел более покореженным, чем я запомнила. Возможно, потому, что я только что летала на новом корабле. Но все–таки кабина была удобной, а кресло полностью откидывалось.
Это была дурацкая идея. Если бы начали падать обломки, меня могло бы тут засыпать. Но я была слишком обижена, слишком измотана, поэтому мне было по фигу.
Так что я легла на импровизированную койку в забытом корабле и провалилась в сон.

12 

Пробуждение в кабине истребителя было самым невероятным из всего, что со мной происходило до этих пор. Ну… разве что после полета.
Я потянулась в темноте и поразилась, до чего же просторно в кабине. Она была больше, чем в кораблях ССН. Я включила браслет, чтобы добавить хоть какого–то освещения, и посмотрела на часы. Половина пятого. Два с половиной часа до того времени, когда я должна была войти в класс.
Учитывая все обстоятельства, такой уж сильной усталости я не чувствовала. Только мышцы немного побаливали после…
Что–то сидело и таращилось на меня с внутреннего обода кабины.
Никогда прежде я не видела в пещерах ничего, хотя бы отдаленно похожего на это существо. Во–первых, оно было желтым. Плоским, длинным и каким–то бесформенным. Вдоль спины у него тянулись небольшие голубые шипы, создавая узор на фоне ярко–желтой кожи. Существо выглядело как здоровенный слизень размером с буханку хлеба, только потоньше.
Глаз я не разглядела, но то, как оно свернулось, приподняв переднюю часть, немного напомнило мне… бурундука, что ли? Ну, как в тех роликах, которые мы смотрели на уроке, о немногочисленных сохранившихся видах диких животных в пещерах.
— Ты кто такой? — тихо спросила я.
У меня заурчало в животе.
— И второй вопрос — ты съедобный?
Существо склонило "голову" набок и посмотрело на меня — хотя по–прежнему казалось, будто глаз у него нет. Как и рта. Да и лица в целом. Оно испустило негромкую трель, напоминающую голос флейты, но звук исходил из шипов на спине.
Насколько я могла судить по опыту сбора грибов в пещерах, яркие цвета означали: "Не ешь меня, разумный, или вскоре мои собратья будут есть тебя". Так что лучше уж не тащить этого странного пещерного слизня в рот.
В животе снова заурчало, но когда я покопалась в рюкзаке, там обнаружилась только половинка старой водорослевой плитки. Мне бы, может, еще хватило времени впритык, чтобы сгонять в Огненную за едой, но это было бы… ну, все равно что прокрасться домой побитой, поджав хвост.
Адмирал хотела сломать меня? Ну так она не знала, на кого нарвалась! Я лучшая в мире, прекрасно натренированная крысятница с большим опытом.
Я подняла спинку кресла и пошарила в задней части подозрительно просторной кабины. Обычно каждый сантиметр объема отводился для пилота, но здесь, похоже, был предусмотрен грузовой отсек и что–то вроде откидного сиденья для пассажира.
Накануне вечером мне показалось, будто там лежат какие–то старые инструменты. И действительно, я нашла за креслом моток пластифибровой веревки. В закрытом кокпите веревка сохранилась нормально — хотя ее еще попробуй уничтожь. Я отмотала себе немного.
Слизень так и сидел на панели управления, продолжая таращиться на меня. Время от времени он наклонял голову и посвистывал.
— Ну да, — сказала я. — Как ты и говорил.
Я откинула фонарь кабины — вечером я не решилась закрыть его до конца, кто его знает, как тут с вентиляцией, — и спрыгнула вниз. Как я и надеялась, в темноте послышалось шуршание, а у стены, возле каких–то грибов, я заметила крысиный помет.
Гарпунное ружье, конечно, было бы очень кстати, но на крайняк силки тоже могли сгодиться. Вместо приманки я положила водорослевую плитку и, завершив работу, с удовлетворением отступила. Слизень перебрался на крыло корабля и засвистел мне — как я решила для себя, с любопытством.
— Эти крысы, — сказала я, — скоро познают гнев моего голода, освобожденного от пут справедливости! — Я улыбнулась, потом осознала, что разговариваю с каким–то странным пещерным слизнем, а это было новым уровнем падения даже для меня.
Однако же мне требовалось куда–то деть еще некоторое количество времени, так что я принялась осматривать корабль. Изначально у меня была мысль починить его. Дописав тест, я позволила себе помечтать, как предъявлю ССН свой собственный корабль и заставлю их принять меня.
Теперь эти мечты казались… зряшными. Корабль находился в очень плохом состоянии. И не только из–за погнутого крыла или разбитых ускорителей. Все, что не накрывал колпак кабины, было исцарапано, покорежено или разорвано.
Но может, повреждения были только внешними? Если внутри там все в порядке, корабль еще можно починить?
Я достала ящик с инструментами. Он прошел испытание временем хуже, чем веревка, — похоже, туда проникла влага, — но ржавый гаечный ключ все равно остается гаечным ключом. Так что я отодвинула несколько камней и заползла под корабль, поближе к антиграву. Как и все ученики, я знала основные виды техники, хотя изучала их не так старательно, как схемы полетов и чертежи кораблей. Тор всегда поддразнивал меня — говорил, что хороший пилот должен уметь самостоятельно починить корабль.
Мне никогда и в голову не приходило, что я буду сидеть в старой пещере, освещенной лишь красно–оранжевым светом светового шнура, и пытаться вскрыть предохранительный щиток какого–то старого хлама. В конце концов я его сняла и заглянула внутрь, стараясь вспомнить пройденное на уроках.
"Это, наверное, воздухозаборник дюз и система впрыска топлива, а это, должно быть, стабилизатор антиграва…"
Там была еще целая куча незнакомых деталей, но мне все–таки удалось опознать силовую матрицу — ящик полуметровой ширины, корабельный блок питания. Я не без труда отцепила его, потом вылезла из–под корабля сама и при помощи энергошнура вытащила матрицу.
Как ни удивительно, провода, которыми блок питания соединялся с кораблем, очень хорошо сохранились. Еще там были такие же разъемы, как и у нас, а у нас они остались такими же, какие использовались на флоте до вынужденной посадки на Россыпь. Может, это как–то поможет определить возраст этого экспоната?
Я заползла обратно и заглянула во внутренности корабля. А это еще что такое? Я постучала костяшками по большому черному ящику. Глянцевитый, отражающий свет — несмотря на бремя лет, он как–то не вязался с прочими деталями оборудования. А впрочем — как я могла судить о том, что сочетается и что не сочетается в таком странном корабле?
Подчиняясь внезапному порыву, я открыла крохотную силовую матрицу своего энергошнура и вставила в нее один из кабелей поменьше. В передней части корабля что–то звякнуло, и внутри смотровой панели зажегся свет.
"Вот же тьма!" Мощности моего шнура явно не хватало, но если бы у меня был настоящий генератор, то, возможно, я бы смогла восстановить часть функциональных блоков корабля. Ну да, у него по–прежнему было погнуто крыло и сломан ускоритель, но эта идея захватила меня. Я снова заглянула внутрь.
Слизень уже был там. Он обернулся вокруг провода и свисал с него, с любопытством взирая на меня сверху вниз.
— Эй, а ты как сюда попал? — спросила я.
Он что–то просвистел в ответ. "Интересно, это тот же слизень или другой", — подумала я. Я выползла наружу и огляделась, но других слизней поблизости не было. Зато я услышала шуршание у стены: это в мои силки попалась очень недурная, мясистая крыса.
— Вот видишь? — сказала я, заглянув под корабль. Слизень плюхнулся на камни. — А ты сомневался во мне!
Я выпотрошила крысу, освежевала и нарезала мясо на полоски. В ящике с инструментами нашлось небольшое устройство для микросварки, и для него силовой матрицы моего энергошнура было вполне достаточно. Я соорудила из него и куска металла сковородку — и вскоре у меня была еда. Правда, без приправ, но зато теперь не придется идти на занятия голодной.
Тут меня осенило, что я могу воспользоваться школьной умывалкой. Вчера мне не запрещали туда ходить. А в умывалке были чистящие капсулы для мытья после полетов. Я могла бы по утрам собирать грибы, поставить побольше силков и…
Я что, в самом деле собиралась стать пещерным жителем?
Я посмотрела на готовящуюся крысу. Либо жить здесь, либо каждый день мотаться туда–сюда, как этого хотела адмирал.
Я нашла способ контролировать собственную жизнь. Они не дают мне ни еды, ни койки? Ну и ладно. Я не нуждаюсь в их подачках.
Я — Непокорная!

13 

И действительно, когда в половине седьмого я подошла к зданию школы, полицейские не запретили мне пойти прямиком в умывалку. Я помыла руки, дожидаясь, пока остальные женщины выйдут. Потом быстренько разделась, побросала одежду и нижнее белье в одежную ячейку и нырнула в чистящий отсек — устройство, смахивающее формой на гроб, только с дыркой в узком конце.
Цикл занимал меньше двух минут, но я подождала, пока умывалка снова опустеет, потом вылезла и достала свою уже чистую одежду. Без десяти семь я сидела вместе с остальными в нашем учебном классе. Кадеты оживленно обсуждали столовский завтрак, включавший в себя настоящий бекон.
"Я позволю своему гневу кипеть в моей душе, — попыталась успокоить себя я, — до того дня, когда он взорвется и свершит возмездие! А до тех пор пусть кипит. Кипит, как сочный бекон на горячей сковородке…"
Вот тьма.
К сожалению, имелась и проблема посерьезнее. Было уже ровно семь, а одна из учебных кабин оставалась пустой.  Тор снова опаздывал. Да как, разрази меня звезды, он десять лет каждый день являлся на уроки ни свет ни заря и при этом умудрился опоздать в летную школу два раза подряд?
В кабинет, прихрамывая, вошел Кобб, остановился возле кабины Тора и нахмурился. Несколько секунд спустя в дверном проеме возник сам Тор. Я раздраженно посмотрела на часы — и тут до меня дошло. Тор был с рюкзаком.
Кобб не сказал ни слова. Он просто посмотрел Тору в глаза и кивнул. Тор развернулся, чтобы уйти.
— Что?! — Я вскочила. — Что?!!
— Это всегда случается после первого боя, — сказал Кобб. — Обычно это происходит позже, чем получилось у вас, но так бывает всегда.
Не в силах поверить, я кинулась вслед за Тором и выскочила в коридор:
— Тор!
Он не остановился.
— Тор! Что ты делаешь?! — Я побежала за ним. — Сдаться после одной–единственной стычки? Я знаю, что тебя тряхнуло, но это же наша мечта!
— Нет, Спенса, — сказал он, остановившись. Кроме нас, в коридоре никого не было. — Это твоя мечта. А я шел с тобой за компанию.
— Наша мечта! Учеба, тренировка. Летная школа, Тор! Летная школа!
— Ты кричишь, как будто я тебя не слышу. — Он улыбнулся. — Хотя не слышит здесь кто–то другой.
Я потрясенно уставилась на него. Тор легонько похлопал меня по плечу:
— Наверное, я вру. Я правда всегда хотел поступить. Трудно не заразиться энтузиазмом, когда близкий человек мечтает так страстно. Я хотел доказать себе, что я способен пройти этот тест. И я его прошел. Но когда я летел там, Спенса, и чувствовал, каково все это… Когда те залпы попали в меня, я понял, что не смогу заниматься этим изо дня в день. Прости, Спенса. Я не пилот.
Я не понимала, что он говорит. Даже сами звуки, срывающиеся с губ Тора, казались чужими, как будто он невесть как переключился на какой–то иностранный язык.
— Я думал над этим всю ночь, — печально произнес Тор. — Но я уверен, Спенса. В глубине души я всегда знал, что не создан для сражений. Вот еще бы знать, что теперь делать… Ведь пройти тест было для меня конечной целью, понимаешь?
— Значит, удираешь, — сказала я. — Сдаешься. Бежишь.
Тор скривился, и внезапно мне стало тошно.
— Не всем же быть пилотами, Спенса. Другие профессии тоже важны.
— Так только говорят. На самом деле никто в это не верит.
— Может, ты и права. Я не знаю. Наверное… мне нужно подумать об этом. Интересно, а бывает такая работа, на которой нужно только заполнять тесты? Как оказалось, это у меня здорово получается.
Он коротко обнял меня, а я стояла как одеревеневшая, и быстро зашагал прочь. Я смотрела ему вслед, пока из кабинета не вышел Кобб.
— Марш в класс, кадет, — скомандовал он, — или я запишу тебе опоздание.
— Поверить не могу, что вы его отпустили!
— Часть моей работы — определять, кто из вас, малолеток, принесет больше пользы здесь, внизу, а не убьется там. — Он мягко подтолкнул меня к двери. — К дню выпуска опустевших кабин в классе добавится. Идем.
Я вернулась в кабинет, забралась в свою кабину, и до меня дошло то, что стояло за этими словами. Кобб казался почти счастливым, отослав одного из нас. Скольких же учеников сбили у него на глазах?
— Итак, — сказал Кобб, — давайте посмотрим, что вы запомнили из вчерашнего урока. Пристегнитесь, наденьте шлемы и включите голографические проекторы. Командир, поднимайте звено в воздух и докажите мне, что новые знания не вытекли у вас за ночь из ушей в подушку. Тогда, быть может, я смогу научить вас, как на самом деле начать летать.
— И стрелять? — нетерпеливо спросил Бим.
— Тьма, нет! — сказал Кобб. — Вы же друг дружку перестреляете! Сначала — самые азы.
— А если нас снова застукают в воздухе, как нам драться? — спросил Артуро.
Я до сих пор не соображала, как выговаривать его позывной. Амфибия, или как там его?
— Тогда, — сказал Кобб, — тебе придется надеяться, что Жучик посбивает их для тебя, парень. Хватит разговоров! Исполнять приказ!
Я пристегнулась и включила проектор, но напоследок, прежде чем вокруг меня возникла голограмма, бросила взгляд на опустевшее место Тора.

Все утро мы учились поворачивать одновременно.
Полеты на космических истребителях отличались от пилотирования каких–нибудь старинных аэропланов, которые использовали некоторые внешние кланы. У наших кораблей были не только антигравы, удерживающие нас в воздухе — независимо от скорости или ее отсутствия, — истребители также снабжались мощными устройствами, названными атмосферными воздухозаборниками, благодаря которым мы гораздо меньше зависели от причуд воздушных потоков.
Однако наши крылья тоже играли свою роль, а наличие атмосферы могло оказаться удобным по ряду причин. Мы могли исполнить стандартный крен, положить корабль набок и разворачиваться, словно птицы. Но мы могли и выполнять некоторые маневры в космическом стиле — например, развернуть корабль в любом направлении, в каком пожелаем, и рвануть туда на ускорителе.
Я близко познакомилась с разницей между ними, пока мы выполняли оба маневра, раз за разом, до тех пор пока я не устала летать.
Бим продолжал спрашивать про оружие. Этот черноволосый парень обладал тем искренним энтузиазмом, какой я всегда ценила в людях. Но я не разделяла его стремления пострелять. Если я намеревалась однажды превзойти Заразу в летном мастерстве, то должна была освоить основы основ. Именно из–за неаккуратных поворотов я не сумела как следует разогнаться во время нашего первого боя. Так что, если Кобб хотел, чтобы я отрабатывала повороты, я буду отрабатывать повороты. Я буду их отрабатывать, пока не сотру себе пальцы и не иссохну, как скелет.
Скелет, который сможет очень и очень хорошо поворачивать.
Вместе со всем строем я направилась влево, потом рефлекторно дернулась вниз, потому что Бита развернулась слишком резко и ее занесло в мою сторону. Она врезалась в ФМ. Незримый щит ФМ отразил удар. Но самой ФМ не хватило навыков скомпенсировать толчок, и она, потеряв управление, отлетела в сторону и сорвалась в штопор.
Они обе пошли вниз, врезались в каменистую поверхность и одновременно исчезли во вспышках взрыва.
— Тьма! — выругалась ФМ. Она была очень чопорной, с ее стильной стрижкой и золотыми пряжками на ботинках.
А вот Бита лишь рассмеялась. Она часто смеялась — возможно, просто любила веселиться.
— Ух ты! — восхитилась она. — Вот это рвануло! Сколько очков я заработала за такое представление, Кобб?
— Очков? Ты считаешь это игрой, кадет?
— Вся жизнь — игра, — ответила Бита.
— Ну тогда ты только что потеряла все очки и умерла, — сказал Кобб. — Если сорвешься в такое неконтролируемое падение — катапультируйся.
— Кстати, а что для этого нужно? — спросил Нед.
— Нед, ты чего? — подал голос Артуро. — Мы же вчера это разбирали. Глянь на рукоятку у тебя между ногами. Видишь на ней надпись "ЧС"? И для чего она, по–твоему?
— Я думал, это означает "Чрезвычайная ситуация".
— И что надо делать, когда случится чрезвычайная ситуация? На истребителе–то? Ты…
— Вызвать тебя, — сказал Нед, — и спросить: "Эй, Артуро, а где этот хренов рычаг катапульты?"
Артуро вздохнул. Я ухмыльнулась и посмотрела сквозь фонарь на ближайший в строю корабль — девушку в нем было еле видно. Утро. Татуировка была заметна даже из–под шлема. Она резко отвела взгляд. Даже не улыбнулась.
"Ну и ладно".
— Возвращайтесь на базу, — сказал Кобб. — Скоро обед.
— Возвращаться на базу? — жалобно спросил Бим. — А можно, мы просто выключим голограммы и сходим перекусим?
— Конечно. Выключай голограмму, иди поешь, а потом можешь двигать туда, откуда пришел, потому что мне некогда возиться с кадетами, которые отказываются отрабатывать посадку.
— Ой! Прошу прощения, сэр.
— Не трать радиоволны на извинения, кадет. Просто выполняй приказ.
— Ладно, звено, — сказал Зараза. — Построение стандартное, курс сто шестьдесят пять.
Мы повиновались, снова выстроились в линию и полетели обратно к виртуальной версии Альты.
— Кобб, — сказала я, — а мы будем тренироваться, как выводить корабль из неконтролируемого штопора?
— Ну хватит уже, — проворчал он. — Вероятность того, что вы окажетесь в подобной ситуации, крайне мала, а если это произойдет, я хочу, чтобы вы научились дергать за рычаг катапульты. Я не хочу, чтобы вас отвлекала какая–то бравада типа попыток спасти корабль.
— Но что, если мы действительно можем его спасти, сэр? — спросил Зараза. — Разве хороший пилот не обязан сделать все, что только можно, для спасения антиграва? Они достаточно редки, чтобы традиция требовала от нас…
— Хватит мне цитировать эту идиотскую традицию! — рявкнул Кобб. — Хорошие пилоты нам нужны не меньше, чем антигравы! Если сорветесь в штопор — катапультируетесь! Все меня поняли?
Несколько человек ответили, что поняли. Я промолчала. Кобб не стал оспаривать самого важного: если кадет катапультируется и погубит свой корабль, он никогда больше не будет летать. Может, после того, как я стану полноправным пилотом, я и смогу подумать о катапультировании, но пока что я ни за что не дерну этот рычаг.
Все равно отчисление ничуть не лучше смерти.
Мы совершили посадку, и голограммы отключились. Кадеты высыпали в коридор и двинулись в сторону столовой, со смехом обсуждая, как эффектно выглядели ФМ и Бита, когда взорвались. Киммалин заметила, что я задержалась в классе, и хотела уже остановиться, но Кобб мягко отправил ее следом за остальными.
— Я объяснил им ситуацию, — сказал он, стоя на пороге. — Работники лифта сказали, что ты вчера вечером не спускалась в Огненную. Это правда?
— Я нашла себе пещеру примерно в получасе ходьбы от города и решила, что сэкономлю время, если останусь в ней. Я всю жизнь шарилась по пещерам в поисках съестного. Мне там удобнее.
— Ну, как знаешь. Ты принесла что–нибудь перекусить?
Я покачала головой.
— Впредь приноси. Я не хочу, чтобы во время тренировок ты отвлекалась из–за голода.
И он ушел. Вскоре я услышала в отдалении голоса. Смех, эхом доносящийся из столовой.
Я подумала, не потренироваться ли мне пока, но засомневалась, можно ли пользоваться оборудованием без присмотра. Однако просто сидеть целый час и слушать отголоски я тоже не могла, поэтому решила пройтись. После полетов я чувствовала на удивление сильную усталость, но после долгого сидения в кабине хотелось размяться.
Я вышла из здания школы, отметив по пути, что в коридоре расположились двое полицейских. Они что, действительно собирались следить, чтобы я не сперла булочку? Не много ли сил адмирал тратила на борьбу с каким–то ничтожным кадетишкой? С другой стороны, если уж ввязываться в драку, то надо драться до победы. Это заслуживало уважения.
Я покинула территорию базы и направилась к фруктовому саду, растущему за стеной. Кроме работников, ухаживающих за деревьями, там были другие люди в форме, которые прогуливались вдоль дорожек с поставленными на них скамейками. Похоже, не я одна наслаждалась присутствием настоящей растительности — не каких–нибудь грибов или мха, а живых деревьев. Добрых пять минут я гладила кору и трогала листья, подозревая в глубине души, что их сделали из какого–нибудь сверхреалистичного пластика.
Потом я прошла дальше и посмотрела на пояс обломков. Как всегда, я увидела огромный узор, приглушенно–серые пятна и линии в небе, но до них было слишком далеко, чтобы рассмотреть детали. Прямо над нами плыл небесный светильник, такой яркий, что на него невозможно было смотреть — тут же выступали слезы на глазах.
Я не увидела ни одного отверстия в поясе. Тот раз, когда я была с отцом, оказался единственным, когда я заглянула в сам космос. Слишком уж много слоев мусора вращалось вокруг планеты.
Какими они были — люди, построившие все это? Кто–то из детей в моем клане шепотом рассказывал, что Россыпь — это на самом деле Старая Земля, но отец лишь посмеялся над этой идеей. Ясно же, что эта планета намного меньше. Кроме того, у нас были карты Земли — совершенно ничего общего.
Но они были людьми или, по крайней мере, использовали наш язык. Поколение Бабули — экипаж "Непокорного" и его флот — знало, что Россыпь находится здесь. Они целенаправленно летели на эту старую заброшенную планету. Чтобы спрятаться. Только вот посадка оказалась куда более разрушительной, чем они предполагали. Я попыталась представить, каково им было. Потерять небо, потерять свои корабли, вынужденно разбиться на кланы и прятаться в пещерах… Интересно, они чувствовали себя так же странно, видя над головой свод пещеры, как до сих пор чувствую себя я при виде неба?
Я снова стала бродить по дорожкам сада. В здешних работниках было эдакое грубоватое дружелюбие. Они улыбались мне, когда я проходила мимо, а некоторые даже отдавали честь — неофициально. Интересно, как бы они отреагировали, если бы узнали, что я дочь Ловца, того самого позорно известного труса?
Сделав круг по саду и направляясь к выходу, я прошла мимо небольшой группы одетых в костюмы и платья людей, которые совершали официальную экскурсию по садам. Так одевались инспекторы, бывавшие у нас внизу, люди с особыми заслугами, которые жили в глубоких пещерах, более защищенных и более безопасных на случай бомбардировок. Люди вроде Йоргена и его дружков.
Они казались слишком… чистыми.
Уже выходя из сада, я с удивлением заметила, что между деревьями и базой примостился ряд небольших ангаров. В приоткрытую дверь одного из них виднелся аэрокар Заразы. Я заглянула внутрь, отмечая блеск хрома и нежно–голубую краску корпуса. Небольшой, классный и явно очень дорогой. Ну и зачем прятать его тут, за пределами базы?
"Может, Зараза не хочет, чтобы другие кадеты просили покататься", — подумала я. Мне ужасно хотелось сотворить с машиной какую–нибудь пакость, но я удержалась. С трудом.
Я вошла в ворота и вернулась в класс, опередив остальных. Там я направилась прямиком к своему месту. Мне уже казалось, будто я давным–давно не сидела в кабине. Устроившись там, я блаженно вздохнула. Потом глянула в сторону и обнаружила, что на меня кто–то смотрит.
От неожиданности я подпрыгнула чуть ли не до потолка. Входя в класс, я не заметила Утро. Ее настоящее имя было Магма или Магна, — я так и не запомнила. Судя по стоящему рядом с ней подносу, викианка брала обед сюда и ела в одиночестве.
— Привет, — сказала я. — Ну и чего там давали? Пахнет подливой. Тушеные водоросли? Картофельное пюре? Свиная отбивная? Не волнуйся, я могу это вынести. Я солдат. Скажи мне правду.
Утро лишь отвела взгляд. Лицо ее было непроницаемо.
— Твой клан ведь происходит от космодесантников, да? — сказала я. — С "Непокорного"? А наш клан — это потомки машинной команды самого флагманского корабля. Возможно, наши прабабушки были знакомы.
Она не ответила.
Я скрипнула зубами, потом вылезла из кабины, подошла к ней и вынудила посмотреть мне в глаза.
— Ты что–то имеешь против меня? — сердито спросила я.
Утро пожала плечами.
— Ну так смирись с этим, — сказала я.
Она снова пожала плечами.
Я постучала пальцами по ее ключице:
— Не доводи меня. Мне плевать на вашу грозную репутацию. Я никуда не собираюсь — только в небо. И если мне придется переступить через твой труп, чтобы подняться туда, — значит так тому и быть.
Я развернулась, снова прошла к своей кабине и влезла туда, вполне довольная собой. Надо будет продемонстрировать что–нибудь в том же духе Заразе. Спенса–воительница. Ну вот, вроде полегчало.
Постепенно стали возвращаться остальные и занимать свои места. Мимо меня проскользнула Киммалин. Ее длинные кудряшки качнулись, когда она посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую — словно проверяя, не глядит ли кто на нее.
А потом уронила мне на колени булочку.
— Кобб сказал, ты забыла взять с собой обед, — прошептала Киммалин, потом развернулась, пошла в другую сторону и вдруг громко произнесла: — Какой отсюда чудесный вид на небо! Святая всегда говорила: "Как хорошо, что днем светло, иначе мы не смогли бы увидеть, как прекрасен день!"
Кобб посмотрел на нее и закатил глаза.
— Пристегнуть ремни! — скомандовал он всем. — Пора научиться чему–нибудь новому.
— Будем стрелять? — нетерпеливо спросила Бита.
Бим со своего места энергично закивал.
— Нет, — ответил ей Кобб. — Поворачивать. В другую сторону. — Он произнес это совершенно серьезно и, когда я фыркнула, сердито зыркнул на меня. — Это не шутка! Я вообще не шучу!
Да само собой!
— Прежде чем включить голограмму, — продолжал Кобб, — я должен вас спросить, какие чувства у вас сейчас вызывает ваша учеба.
— Что? — переспросил Нед, втискивая свою габаритную фигуру в кабину. — Чувства?
— Именно. Ваши чувства. Ну как?
— Я просто… удивлен, Кобб, — сказал Нед.
— Задавать вопросы и слушать — это важная часть эффективного обучения, Аспид! Так что заткнись и не мешай мне.
— Есть, сэр.
— Командир звена! Твои чувства, — сказал Кобб.
— Уверенность, сэр. Наша группа — сущий сброд, но я думаю, мы сможем их обучить. С вашим опытом и моими…
— Достаточно, — перебил его Кобб. — Аспид?
— Прямо сейчас я в некотором замешательстве, — сказал Нед. — И кажется, я съел слишком много энчиладос…
— Бита?
— Скуку, сэр, — ответила Бита. — Можно вернемся к игре?
— Дурацкий позывной про двухголового дракона?
— Амфисбена, сэр! — отозвался Артуро. — Честно говоря, для меня сегодняшнее занятие не было особо увлекательным, но я рассчитываю, что отработка основ окажется полезной.
— Скучает и считает себя умнее меня, — подытожил Кобб и сделал пометку в блокноте. — Жучик?
— Чудненько!
— Пилоты не говорят "чудненько", девочка. Мы говорим "охвачены воодушевлением".
— Или, — добавила я, — "полны нетерпения прикончить приближающихся врагов".
— Или так, — согласился Кобб, — если ты псих. Утро?
— Хорошо, — прошептала женщина с татуировкой.
— Громче, кадет!
— Хорошо.
— И? У меня тут три строчки. Что я должен в них вписать?
— Я… не беспокоиться много, — с сильным акцентом произнесла Утро. — Хорошо. Достаточно хорошо, так?
Кобб поднял голову и прищурился. Потом что–то записал у себя.
Утро покраснела и потупилась.
И тут до меня дошло: она не говорит по–английски. Тьма! Ну я идиотка! На старых кораблях были представлены разные народы Земли, и, конечно же, после трех поколений, проживших в изоляции, должны были существовать группы, не говорящие на моем языке. Раньше мне это просто не приходило в голову.
— Бим? — спросил Кобб следующего кадета. — Ты обзавелся позывным, парень?
— Еще думаю! — отрапортовал Бим. — Хочу подобрать подходящий. А мои чувства… ну… а мы скоро начнем тренировки с оружием?
— Можешь взять мой пистолет хоть сейчас, — сказал Кобб, — если пообещаешь из него застрелиться. Я только что записал: "Не терпится убиться". Идиотский опросник! ФМ?
— Непрестанно испытываю изумление перед токсичной агрессией, пропитывающей собой всю здешнюю атмосферу, — сказала хорошо одетая девушка.
— Это что–то новенькое, — заметил Кобб. — Адмирал явно будет в восторге. Юла?
— Голод, сэр.
А еще чувство собственной глупости. Редкостной. Я снова посмотрела на Утро и задним числом вспомнила, как она постоянно казалась отчужденной и замкнутой. Теперь, когда я услышала ее сильный акцент и искаженную речь, все это предстало передо мной в новом свете. И то, как Утро отводила взгляд, когда кто–нибудь пытался заговорить с ней.
— Ну ладно, с этим наконец–то покончено, — сказал Кобб. — Пристегнулись и включили голопроекторы!

14 

— Вы — самый слабый участок нашей обороны, — сказал Кобб, расхаживая по центру класса. Мы все уже сидели по кабинам, но проекторы пока не были включены. — Ваш корабль способен разогнаться до невероятных скоростей и закладывать такие виражи, которых вам не пережить. Он намного функциональнее вас. Если вы погибнете, то не потому, что корабль вас подвел, а потому, что вы подвели свой корабль.
Прошла уже неделя — точнее, промелькнула. Каждый день — тренировки на имитаторах, занятия на центрифуге, и каждую ночь — сон в кабине старинного корабля. Грибы и крысы, которых приходилось есть без всяких приправ, успели мне осточертеть.
— Ваш самый большой враг — ускорение, — продолжал Кобб. — И вы не можете просто следить за уровнем перегрузки — вам надо понимать, в каком направлении она на вас давит. Человек способен вынести довольно значительную нагрузку, давящую на него спереди, при условии что он движется по прямой. Но если вы набираете высоту или резко разворачиваетесь, перегрузка будет давить на вас сверху, заставляя кровь отливать от головы к ногам. Многие теряют сознание всего лишь при девяти–десяти g. А если вы развернетесь вокруг собственной оси, а потом включите дюзы и рванете в другом направлении, как мы с вами отрабатывали… Ну, вы с легкостью можете выжать сотню g, и этого хватит, чтобы превратить ваши внутренности в суп от внезапного рывка.
Нед поднял руку:
— Тогда почему мы изучаем эти маневры?
— Из–за гравикомов, — сказала я.
Кобб ткнул в мою сторону пальцем и кивнул:
— Ваши корабли способны скомпенсировать внезапное предельное ускорение. На кораблях Сил самообороны установлены такие штуки, которые называются гравитационными компенсаторами. Когда вы изменяете направление движения или быстро увеличиваете скорость, гравиком начинает работать и перенаправляет силу. Время его действия — три секунды. После этого он должен ненадолго отключиться для перезарядки, так что используют его в основном во время крутых поворотов.
Это я уже знала. На самом деле, Нед, возможно, тоже знал бы, если бы ему пришлось готовиться к тесту. Так что я отвлеклась и стала думать о своем сломанном корабле. Пока я мало продвинулась в его изучении, потому что почти все свое время тратила на охоту и приготовление крысиного мяса. И еще нужно было где–то раздобыть генератор…
— Ваши корабли оснащены тремя видами оружия, — сказал Кобб.
Что? Оружие? Я тут же снова сосредоточилась на уроке и заметила, что Бим тоже встрепенулся. Было даже забавно, с какой щенячьей нетерпеливостью он реагировал на любое упоминание об оружии.
— Да, Бим, — подтвердил Кобб, — оружия. Смотри не обмочись от восторга. Первый — это стандартный деструктор, ваше основное оружие, хотя и наименее эффективное. Стреляет он сконцентрированным лучом энергии, и обычно его используют для стрельбы на ближней дистанции. — Кобб остановился рядом с Киммалин. — Или — гораздо реже — его могут использовать для высокоточного выстрела по дальней цели. Большинство пилотов пользуется этой функцией только для того, чтобы прикончить выведенный из строя корабль либо, как вариант, чтобы подстрелить врага из засады. Чтобы попасть из деструктора в движущуюся цель на значительном расстоянии, требуется невероятное мастерство.
Киммалин заулыбалась.
— Не зазнавайся, — сказал Кобб и двинулся дальше. — Деструктор практически бесполезен против врага, закрытого щитом, хотя вы можете продолжать стрелять в него при каждом удобном моменте, ибо человеку свойственно надеяться на удачу. Я попытаюсь выбить это из вас, но если честно, даже опытные пилоты цепляются за свой деструктор, словно за какое–нибудь дурацкое письмо от их детской зазнобы.
Бим хихикнул.
— Это не шутка! — окрысился Кобб. — Включить голопроекторы.
Мы выполнили приказ — и резко очутились на стартовой площадке. Как только мы поднялись в воздух и прошли перекличку, в наушниках послышался голос Кобба:
— Ну ладно. Пора вам начать стрелять, помоги нам звезды. Итак, спусковой крючок деструктора — это кнопка на панели управления рядом с вашим указательным пальцем. Начали!
Я нерешительно нажала на эту кнопку. Из узкого и длинного носа моего корабля одна за другой стремительно вырвались три слепящие белые струи. Я ухмыльнулась и стала жать на кнопку снова и снова, выпуская луч за лучом. Вот так просто в моих руках оказалась власть над жизнью и смертью! И не только крысиной.
— Не надо его истощать, Юла, — сказал Кобб. — Видишь диск настройки на дросселе? Ты можешь вращать его большим пальцем левой руки. Это регулятор деструктора. Верхнее положение — бесперебойный огонь. Его обожают слюнявые безмозглые придурки, не прошедшие обучение у меня.
— А как насчет тех, кто обучается у вас, но все еще остается слюнявым безмозглым придурком? — спросил Нед.
— Не надо себя недооценивать, Аспид, — сказал Кобб. — Что–то я не замечал, чтобы ты пускал слюни. Второе положение регулятора — стрельба очередями. Третье — мощный выстрел на дальнюю дистанцию. Давайте развлекайтесь. Вышибите их из вашей системы.
Он повесил перед нами группу крелльских кораблей. Они никуда не летели и вообще не двигались. Они просто висели. Стрельба по мишени? Мне всегда хотелось пострелять по мишеням — еще в детстве я любила бросать камешки в какой–нибудь камень, который выглядел противнее остальных.
Все вместе мы запустили в воздух ураган смерти и разрушения.
И промазали.
Похоже, промазали на целые мили. Хотя эти корабли вроде бы находились недалеко. Я скрипнула зубами и попробовала еще раз, переключая деструктор в разные режимы и наклоняя корабль под разными углами. Я высадила весь боезапас. Но тьма! Хоть на вид они и были совсем рядом, явно оставалась куча пустого пространства, куда можно было влепить заряд.
Зараза в конце концов попал, и один из чужих кораблей загорелся и рухнул. Я фыркнула и сосредоточилась на одиночном корабле. Ну же!
— Валяй, Жучик, — сказал Кобб.
— Ну, я думала, что нужно дать им шанс, сэр! — сказала Киммалин. — Победа не всегда заключается в том, чтобы быть лучшим, вы же понимаете.
— Давай–давай, — сказал Кобб.
— Ну хорошо.
Пару секунд ее корабль заряжался, потом выпустил точно направленный луч, и крелльский корабль разметало в воздухе. Киммалин повторила свой подвиг во второй раз. Потом в третий. И в четвертый.
— Сэр, это все равно что попадать камнем в пол, — сказала она. — Они ведь даже не двигаются.
— Как? — спросила я с благоговейным трепетом. — Как ты научилась так стрелять, Жучик?
— Ее тренировал отец, — сказала Бита. — Ты что, забыла? Ну, ту историю про гриб, похожий на белку?
ФМ рассмеялась, и я услышала, как даже Утро тихонько хихикнула. Но нет, я не знала никаких историй про грибы и белок. Видимо, они болтали об этом по вечерам, в спальне. Когда я топала обратно к своей пещере.
Я с силой надавила на кнопку и наконец–то умудрилась попасть. Крелл рухнул, рассыпая искры, — к моему глубокому удовлетворению.
— Ладно, — сказал Кобб. — Хватит этой дурости. Я отключаю ваши деструкторы.
— Но мы же только что их получили! — взвыл Бим. — Можно мы попробуем ближний бой?
— Да легко, — ответил Кобб. — Вот вам, пожалуйста.
Оставшиеся крелльские истребители — около дюжины мы сумели сбить — внезапно ринулись прямо на нас, полыхая вспышками деструкторов. Бита громко завопила, но я сосредоточилась и нырнула в сторону.
Киммалин выбыла первой, исчезнув во вспышке. Я ушла в штопор, следя за красной линией на фонаре кабины — она указывала, на сколько g я бы себя чувствовала в реальности. Кобб был прав: гравиком защищал меня на коротком вираже, но надо было следить, чтобы не получить посреди разворота по башке всеми этими g.
Я рванула вверх. Вокруг вспыхивали выстрелы и взрывы, сверху сыпались обломки кораблей других кадетов.
— Мы пытались превзойти технологии креллов, — сказал Кобб, его спокойный голос чудовищно контрастировал с творящимся вокруг безумием. Вот закричал Нед — в него попали. Утро рухнула молча. — Но мы не преуспели. И их деструкторы, и их щиты лучше наших. А это значит, что в бою противник превосходит вас и в огневой силе, и в броне.
Все мои силы ушли на то, чтобы просто выжить. Я вертелась, кружила и уворачивалась. Три крелльских корабля — три! — повисли у меня на хвосте, и один из них попал в меня из деструктора. Я резко свернула вправо, но тут меня нагнал второй выстрел, и на панели управления замигал красный огонек. Щит был разряжен.
— Вам надо попасть в крелла раз шесть, чтобы пробить его щит, — сказал Кобб. — А они могут вас прикончить всего двумя–тремя выстрелами.
Я рванула вверх, заложив петлю. Взрывы отмечали смерть моих товарищей вспышками в тусклом небе. Лишь еще один корабль продолжал держаться, и я, даже не глядя на номер на фюзеляже, знала, что это Йорген. Все–таки пилотом он был не в пример мне.
И меня это по–прежнему бесило. Я зарычала и ушла в вираж, пытаясь подобраться ближе к одному из противников. Ну еще чуть–чуть, вот сейчас!..
Панель управления отключилась. Корабль перестал реагировать на приказы. В ходе виража я превысила допустимую перегрузку, и гравиком отрубился. Хотя здесь мое тело ничего и не почувствовало, в настоящем корабле я бы уже потеряла сознание.
Крелльский корабль прикончил меня — почти мимоходом, и моя голограмма расплылась. А потом фонарь кабины исчез. Я снова была в учебном классе. Йорген сумел продержаться еще семнадцать секунд. Я считала.
Сидя в кресле, я слушала лихорадочный стук сердца в груди. У меня было такое чувство, будто мы только что наблюдали конец света.
— Давайте предположим, что вы достигли профессионализма, — сказал Кобб. — Понимаю, звучит фантастично, но я неисправимый оптимист. Даже если вы научитесь летать лучше среднего крелльского корабля, он все равно будет иметь значительное превосходство над вами, пользуясь одними лишь деструкторами.
— Так что же, мы в жопе? — спросила ФМ, вставая.
— Нет. Просто мы должны сражаться иначе, и тогда мы сможем даже получить некоторое преимущество. Пристегнись, кадет.
ФМ пристегнулась, и голограммы снова включились. Мы висели в небе, выстроившись в линию. Перед нами возник безмолвный строй крелльских кораблей. На этот раз я следила за ними с гораздо большим подозрением. Палец прямо покалывало от желания пальнуть в них.
— Эй, драконыш, — обратился Кобб к Артуро. — Нажми на кнопки рядом со средним и безымянным пальцами, сразу на обе.
Мой корабль встряхнуло, а от корабля Артуро с хлопком понеслась волна света.
— Эй! — вскрикнула Бита. — Мой щит разряжен!
— Мой тоже, — отозвалась Киммалин.
— И мой, — присоединился к ним Артуро.
— Мой держится, — сказал Зараза, и следом за ним еще несколько человек.
"Артуро остался без щита, — подумала я, — и два ближайших к нему корабля тоже". Я подалась вперед и в порыве любопытства выглянула из кабины. Во время подготовки я заучила все: технические характеристики дюзов, схемы полетов, антигравы — практически все об истребителях, кроме технических характеристик оружия.
— Это ИМИ, — сказал Кобб. — Инвертированный Магелланов Импульс. Он целиком и полностью уничтожает любой щит, излучаемый кораблем, в том числе, увы, и ваш собственный. Он действует на сверхкоротких дистанциях, поэтому вам потребуется практически заползти креллу в двигатель, чтобы воспользоваться этим оружием. Ключ к победе над креллами не в том, чтобы засыпать их выстрелами из деструктора. Нужно перехитрить их, превзойти в маневренности, действовать против них единой командой. Креллы — индивидуалисты. В бою они друг друга практически не поддерживают. Вы же будете сражаться традиционными парами ведущий–ведомый. Вам нужно будет исхитриться и пустить в ход ИМИ так, чтобы у вашего напарника появилась возможность сделать выстрел по незащищенному вражескому кораблю. Но при этом вам нужно постоянно быть начеку, ибо применение ИМИ оставляет вас самих уязвимыми до тех пор, пока ваш щит не восстановится.
Внезапно рядом что–то ярко вспыхнуло. ФМ тихо выругалась.
— Извините! — сказала Утро со своим сильным акцентом. — Извините! Извините! — Столько слов я от нее сегодня не слышала за весь день.
— А какой третий вид оружия? — спросил Зараза.
— Энергокопья, — наугад брякнула я. Я встречала этот термин в книгах, но опять же технических характеристик там не было.
— А, так ты знаешь о них, Юла! — сказал Кобб. — Так я и думал. Давай продемонстрируй нам.
— Ну… ладно. А почему я?
— Принцип их действия схож с их младшими братьями, энергошнурами. Что–то мне подсказывает, что ты имеешь опыт обращения с ними.
Откуда он узнал? Я приходила со своим энергошнуром на занятия, потому что без него не могла ни спуститься в пещеру, ни подняться оттуда, но мне казалось, что я хорошо его прячу под длинными рукавами комбинезона.
— Большой палец и мизинец, — сказал Кобб. — Кнопки по бокам сферической капсулы.
Ну ладно. Почему бы и нет. Я толкнула вперед рычаг газа, выдвинулась из строя в сторону парящих крелльских кораблей и выбрала один из них. Пучок проводов, торчащий позади него, болтался в воздухе. Как и у всех кораблей, у него был антиграв стандартного размера, диаметром примерно два метра, который тускло мерцал голубым светом у крелла на брюхе.
Вблизи корабль выглядел еще более зловещим. Он по–прежнему создавал впечатление какой–то незавершенности, хотя на самом деле все у него было на месте. Висящие сзади провода, возможно, оставляли намеренно, а его конструкция просто была совершенно чужеродной. Так что он был вполне завершен, только строили его не люди, а существа, которые мыслили иначе.
Задержав дыхание, я нажала на те кнопки, о которых говорил Кобб. Откуда–то из передней части моего корабля вырвался ярко–красный луч и прицепился к креллу. Как и говорил Кобб, действовало это оружие точно так же, как и энергошнур, только луч был больше и он выстреливал, словно гарпун.
"Ух ты!" — подумала я.
— Энергокопья, — сказал Кобб. — Возможно, вы видели их младших братьев на запястьях у пилотов. Их использовали в инженерной службе старого флота, чтобы заякориваться при работе в невесомости. Один такой откуда–то взялся у Юлы, но я решил не говорить о нем интенданту.
— Спасибо…
— Ты можешь выразить свою благодарность тем, что заткнешься, пока я говорю, — сказал Кобб. — Энергокопья работают как своего рода энергетические лассо, соединяя вас с тем, во что вы его метнули. Вы можете использовать его, чтобы зацепиться за вражеский корабль или где–нибудь на местности.
— На местности? — переспросил Артуро. — Вы имеете в виду приклеиться к земле?
— Это вряд ли, — сказал Кобб.
Небо над нами взорвалось. Я подняла голову и ахнула: с высоты пылающим дождем посыпались обломки. Раскаленный металл и прочий хлам, превратившийся в падающие звезды от трения при вхождении в атмосферу.
Я быстро развернула свой корабль, потом рванула рычаг газа и вернулась в строй. Через несколько минут обломки уже падали вокруг нас; встречались и такие, что светились ярче других. Обломки летели с разной скоростью, и по голубому свечению внутри некоторых из них я поняла, что там сохранились антигравы, которые замедляли падение.
Несколько обломков врезалось в крелльские корабли, разнеся их в пыль.
— Креллы обычно нападают под прикрытием падающих обломков, — сказал Кобб. — Энергокопий у креллов нет, и, хотя в целом они обладают приличной маневренностью, корабль ССН с хорошим пилотом может обойти их. Вы будете часто сталкиваться с ними в потоке падающих обломков. В этих условиях энергокопье — лучшее ваше оружие. Именно поэтому весь ближайший месяц мы будем учиться пользоваться им. Стрелять из деструктора может любой идиот, были бы пальцы. Но чтобы летать среди обломков и делать это своим преимуществом, нужно быть пилотом. Я видел пилотов, которые с помощью энергокопий заставляли крелльские корабли сталкиваться друг с другом, прицепляли их к какому–нибудь обломку или даже выхватывали напарника из–под удара. Вы можете заложить неожиданный вираж, если прицепитесь к большому обломку и развернетесь вокруг него. Вы можете швырять обломки во врага — так можно мгновенно пробить ему щит и прихлопнуть его. Чем опаснее поле боя, тем больше преимуществ оно дает тому пилоту, чье мастерство выше. И когда я с вами закончу, это будете вы.
Мы смотрели на падающие обломки. Пламя отражалось в фонаре моей кабины.
— То есть, — проговорила я, — вы хотите сказать, что, по вашим ожиданиям, к концу обучения мы сможем при помощи крючьев, сделанных из энергии, расплющивать наших врагов пылающими космическими обломками?
— Да.
— Это же… Я… — прошептала я. — В жизни не слыхала ничего прекраснее!

15 

Я связала провода в пучок и обмотала их изолентой; работать приходилось при красно–оранжевом свете браслета, во всей пещере царила темнота. "Ну вот", — подумала я, отступив и вытерев лоб. За последние несколько недель я исхитрилась найти работающий генератор в старом водонагревателе на фабрике по переработке отходов в Огненной. У меня там был один знакомый, и за крысиное мясо он согласился смотреть в другую сторону, пока я буду мародерствовать.
Кроме того, я забрала кое–какие припасы из своих нычек за пределами Огненной. Сделала себе новое гарпунное ружье и обустроила кухню с настоящей электроплиткой, дегидратором и приправами. А еще зашла домой и забрала Рудомета, моего старого плюшевого медведя. Из него получилась отличная подушка. Приятно было повидать мать и Бабулю, но я, конечно, не стала им рассказывать, что живу в пещере.
— Ну? — спросила я Мегаслизню–самоходку. — Как думаешь, получится?
Маленький желто–синий пещерный слизень восседал на камушке поблизости.
— Получится? — просвистела в ответ Мегаслизня.
Она могла подражать разным звукам, но они всегда напоминали свист флейты. Я была совершенно уверена, что она просто повторяет за мной. Не знаю, почему я решила, что она женского рода. Слизни, они ведь, кажется, гермафродиты, да?
— Получится! — повторила Мегаслизня, и я невольно восприняла это как добрый знак.
Я щелкнула выключателем генератора, надеясь, что сляпанная мною на скорую руку проводка выдержит. Индикаторная панель на боку старого корабля замигала, и из кабины послышался странный звук. Я кинулась туда и вскарабкалась по ящику, который приспособила под лестницу.
Звук исходил от панели управления — низкий, какой–то промышленный. Вибрация металла? Я немного послушала, и тональность изменилась.
— Что это еще такое? — спросила я у Мегаслизни, взглянув вправо — она обнаружилась там, как я и ожидала. Она умела передвигаться очень быстро, когда хотела, но, кажется, не любила это делать у меня на глазах.
Мегаслизня наклонила голову в одну сторону, в другую. Потом встряхнула гребнем на спине и скопировала этот звук.
— Смотри, какой тусклый тут свет. — Я постучала по панели управления. — Генератор слишком слабый. Здесь нужен генератор от корабля или целого здания, а не от водонагревателя. — Я выключила матрицу и посмотрела на часы у себя на браслете. — Присмотри тут за этой штукой, пока меня не будет.
— Не будет! — сказала Мегаслизня.
— И нечего так радоваться по этому поводу. — Я быстро переоделась и, прежде чем уйти, еще раз взглянула на корабль. "Мне же не под силу починить его. Так чего я вообще пытаюсь это сделать?"
Я вздохнула, зацепилась энергошнуром за камень, запустила его вверх — так, что он врезался в камень рядом с выходом, — и полезла через трещину наверх, на учебу.
Часа через полтора я поправила шлем — он почему–то начал натирать голову, — снова вернулась к панели управления и пронеслась мимо здоровенного парящего обломка. В реальности он бы падал, объятый пламенем, но в голограмме Кобб подвесил его в воздухе, чтобы мы потренировались.
У меня очень неплохо получалось проскакивать между обломками, хотя я не была уверена, сохранится ли этот навык, когда они — ну, вы понимаете — полетят с неба, со всей их разрушительной силой. Ну да ладно, не всё сразу.
Я метнула энергокопье — оно вылетело из турели, расположенной на брюхе корабля. Светящаяся красно–оранжевая полоса энергии вонзилась в здоровенный обломок космического хлама.
— Ха! — воскликнула я. — Смотрите все! Я попала!
Однако после того, как я пролетела мимо этого обломка, энергокопье натянулось, и инерция заставила меня развернуться. Мой корабль завертелся вокруг собственной оси, когда мгновенно сработал гравиком, и врезался в другой парящий обломок.
Когда я была помладше, мы играли в одну игру — там мячик привязывали веревочкой к длинной палке. При ударе по мячику он закручивался вокруг палки. Вот и с энергокопьями происходило что–то подобное, только в этой игре палкой были обломки, а мячиком — я сама.
Голограмма почернела, обозначая мою смерть, и в наушниках послышался вздох Кобба.
— Слушайте, но я, во всяком случае, попала на этот раз! — сказала я.
— Поздравляю, — ответил он, — ты умерла с чувством морального удовлетворения. Я уверен, что твоя мать будет очень гордиться, когда ей пришлют твой оплавленный значок.
Я обиженно фыркнула, выпрямилась и высунулась из кабины, чтобы посмотреть на Кобба. Он расхаживал по середине комнаты и говорил в рацию, связываясь с нами через шлемы, хотя в реальности мы все сидели рядом.
Десять учебных кабин образовывали круг, а в его центре стоял еще один проектор — он создавал уменьшенное изображение того, что с нами происходило. Восемь маленьких голографических корабликов летали вокруг Кобба, а он наблюдал за нами, словно некое божество.
Бим врезался в обломок рядом с головой Кобба, и град обломков создал впечатление, будто нашего инструктора внезапно посетила грандиозная идея. Возможно, он осознал, что многие из нас ни на что не годятся.
— Бим, подкрути дистанционные датчики! — распорядился Кобб. — Как тебя угораздило не заметить эту глыбу?
Бим встал из голограммы, сдернул шлем и пригладил иссиня–черные волосы. Вид у него был раздосадованный.
Мой корабль снова возник на краю поля боя, и я нырнула обратно в кабину. Утро зависла на месте и смотрела, как остальные проскакивают между металлическими глыбами. Примерно так Бабуля описывала пояс астероидов, только тут, конечно, дело происходило в атмосфере, а не в космосе. Обычно мы сталкивались с креллами на высоте от десяти до сорока тысяч футов.
Рядом с нами возник корабль Бима, но самого Бима в нем не было.
— Утро! — сказал Кобб. — Не робей, кадет! Вперед! Давай запусти столько, тьма их, лучей, чтобы у тебя ладони горели!
Утро нерешительно влетела в поле обломков.
Я снова поправила шлем; сегодня он меня просто достал. Возможно, мне был нужен перерыв. Я выключила голограмму и встала с кресла, чтобы потянуться. Кобб наблюдал, как Зараза с Недом в паре выполняют заход на цель. Я положила шлем на кресло и подошла к голограмме Утра.
Я заглянула внутрь. Моя голова словно бы возникла посреди ее кабины. Утро сидела, вся напрягшись, лицо с татуировками было предельно серьезно. Она заметила меня и быстро отключила шлем.
— Эй, — тихо сказала я, — как дела?
Утро кивнула в сторону Кобба.
— Ладони разве горят? — так же тихо спросила она со своим сильным акцентом.
— Ну, это когда быстро проведешь ладонью по чему–нибудь, становится больно. Как будто ссадила кожу о ковер или о веревку. Он просто хочет, чтобы ты потренировалась обращаться с энергокопьем.
— А-а!.. — Утро постучала по панели управления. — Что он говорить раньше? Про дис… дистанционные?..
— Мы можем регулировать дистанционные датчики, — негромко пояснила я и показала ей на переключатель. — Вот этим можно увеличить диапазон датчика. Поняла?
— Ага. Да. Поняла. — Она благодарно улыбнулась.
Я показала ей поднятый большой палец и вылезла из ее голограммы. Кобб, как я успела заметить, посмотрел на меня вроде бы даже с одобрением, но тут же отвернулся и заорал на Биту, которая пыталась подбить ФМ поспорить с ней на десерт о результате следующего вылета.
Возможно, Коббу и стоило изъясняться получше, но ведь Утро, казалось, понимала большую часть заданий. Просто она смущалась, когда чего–то не улавливала, так что я понемногу присматривала за ней.
Я уселась на свое место и пощупала шлем изнутри. Да что же там так мешает–то? Что это еще за выступы? Изнутри по диаметру шлема тянулись круглые выступы, размером с шайбочку покрупнее, и у каждого в центре имелся небольшой металлический участок, торчащий сквозь подкладку. Неужели они тут были раньше?
— Проблемы, кадет? — спросил Кобб.
Я вздрогнула, не заметив, как он подошел к моей кабине.
— Что–то не так с моим шлемом, сэр.
— Все с ним так, кадет.
— Нет, посмотрите. Пощупайте вот тут. Здесь какие–то…
— Все так, кадет. Сегодня утром, еще до твоего прихода, медики приказали заменить твой шлем. Это сенсоры для наблюдения за твоими биологическими показателями.
— А!.. — успокаиваясь, выдохнула я. — Ну, пожалуй, это имеет смысл. Только надо сказать и всем остальным. А то кто–нибудь может отвлечься во время полета…
— Они заменили только твой шлем, кадет.
Я нахмурилась. "Только мой?"
— А… а какие мои показатели им нужны?
— Понятия не имею. Тебя это смущает?
— Н-наверное, нет, — сказала я, хотя мне стало как–то не по себе.
Мои попытки прочитать что–нибудь по его лицу ни к чему не привели — Кобб стойко выдержал мой взгляд. В чем бы там ни было дело, он явно не собирался ничего мне объяснять. Но я не могла отделаться от ощущения, что это как–то связано с моим отцом и с тем, что адмирал меня невзлюбила.
Я надела шлем, включила связь, а затем и голограмму.
— Бим! — сказал Кобб чуть ли не мне в ухо — он держался так, словно ничего не случилось. — Ты свитер вяжешь, что ли? А ну вернись на место!
— Если придется, — сказал Бим.
— Придется? Парень, ты предпочитаешь мести полы, вместо того чтобы стать военным пилотом? Я видал камни, которые летали, примерно как ты, и мог бы бросить один такой на твое место, выкрасил бы ему макушку синим, и он, по крайней мере, мне бы не дерзил!
— Простите, Кобб, — сказал Бим. — Я не хотел дерзить, но… в смысле, я сегодня утром поговорил с кадетами из звена "Буря". Они все это время отрабатывают ближний маневренный бой.
— Я рад за них! Когда их всех поубивают, ты сможешь занять их комнату. — Кобб громко и раздраженно вздохнул. — Давайте попробуем вот так.
На поле боя возникло несколько светящихся золотистых колец. Они были больше корабля, и некоторые из них располагались в опасной близости от парящих обломков.
— Выстроиться и провести перекличку, — приказал Кобб.
— Все слышали команду? — рявкнул Зараза. — По порядку становись!
Мы подлетели к кораблю Заразы и построились, потом отрапортовали.
— Звено готово, инструктор! — доложил Зараза.
— Слушайте правила, — сказал Кобб. — Каждое пройденное кольцо дает очко. Как только вы начнете движение, вы должны будете придерживаться скорости не меньше одного Мага. Если вы промахнетесь мимо кольца, идти на второй заход нельзя. Здесь пять колец. У каждого из вас три попытки на то, чтобы пройти через них. Тот, кто наберет больше всех очков, получит сегодня вечером два десерта. Но предупреждаю: кто разобьется, выходит из игры с теми очками, какие успел набрать до гибели.
Я оживилась и постаралась выбросить из головы мысль о том, что этот приз для меня бесполезен. По крайней мере, хоть отвлекусь от неудобного шлема.
— Игра! — воскликнула Бита. — Ух ты, вы правда разрешите нам повеселиться?
— Я умею веселиться, — сказал Кобб. — Я знаю о веселье все. И главная его составляющая — сидеть и грезить о том дне, когда вы перестанете задавать мне дурацкие вопросы!
Нед хихикнул.
— Это была не шутка! — рявкнул Кобб. — Марш!
Бита радостно завопила, врубила форсаж и понеслась к поясу обломков. Я отреагировала почти так же быстро, нарастила скорость до трех Магов и почти вогнала ее в первое кольцо. Потом пролетела сквозь него сразу за Битой и посмотрела на радар. Бим, ФМ и Утро шли за мной по пятам. Артуро и Нед летели парой — они вообще часто это делали. Я думала, что Киммалин будет последней, но оказалось, что она летит перед Заразой, который почему–то решил задержаться.
Я сосредоточилась на курсе и проскочила сквозь следующее кольцо. Третье висело практически вплотную к большому обломку. Пройти его на скорости можно было лишь одним способом — воспользоваться энергокопьем и выполнить очень крутой поворот.
Бита снова издала радостный вопль и почти безупречно пронырнула через кольцо. Я приняла тактическое решение — пропустить это кольцо. Это оказалось разумно: Бим попытался пройти его разворотом и врезался прямехонько в тот обломок.
— Тьма! — успел еще выкрикнуть он, и его корабль взорвался.
Зараза, как я отметила про себя, так еще и не начал движение.
Я одолела четвертое кольцо, висевшее между двумя глыбами обломков, но пропустила последнее, которое парило за большим металлическим ящиком, и, чтобы обогнуть его, требовалось энергокопье. Этот заход я закончила с тремя очками, Бита получила четыре. Что там было у остальных, я не считала. Бедняжка Киммалин разбилась при попытке пройти через четвертое кольцо.
Все уже обогнули поле обломков для следующего захода, и тут Зараза наконец–то вышел на первый. Только тогда я сообразила, что он наблюдал, как мы проходим маршрут. Изучал поле боя.
Умно. Действительно, он получил четыре очка, как и Бита.
Бита немедленно ринулась во второй заход, и я поняла, что мы от нетерпения идем на скорости в несколько раз выше, чем установленный Коббом минимум. Отчего вдруг мне захотелось лететь быстрее? Просто для того, чтобы прийти первой? За скорость Кобб очков не обещал.
"Глупость какая, — подумала я. — Это же не гонка. Это тест на четкость". Я сбросила скорость до одного Мага, и в этот самый момент Бита — она попыталась зацепиться за обломок, чтобы пройти третье кольцо в резком повороте, — не справилась с управлением и врезалась в ближайшую глыбу.
— Ха! — воскликнула она. Похоже, Бите было наплевать на проигрыш. Она, кажется, была счастлива от самого процесса игры.
Я сосредоточилась на третьем кольце. Снова и снова я прокручивала в голове все, чему учил нас Кобб. Проносясь мимо, я выпустила энергокопье в астероид и не только зацепилась за него, но и, к своему удивлению, развернулась на этом силовом канате, да так, что пролетела точно сквозь кольцо.
— Круто, Юла! — присвистнул Бим.
Я отцепила энергокопье и ушла вверх.
— Артуро, хочешь попробовать? — спросил Нед, когда они подлетали к третьему кольцу.
— Думаю, наши шансы на победу увеличатся, если мы пропустим это кольцо во всех заходах.
— Какая жалость! — сказал Нед, потом подцепил Артуро своим энергокопьем и нырнул к кольцу, потащив напарника за собой.
Конечно же, они оба разбились. Я легко прошла четвертое кольцо, проскочив между двумя летящими обломками. Но пятое пропустила — лишь пронзила копьем воздух.
— Нед, ну ты идиот! — раздался у меня в наушниках голос Артуро. — На фига ты это сделал?
— Хотел посмотреть, что будет, — ответил Нед.
— Посмотреть?! Нед, да ведь и так было очевидно, что будет! Ты лишь добился того, что мы оба убились!
— Лучше тут, чем в реальности.
— Лучше нигде! Теперь нам не выиграть.
— Да я все равно и один–то десерт не съедаю, — сказал Нед. — Это вредно для фигуры, дружище.
Они так и продолжали собачиться по рации. ФМ, как я заметила, даже не пыталась проходить ни через одно из трудных колец. Она держалась тех трех, которые были полегче.
Скрипнув зубами, я сосредоточилась на состязании. Я должна была одолеть Заразу! Это было делом чести.
Он закончил второй раунд, снова получив четыре очка — третье кольцо он одолел, но последнее, самое сложное, пропустил. Это дало ему восемь очков, а у меня набралось только семь. ФМ, которая предпочитала действовать наверняка, таким образом зарабатывала шесть. Насчет Утра я не была уверена, но она пыталась одолеть последнее кольцо и потерпела неудачу, так что я, возможно, ее опережала.
Четверо оставшихся обогнули поле обломков и приготовились к завершающему заходу. И снова Зараза завис на месте, ожидая, пока остальные пойдут вперед. "Ладно", — подумала я, включила форсаж и проскочила через первое кольцо. На этот раз мне нужно было пройти их все, чтобы добиться своего. ФМ, что примечательно, не попыталась пролететь даже через первое кольцо. Она просто взмыла вверх.
— ФМ, что ты делаешь? — поинтересовался Кобб.
— Я решила, что эти клоуны все равно поубиваются, сэр. Так что я, возможно, стану первой вообще без очков.
"Не-а, — подумала я, проносясь через второе кольцо. — Он сказал, что мы сохраним очки, если разобьемся. Просто набрать больше уже не получится". Так что она не выиграет, как бы ни осторожничала. Кобб это учел.
Я приблизилась к третьему кольцу. Руки вспотели. "Ну, давай же! Вперед!" Луч энергокопья ударил точно в обломок, но я неправильно разогналась и в результате развернулась вокруг него, но в кольцо не попала.
Стиснув зубы, я отцепила энергокопье и сумела выйти из виража и ни во что не врезаться. Утро попыталась проскочить через кольцо и почти преуспела в этом, но в конечном итоге все–таки разбилась. Зараза продолжал наблюдать снаружи — смотрел, сколько именно очков ему будет нужно, чтобы выиграть. И снова умно.
Тьма, как же я ненавидела этого типа!
Я так на него отвлеклась, что пропустила четвертое, самое легкое кольцо. Разъярившись так, что лицо заледенело, я вогнала энергокопье в большой квадратный обломок, потом довернула вниз — и пролетела точно в пятое кольцо, которое, насколько я видела, пока еще никто не одолел.
В результате у меня набралось десять очков, а у Заразы уже было восемь. Он мог легко наверстать этот разрыв. Он наконец–то двинулся вперед, и во мне закипал гнев. Да кем он себя возомнил? Угнездился позади, словно какой–нибудь древний король, и наблюдает, как плебеи корячатся! Вот ведь наглая тварь! Но хуже всего было то, что он выбрал верную тактику. Он оказался умнее меня и получил преимущество. Теперь наверняка выиграет.
Если только не…
В голове у меня возникла ужасная идея. Я развернулась, прибавила скорость, разогнавшись до пяти Магов и рванула обратно к началу дистанции. Надо мной Зараза лениво, на минимальной скорости, прошел первое кольцо.
— Эй, Юла! — позвал меня Нед. — Ты чего творишь?
Я проигнорировала его и довернула вверх, петляя между обломками. Впереди Зараза приближался ко второму кольцу, тоже легкому, и оно должно было принести ему десятое очко.
"Ну, вперед!" — подумала я, продолжая разгоняться. Отметка о перегрузке ползла к красной черте. Если бы я перешла ее в таком вираже, то рисковала потерять сознание.
— Юла! — позвал Бим.
Я ухмыльнулась. А потом врезалась в корабль Заразы, проломив оба щита и взорвав наши корабли. Мы исчезли во вспышке света.
И снова возникли на краю поля боя.
— Ты что, сдурела?! — заорал Зараза. — Ты что себе думаешь?!
— Я думаю, как победить, — сообщила я и удовлетворенно откинулась на спинку кресла. — Таков путь воина, Зараза.
— Мы же одна команда! — бушевал он. — Ах ты, наглая, эгоистичная, мерзкая…
— Йорген, довольно! — одернул его Кобб.
Зараза замолчал, хотя и не ответил обычным своим "Есть, сэр".
Голограмма исчезла, и Кобб подошел к моей кабине:
— Ты мертва.
— Но я все равно выиграла, — ответила я.
— Эта тактика будет бесполезна в реальном бою, — сказал Кобб. — Ты не вернешься домой с набранными очками, если погибнешь.
Я пожала плечами:
— Кобб, вы сами установили правила. У меня десять очков, у Заразы девять. Я не виновата, что он не попытался добыть последние несколько очков.
— Нет, виновата! — выкрикнул Зараза, вставая в кабине. — Это целиком и полностью твоя вина!
— Довольно, сынок, — сказал Кобб. — Не стоит поднимать шум из–за этого. Ты проиграл. Бывает. — Он взглянул на меня. — Хотя впредь я, пожалуй, поменяю правила.
Я с ухмылкой встала.
— Пятиминутный перерыв, — объявил Кобб. — Всем остыть, и чтоб друг друга не прибили. А то я замаюсь бумажки писать.
Он прохромал к двери и вышел — возможно, за своей дневной порцией кофе.
Киммалин подбежала к моей кабине, ее темные кудряшки весело подпрыгивали.
— Юла, это было потрясающе!
— А что Святая говорит про игры? — спросила я.
— Кто не играет, тот не выигрывает, — ответила она.
— Разумеется.
— Разумеется! — Она снова заулыбалась.
Бим прошел мимо и показал мне поднятый вверх большой палец. У него за спиной Зараза сверкал глазами с неослабевающей враждебностью, а Артуро с Недом пытались его успокоить.
— Не переживай, Йорг, — сказал Нед. — Артуро ты все–таки обошел.
— Ну спасибочки, Нед! — обиделся Артуро.
Киммалин вышла из класса попить, а я устроилась поудобнее и достала из рюкзака одну из своих фляжек. Каждые три дня я их наполняла в уборной.
— Значит, — спросил Бим, прислонившись к моему голопроектору, — ты действительно увлекаешься воинами и всем таким?
— Они меня вдохновляют, — ответила я. — Бабушка рассказывала мне истории о героях древности.
— А любимые герои у тебя есть?
— Пожалуй, Беовульф, — сказала я и глотнула воды из фляжки. — Он прикончил дракона и оторвал лапу чудовищу — голыми руками, потому что его меч эту тварь не брал. Потом еще Ташенамани — она убила великого воина Кастера — и Конан Киммериец, сражавшийся в древние времена, когда еще не изобрели письменность.
— Да, они были великими, — сказал Бим и подмигнул мне. — Ну, то есть… я сейчас о них первый раз услышал. Но я уверен, что они были великими. Ну… Что–то пить хочется.
Он покраснел и отошел.
"Он… да он же флиртует со мной!" — дошло до меня. Я была ошеломлена. Ну, точнее, пытался флиртовать.
Неужели такое возможно? Ну, в смысле — он ведь вправду симпатичный, так зачем бы ему…
Я снова посмотрела на Бима. Так и есть — покраснел. Вот тьма! Это было самым странным из всего, что со мной случилось с начала учебы в летной школе, а я ведь каждое утро беседовала со слизнем.
Вообще–то, я думала о парнях, но мой образ жизни не оставлял времени на такие вещи. Последний раз какие–то романтические порывы в моей жизни случились, когда мне было восемь лет и я подарила Тору исключительно клевый топорик из камня на палке — а на следующей неделе решила, что он гадина. Ну, просто потому, что мне было восемь лет.
Я вскочила:
— Эй, Бим!
Он снова посмотрел на меня:
— А ты когда–нибудь слышал об Одиссее?
— Нет, — сказал он.
— Это был древний герой. Он сражался в величайшей из войн, случившихся на Земле, — Троянской. Говорят, у него был такой мощный лук, что только великан мог натянуть его тетиву и сам Одиссей. И у него… были синие волосы, представляешь?
— Да ну? — удивился Бим.
— Очень клево, — сказала я, тут же уселась на место и припала к фляжке.
"Ловко получилось? Ведь правда же ловко?" — твердила я себе.
Я не знала, что сказали бы Сунь Цзы или Беовульф насчет флирта с симпатичными парнями. Может, предложили бы поделиться с ними вражескими черепами в качестве знака внимания?
На душе у меня вдруг стало тепло и как–то… сладко — в хорошем смысле, пока я не заметила, что Зараза пялится на меня с другого конца класса. Я окинула его холодным взглядом.
Он демонстративно повернулся к Неду и Артуро и сказал:
— Хотя какой чести можно ожидать от дочери Зена Найтшейда?
Меня как током ударило.
— Кого? — переспросил Нед. — Погоди–погоди, как ты ее назвал?
— Ну помнишь, — сказал Зараза достаточно громко, чтобы его услышали все в комнате, — позывной: Ловец. Трус с Альты.
В классе воцарилась тишина. Я прямо физически почувствовала, как все взгляды устремились на меня. Откуда он узнал? Кто ему рассказал?
Я встала. Тьма, похоже, даже Киммалин знала, кто такой Ловец. Фляжка выпала из ее пальцев и отскочила от пола, разбрызгивая воду, а Киммалин этого даже не заметила.
— Кто? — спросила Утро. — Что случилось?
Мне хотелось убежать. Спрятаться. Скрыться от всех. Но я не должна была бежать!
— Мой отец не был трусом! — заявила я.
— Прошу прощения, — сказал Зараза. — Я всего лишь цитирую официальную информацию.
Он смотрел на меня с таким заносчивым видом, что так и хотелось подойти и вмазать ему по физиономии. Я поймала себя на том, что краснею от смущения — а потом и от гнева.
Мне не стоило смущаться. Почти всю свою жизнь я жила с этим. Я привыкла к подобным взглядам, подобным шепоткам вокруг. И я не стыдилась своего отца, верно ведь? Так почему меня должно было волновать, что другие об этом узнали? Отлично. Я гордилась тем, что я дочь Ловца.
Просто… это было приятно. Приятно идти своим путем, а не стоять в тени другого.
От этой мысли у меня возникло ощущение, будто я предаю отца, и я разозлилась еще сильнее.
— Представляешь, она живет в пещере, — сообщил Артуро Зараза. — Уходит туда каждый вечер. Лифтеры рассказали мне, что видят, как она уходит в глушь, потому что ей не…
Он замолчал, не договорив, когда в кабинет вошел Кобб с дымящимся стаканчиком кофе в руке. Кобб тут же внимательно посмотрел на меня, потом на Заразу.
— А ну, все по местам! — прикрикнул он. — Мы еще не закончили на сегодня. Жучик, это ты уронила фляжку?
Киммалин очнулась, быстро подобрала фляжку, и все молча забрались в кабины. Вскоре после того, как мы вернулись к тренировке с энергокопьями, я заметила, что Кобб смотрит на меня, и лицо у него было мрачное, а взгляд словно бы говорил: "Это должно было когда–то произойти, кадет. Ты собираешься сдаться?"
Никогда.
Но это не мешало мне до конца тренировки чувствовать себя погано.

Несколько часов спустя я вышла из женской умывалки с наполненными фляжками. Новая пара полицейских довела меня до дверей и убедилась, что я переступила порог, а потом, как и обычно, оставила меня в покое.
Я устало брела по территории базы. Меня переполняли злость на собственное бессилие, гнев и ощущение одиночества. Пора было уходить отсюда, в мою пещеру. Но вместо этого я выбрала дорожку, идущую вокруг здания школы, — по ней можно было пройти мимо столовой.
Я заглянула в окно и увидела, как все они сидят за металлическим столом — болтают, смеются, спорят. Они даже поддразнивали Заразу за то, что он наконец–то присоединился к ним за ужином, — надо же, какая честь для плебеев! Обычно он спускался вниз на особом лифте, который, по словам Неда, добирался до нижних пещер всего за пятнадцать минут.
Так что он сидел там, наслаждаясь всем, в чем мне было отказано, — и это после того, как он швырнул им мою тайну, словно пригоршню просроченных пайков. Я ненавидела его. В ту минуту я практически ненавидела их всех. Я почти что ненавидела отца.
Выйдя с территории базы через главные ворота, я побрела в ночь. Сразу за воротами я свернула влево, чтобы срезать дорогу через сад. Тропа привела меня прямиком к тем маленьким ангарам, где Зараза держал свой аэрокар.
Я остановилась в темноте и уставилась на его отсек. Главная дверь на этот раз была заперта, но боковая оставалась открытой, и я видела, что машина стоит там. Мне понадобилось всего полсекунды, чтобы меня осенила очередная кошмарная идея.
Оглядевшись по сторонам, я никого не увидела. В тот день стемнело рано, небесные светильники сместились, и работники, трудившиеся в саду, уже ушли по домам. Ангары находились достаточно далеко от главных ворот базы, и стоящие там охранники не могли меня разглядеть.
Я проскользнула в маленький ангар и прикрыла дверь, потом включила энергошнур вместо подсветки. Отыскав на стене разводной ключ, я подняла капот голубого аэрокара.
Сегодня Зараза может пройтись домой пешком. Это будет только справедливо. В конце концов, мне же доводилось ходить пешком — и сегодня я проделаю этот путь с большим энергогенератором от аэрокара, привязанным к рюкзаку.

16 

На следующее утро я проснулась больная и разбитая, с лицом, отдавленным об игрушечного медвежонка. Я повернулась — и застонала. Все мышцы ныли. Почему мне так плохо? Что я…
Я с трудом села, щелкнула переключателем энергошнура и оглядела кабину, служившую мне постелью. Браслет осветил импровизированную кухню, кучу грибов, ожидающих чистки, камни, разложенные на сиденьях, и…
Генератор аэрокара размером с прикроватную тумбочку.
Он валялся там же, где я его бросила после того, как дотащила на своем горбу до пещеры. Я так вымоталась, что даже не стала его подключать, а сразу рухнула в постель.
Застонав, я свалилась обратно и с силой вдавила основания ладоней в глаза. Вчера вечером я так взбесилась, что… ну да, надо признать, что перестала соображать. Тогда стащить энергогенератор показалось мне отличной идеей, но наутро в этом прекрасном плане зияли огромные дыры.
"Надо же, кто бы это мог разгромить твою машину, Зараза? Наверное, единственный человек, которого не было за ужином, и единственный, у кого была веская причина, чтобы тебе отомстить?"
Когда станет известно, что это я разнесла собственность другого кадета, меня выставят из летной школы со скоростью звука. Я снова застонала, и Мегаслизня, которая уютно устроилась на приборном щитке, поддержала меня своим стоном.
Почему? Ну почему я не способна собраться? Почему я позволяю себя доставать? Беовульф и Сюнь Гуань никогда бы не допустили, чтобы их спровоцировали на подобную глупость!
Тем утром по пути в Альту я чувствовала себя совершенно больной. У меня не хватило духу даже попытаться запустить энергогенератор. Как будто это могло что–то изменить. Ну почему "Спенса здравомыслящая" и "Спенса целеустремленная" не могли хотя бы иногда действовать сообща перед тем, как я лезла куда–то, очертя голову?
Я была абсолютно уверена, что полицейские уже поджидают меня на входе, но охрана на воротах даже не глянула в мою сторону. Никто не остановил меня по дороге в класс. Через некоторое время после того, как я уселась на свое место, вошел Зараза, но и он не обратил на меня особого внимания. Наконец приковылял Кобб, и урок начался, как обычно.
В какой–то момент во время перерыва я ухитрилась взглянуть Заразе в лицо. Он не отвел взгляда. В его глазах однозначно читался вызов. Но как это можно было понять? Он ждал какой–то особой оказии, чтобы меня заложить?
День шел своим чередом. Мы учились стрелять энергокопьями по движущимся мишеням, и я уже начала надеяться, что, быть может, Зараза решил не впутывать меня в неприятности. Может быть… может быть, он будет действовать, как достойный противник. Вместо того чтобы бежать за помощью к адмиралу, попытается отомстить самостоятельно.
Если так, то, черт возьми, этот парень заслуживал уважения.
Впрочем, не слишком. Он все равно продолжал обзывать меня трусихой, со злобой и вызовом в голосе, на глазах у всех остальных. Артуро, Нед, ФМ и даже Бим обходили меня стороной, поглядывая краем глаза. На учебу это никак не влияло, но в перерывах все шушукались. Если кто–нибудь меня о чем–то и спрашивал, то, получив ответ, быстро отходил. Единственным человеком, который вел себя как обычно, была Киммалин. Конечно же, это не значило, что она ничего не заметила.
— Выходит, — сказала она, нависнув над моим стулом, когда я присела отхлебнуть воды из своей фляжки — ты поэтому такая воинственная?
— Воинственная? — переспросила я, не до конца понимая, о чем она.
— Словно хочешь сорвать с неба все звезды одной рукой и запихнуть в карман, — продолжила Киммалин, немного запнувшись, будто боялась ляпнуть какую–нибудь двусмысленность. — Такая… разгоряченная, что ли.
— Разгоряченная.
— Даже… ну, иногда… сердитая.
— Думаешь, это из–за отца я такая злая, дерзкая и раздражительная? Из–за того, что его называют трусом, я хожу с мечом в руках и кричу, что поотшибаю всем бошки и взберусь на пирамиду из черепов, чтобы добраться до тех, кто слишком высок, чтобы я могла дотянуться?
Киммалин с нежностью улыбнулась.
— Что, благослови меня звезды? — спросила я.
— Все до единой, Спенса. Каждая беспокойная звезда.
Я вздохнула и снова глотнула из фляжки.
— Не знаю. Я любила Бабулины сказки еще до того, как отца сбили, но случившееся точно не пошло мне на пользу. Когда каждый смотрит на тебя как на дочь труса — не просто на дочь труса, а на дочь Того Самого Труса, — у любого испортится характер.
— Ну, спасибо за прямоту, — сказала Киммалин и подняла вверх сжатые кулаки. — Гордость — добродетель тех, кто делает ее таковой.
— Сказала Святая.
— Она была очень мудрая женщина.
— Понимаешь, ведь никто из нас не в курсе, о какой такой Святой ты говоришь.
Киммалин погладила меня по голове:
— Все в порядке, дорогая. Не твоя вина, что ты еретичка. Святая все равно дарует тебе прощение.
Любого другого я бы за такое убила на месте, особенно за этот жест. Однако поглаживание Киммалин было даже приятно.
К концу дня я почувствовала себя гораздо лучше. Настолько, что меня всего лишь слегка затошнило, когда все отправились на ужин. Так что все было даже неплохо. Выйдя наружу, я заметила, как Зараза садится в длинный черный аэрокар. За рулем сидел водитель в белых перчатках. Бедняжка. Похоже, теперь золотого мальчика придется подвозить домой.
Пружинистой походкой я зашагала в сторону своей пещеры, жуя на ходу кусок копченой крысятины. Возможно, когда–нибудь, когда Йорген решится мне отомстить, я расплачусь за это, но пока как–нибудь переживу. Пусть будет так. Судя по всему, мне удалось уйти безнаказанной, совершив серьезное преступление. И теперь у меня был энергогенератор для звездного истребителя, одна штука.
Подойдя к своей расщелине, я в предвкушении улыбнулась, затем прицепила энергошнур и спустилась в пещеру. Конечно, глупо было рисковать ради этого всего своим будущим. Корабль был слишком старым — даже если мне и удастся его завести, это, скорее всего, ничего толком не даст. Но это была моя тайна, мое открытие. Мой корабль. Разбитый, изношенный, с погнутым крылом… все равно он был только мой.
Я подтащила генератор к входному люку. Разъемы были одинаковыми, так что насчет подключения можно было не беспокоиться. Глянула на Мегаслизню, медленно ползущую ко мне по крылу, затем улыбнулась до ушей и подключила кабель. Панель диагностики засветилась и ожила, а также, судя по свечению на носу, включился и приборный щиток. Снова раздалось низкое гудение, которое все усиливалось и становилось более высоким, пока… пока не превратилось в слова. "Ааааааварийная загрузка запущена ", — донесся из кабины автоматический голос. Он говорил с очень странным, старинным акцентом вроде тех, что я слышала на записях знаменитых передач, которые были сделаны еще до основания Альты. "Обнаружены серьезные по вреждения структурной конструкции, а так же базы данных ".
Неужели запись? Я начала забираться в кабину.
— Приветствую! — поздоровался со мной голос, став менее… механическим. — Судя по поведению и одежде, вы являетесь местным обитателем. Не могли бы вы идентифицировать себя, свою национальную принадлежность и назвать имена своих предков, чтобы я мог внести вас в базу данных?
— Что… — Я почесала в затылке. — Во имя звезд, что за ерунда?
— О, — ответил голос. — Превосходно. Минимальные лингвистические отклонения от стандартного земного английского. Прошу прощения за низкую скорость обработки данных, которая не соответствует установленным стандартам, но вы являетесь человеком, не так ли? Не могли бы вы сообщить мне… где я нахожусь?
Я временно потеряла дар речи и просто села там же, где стояла, — на крыло рядом с кабиной, пытаясь собрать происходящее воедино.
Мой корабль заговорил со мной.

17 

— Мое обозначение МВ‑1021, встроенная искусственная личность звездолета, — сказал корабль.
Он не просто разговаривал — он, похоже, замолчать не мог.
— Но поскольку люди предпочитают обозначениям "имена", обычно меня называют М-Бот. Я сверхдальний разведывательный звездолет спасательно–поискового класса, разработан для скрытных одиночных заданий без прикрытия в глубоком космосе. И… — Внезапно корабль умолк.
— И? — поинтересовалась я, умостившись в рубке и пытаясь понять, во имя всех звезд, что все это значит.
— И мои базы данных повреждены, — отозвался М-Бот. — Я не могу восстановить остальную информацию. Даже данные о последнем задании недоступны. Единственная сохранившаяся запись — приказ моего хозяина: "Заляг на дно, М-Бот. Копи ресурсы, избегай любых столкновений и дожидайся меня".
— Хозяин — это твой пилот, да? — спросила я.
— Так точно. Капитан Спирс.
Он воспроизвел для меня размытый силуэт на дисплее сканера своей приборной панели, который вскоре сменился четким изображением. Этот капитан Спирс оказался приятным моложавым мужчиной со смуглой кожей, в безукоризненно сидящей на нем незнакомой форме.
— Никогда о таком не слышала, — сказала я. — Хотя знаю всех знаменитых пилотов, которые служили во флоте еще со времен Бабули. А где были креллы, когда ты сюда прилетел? Они уже напали на нашу галактику?
— Воспоминания о данной группе существ мне недоступны, термин "креллы" отсутствует в моей базе данных. — Корабль замолчал. — Судя по распаду изотопов в ячейках памяти, со времени моей деактивации прошло… сто семьдесят два года.
— Хмм, — протянула я. — "Непокорный" и весь флот потерпели крушение у Россыпи примерно восемьдесят лет назад, а война с креллами началась задолго до этого. Бабуля говорила, что они напали за много лет до ее рождения.
— Учитывая человеческую продолжительность жизни, — ответил М-Бот, — я вынужден заключить, что моего пилота давно не стало. Так жаль.
— Ты способен жалеть о чем–то? — переспросила я, пытаясь это представить. — У тебя есть чувства?
— Я обладаю способностью реорганизовывать и укреплять каналы памяти, необходимые для моделирования эмоций, свойственных органическим существам. Формально меня нельзя назвать живым, но это свойство позволяет лучше взаимодействовать с людьми. Подпрограммы, ответственные за психологические переживания, показывают, что я должен ощущать утрату своего хозяина, но базы памяти, в которых хранились данные о нем, и вся наша совместная история повреждены. Я не помню ничего, кроме его имени и последнего приказа.
— "Заляг на дно, — повторила я, — копи ресурсы, избегай любых столкновений".
— Похоже, что единственная часть моих баз памяти, которая пережила крушение, — кроме базовых программ личности и общих сведений о языке, — это открытая база данных по исследованию грибовидных форм жизни на этой планете. И я бы очень хотел заполнить ее целиком.
— Грибовидных форм?
— Попросту говоря, грибов. Может, у тебя найдется что–нибудь, что можно было бы классифицировать?
— Ты — невероятно продвинутый космический истребитель со стелс–технологиями, обладающий непонятно каким образом встроенной личностью… и ты хочешь, чтобы я нашла тебе грибы?
— Будь так любезна, — попросил М-Бот. — Я должен накапливать ресурсы. Это касается грибов. Я уверен, мой хозяин говорил именно об этом.
— Я так не думаю, — ответила я. — Похоже, ты должен был от кого–то скрываться.
Я выглянула из кабины и осмотрела крылья звездолета:
— У тебя на крыльях по сдвоенному деструктору и по турели с энергокопьями. У нас такую огневую мощность не ставят на обычные корабли. Ты — военный истребитель.
— Вовсе нет, — ответил М-Бот. — Я здесь, чтобы описывать грибовидные формы жизни. Ты что, не слышала последней отданной мне команды? Я не должен ввязываться в столкновения.
— Тогда зачем тебе оружие?
— Чтобы защищаться от больших и опасных зверей, которые представляют угрозу для моих образцов грибовидных форм, — сказал М-Бот, — это же очевидно.
— Какая ерунда!
— Поскольку я являюсь машиной, мои заключения логичны, в то время как твои искажены присущей органическим существам иррациональностью. — М-Бот мигнул несколькими огоньками на пульте. — Это вежливый способ сказать, что ерунду тут несешь ты, если ты еще не…
— Я поняла, — ответила я, — спасибо.
— Пожалуйста.
Похоже, он действительно был уверен в том, что говорил. В то же время он был этой, как его… встроенной искусственной личностью? Что бы это ни значило. Я не очень понимала, способен ли он врать.
В любом случае это была машина, обладавшая памятью о прежних временах, пусть и поврежденной. Возможно, где–то в ее недрах скрывались ответы на вопросы, которые постоянно мучили нас. Почему креллы нас атакуют? Кто они такие? Единственное доступное нам изображение крелла было основано на реконструкции их доспеха, потому что до сих пор ни одного не удалось захватить живьем. Возможно, когда–то мы знали ответы на эти вопросы, но восемьдесят лет назад они были утеряны. Вскоре после аварийной посадки почти все офицеры флота, ученые и старейшины собрались в одной из подземных пещер. На планете удалось обнаружить старые электронные архивы, в связи с чем было созвано экстренное совещание. Именно тогда креллы сбросили свою первую биобомбу. Она уничтожила все архивы, и вместе с ними погибло почти все руководство нашего флота.
Именно тогда выжившие решили разбиться на кланы, согласно постам, которые они занимали в том флоте. Рабочие по обслуживанию двигателей, как семья Бабули. Гидропоники, как предки Бима, ставшие теперь знаменитыми фермерами. Или пехотинцы, как предки Утра. Путем проб и тяжких ошибок люди поняли, что, если держаться под землей маленькими группами не больше ста человек, сенсоры креллов не смогут их засечь.
Теперь, три поколения спустя, почти ничего не зная о своей истории, с огромными дырами в памяти, мы медленно отвоевывали дорогу обратно на поверхность. Что, если именно мне было суждено раскрыть для ССН величайшую загадку — как победить креллов раз и навсегда?
Хотя… было не похоже, что М-Бот знал ответ. В конце концов, если бы старый флот понимал, как победить креллов, люди не оказались бы на грани вымирания. Но в глубине машинного разума совершенно точно скрывалось какое–то важное знание.
— Ты можешь пользоваться своим оружием? — спросила я.
— Мне дана команда избегать вооруженных столкновений.
— Просто ответь на вопрос, — сказала я. — Ты стрелять можешь?
— Нет, — ответил М-Бот. — Доступ к системам вооружения заблокирован.
— Тогда почему твой пилот приказал тебе избегать вооруженных столкновений? Ты все равно не способен ни с кем сражаться.
— Если рассуждать логически, для того чтобы вступить в вооруженное столкновение, совершенно не обязательно иметь возможность сражаться. Так как я способен совершать минимальные автономные передвижения, то теоретически я могу ввязаться в бой или иную конфликтную ситуацию. Без пилота для меня это обернется катастрофой, потому что только он способен управлять наиболее важными функциями.
— Значит, я смогу стрелять, — произнесла я.
— К сожалению, системы вооружения повреждены и не работают.
— Супер. Что еще у тебя не работает?
— Кроме систем памяти? Ускорители, антиграв, цитониевый гипердвигатель, функции самовосстановления, энергокопье и все двигательные функции. Кроме того, как мне кажется, у меня погнуто крыло.
— Супер. То есть ничего не работает.
— Мои коммуникационные способности и радар функционируют, — отметил М-Бот, — а также системы жизнеобеспечения кабины и сенсоры ближнего радиуса действия.
— И все?
— По–видимому, да. — Корабль на мгновение замолчал. — Не могу не отметить, что вышеупомянутые сенсоры ближнего радиуса действия сообщают мне, что здесь рядом находится несколько грибов. Не могла бы ты сложить их для каталогизации в кабинный анализатор?
Я со вздохом откинулась на сиденье.
— В свободное время, конечно. Будучи автоматом, я абсолютно лишен такой порождающей уязвимость человеческой черты, как нетерпение.
"Ну и что мне теперь делать?"
— Но я бы предпочел, чтобы ты сделала это как можно скорее.
"Сомневаюсь, что смогу починить его сама", — подумала я. Может, следовало просто пойти в штаб Сил самообороны и доложить о находке? Но тогда пришлось бы признаться в краже энергогенератора. И конечно же, они никогда не отдали бы этот корабль мне. Признаться им в своей находке означало принести корабль на блюдечке той самой адмиральше, которая делала все возможное, чтобы испортить мне жизнь.
— Эти грибы действительно выглядят очень мило.
Нет. Я не собиралась делиться своим открытием с Броней, по крайней мере сначала не взвесив все как следует. Но если я все–таки хотела починить корабль, мне точно нужна была помощь.
— Не то чтобы мне требовалось какое–нибудь подтверждение, поскольку мои эмоции всего лишь являются имитацией, но ты слышишь меня или нет?
— Слышу, — отозвалась я. — Задумалась просто.
— Это хорошо. Не хотелось бы достаться кому–нибудь с нарушением мозговых функций.
Именно в тот момент мне пришла в голову уже третья за последние несколько дней безумная идея. Я ухмыльнулась.
Возможно, мне и удастся заручиться помощью в починке этого корабля. У того, у кого "мозговых функций" побольше, чем у меня.

Спустя примерно полтора часа, сильно позже комендантского часа, я висела на энергошнуре рядом с окном комнаты Тора на третьем этаже его многоэтажки в Огненной. Он уютно сопел на койке. У Тора была своя комната, размером с небольшой шкаф, которая всегда казалась мне верхом роскоши. Его родители считались образцовыми по всем шести параметрам родительства и имели разрешение на многокомнатную квартиру, но по иронии судьбы Тор так и остался у них единственным ребенком.
Я постучала в окно, перевернувшись так, что волосы закрыли лицо. Потом еще раз. Постучала громче. Ну давай же, не так много времени прошло с тех пор, как я в последний раз это делала.
Наконец засоня сел на кровати, и свет моего энергошнура, падающий через окно, озарил его бледное лицо и осоловелые глаза.
— Привет, — сказал он, — что–то ты не спешила.
— Что я не спешила?
— Прийти и уговаривать меня вернуться. Я, кстати, не собираюсь возвращаться. Я еще не понял, что дальше, но точно знаю, что мое решение уйти…
— Даже не думала об этом, — перебила я. — Влезай в комбинезон. Я должна тебе кое–что показать.
Он вопросительно выгнул бровь.
— Я серьезно! — сказала я. — Ты выпрыгнешь из ботинок, когда увидишь.
К моей ярости, он всего лишь облокотился на подоконник, глядя на меня, висящую вверх тормашками — что, должна признать, было совсем не просто!
— Уже почти полночь, Юла.
— Ты не пожалеешь.
— Хочешь затащить меня в какую–нибудь пещеру? Чтобы я вернулся хорошо если в два или три ночи?
— Ну да, если повезет.
Он глубоко вздохнул и принялся натягивать комбинезон.
— Ты самая чокнутая из моих друзей.
— Да ладно. Можно подумать, у тебя есть еще кто–нибудь, кроме меня.
— Странно, — сказал он. — Мои родители не смогли завести мне брата или сестру, но каким–то образом у меня все равно появилась сестра, которая постоянно меня во что–нибудь втягивает.
— Встретимся внизу, — усмехнулась я и сделала многозначительную паузу. — Ты. Выпрыгнешь. Из ботинок. Поверь мне, Тор.
— Конечно–конечно. Сейчас, только мимо родителей просочусь. — Он задернул занавески, и я наконец скользнула вниз, на улицу, где стала с нетерпением ждать.
Ночью Огненная представляла собой странное место. Понятное дело, машины работали постоянно. День и ночь теперь остались только словами, но мы до сих пор их использовали. Существовал обязательный "тихий цикл", когда выключались громкоговорители и начинался отбой для всех, кто не работал в ночную смену. Но если ты куда–то шел, никто не обращал на тебя внимания. Считалось само собой разумеющимся, что в Огненной все были заняты делом.
Тор вышел на улицу, как и обещал, и мы отправились через пещеру — мимо фрески с изображением тысячи летящих птиц, каждая из которых была разделена линией надвое, и половинки смещались одна над другой. Птицы словно слетали с красно–оранжевого солнца, которое отсюда нельзя было разглядеть.
Кадетские значки позволили нам миновать охрану и выйти в туннели. Мы выбрали самый легкий путь, и, пока шли, Тор рассказал мне, что случилось за последние несколько недель, пока меня не было. Его родители были счастливы, что он выбыл из школы, — все знали, как опасно быть пилотом.
— Конечно, они гордятся, — сказал Тор, с пыхтением карабкаясь через камни следом за мной. — Все начинают вести себя странно, едва завидев мой значок. Ну, типа слушают, что я говорю, и соглашаются, даже если я несу полную ахинею. Люди передо мной расступаются, будто я какая–нибудь важная персона.
— Ты и есть важная персона.
— Не важнее, чем был раньше. — Он покачал головой. — Но я получил с десяток предложений о работе и целых два месяца, чтобы определиться с выбором.
— Два месяца? — переспросила я. — Без школы или работы? Просто свободного времени?
— Ага. Миссис Вмеер все пытается пропихнуть меня в политику.
— Тебя? — сказала я, едва не остановившись. — В политику?
— И не говори. — Тор вздохнул и опустился на камень поблизости. — Но что, если она права? Вдруг я должен ее послушать? Все думают, что политика — это лучшее, чем можно заниматься в жизни. Может быть, мне и стоит поступить, как они хотят.
— А сам–то ты чего хочешь?
— Значит, теперь тебя это волнует? — спросил он.
Я поморщилась, и Тор отвернулся, густо покраснев.
— Прости, Юла. Это нечестно. По отношению к тебе, я имею в виду. Ты не заставляла меня сдавать пилотский тест, я сам так решил. Можно сказать, что твоя мечта поглотила мою, но только потому, что у меня не было никакой мечты. Вообще никакой.
Он съежился на камне, прислонившись к стене и глядя в свод туннеля.
— Я все думаю: а что, если это опять случится? Что, если я увлекусь какой–нибудь работой, а потом окажется, что я для нее непригоден? Я оказался непригоден к полетам, так ведь? Может быть, я вообще ни к чему не пригоден?
— Тор. — Я взяла его за руку, — проблема не в том, что ты окажешься непригоден к тому, что выбрал. Проблема все та же, что и всегда. Ты просто чертовски хорош слишком во многом.
Он посмотрел на меня:
— Ты правда в это веришь, Юла?
— Конечно. Я понимаю, ты решил, что полеты не для тебя, но если ты дал в чем–то слабину, это совсем не значит, что теперь так будет всегда. Ты отказываешься признать то, что видят все остальные. Ты просто потрясающий, это факт.
Тор улыбнулся. Было здорово увидеть улыбку на его лице. Она напомнила мне дни нашего детства — когда изгой и жертва травли стали друзьями вопреки всему.
— Ты опять собираешься меня во что–нибудь втравить, да? — спросил он. — Во что–нибудь безумное?
Я замешкалась.
— Ну да… возможно.
— Ладно, — сказал он, вставая. — Думаю, я в деле. Давай посмотрим, что там у тебя за сюрприз.
Мы продолжили карабкаться вверх, пока наконец я не привела его к разлому, за которым скрывалась моя пещера. Подведя Тора к спуску, я велела ему крепко держаться за меня и спустила нас обоих вниз на энергошнуре — поскольку шансы, что он поскользнется и упадет, были слишком велики. Он действительно отлично умел кучу всего… но в прошлом учебном году уронил учебники себе на ногу не меньше восьми раз, я считала.
— Лучше бы тут не было крыс, Юла, — пробормотал он, когда мы спустились. — Знаю, ты их обожаешь, но все равно…
Я включила браслет и осветила корабль. А М-Бот зажег пульт и бортовые огни, словно специально подгадал к моему появлению. Я разгребла большинство камней, которыми корабль был завален, и он выглядел уже вполовину не так ужасно, как раньше. Даже разбитый и с погнутым крылом, он очень сильно отличался от всего того, что находилось на вооружении у наших Сил самообороны. Тор уставился на звездолет, практически уронив челюсть на землю.
— Ну, — спросила я, — что думаешь?
Не ответив, он сел на ближайший камень и, по–прежнему не отрывая взгляда от корабля, стащил правый ботинок и перекинул через плечо.
— Вообще–то, — сказала я, — я говорила про оба ботинка. Но так тоже сойдет.

18 

Той ночью мне особо не удалось поспать.
Несколько часов я помогала Тору осматривать М-Бот — он хотел проверить все повреждения до единого. Но через некоторое время у меня начали слипаться глаза. Тор же был вполне бодр, а я свернулась на подстилке и сунула Рудомета под голову вместо подушки.
Но стоило мне задремать — и через некоторое время я все равно просыпалась от разговоров Тора с кораблем.
— Получается, ты машина, но ты способен мыслить.
— Все машины "мыслят", поскольку они отвечают на входящую информацию. У меня просто гораздо более сложные ответные реакции, и я способен распознать во входящей…
Снова дрема.
— …можешь объяснить нам, что случилось?
— Мои базы данных повреждены, так что я могу предложить лишь поверхностные объяснения, но, возможно, этого хватит.
Я перевернулась на другой бок и снова погрузилась в сон.
— …не знаю, где меня сделали, но обрывки воспоминаний заставляют предполагать, что я создан людьми. Я не уверен, существуют ли другие формы разумной жизни. Полагаю, я смогу ответить на этот вопрос, когда…
Около шести утра я потерла глаза и села. Тор лежал под открытой смотровой панелью и вертел в руках какую–то деталь. Я плюхнулась рядом с ним и зевнула.
— Ну так чего?
— Это невероятно! — отозвался он. — Ты рассказала Коббу про него?
— Еще нет.
— А чего тянуть? Ну, в смысле — а вдруг эта штука позволит что–то изменить в борьбе с креллами?
— Теоретически, — сказала я, — эта штука уже была у человечества, когда оно впервые столкнулось с креллами. И людям это не помогло.
— Должен заметить, — подал голос М-Бот, — что "эта штука" вас слышит.
— И что? — зевнув, спросила я.
— А то, что у людей, как правило, считается невежливым разговаривать о присутствующем так, будто его здесь нет.
— Что–то я тебя не понимаю, М-Бот, — сказал Тор, садясь. — Ты говорил, что тебя подобные вещи не волнуют, правильно?
— Очевидно, нет. Я — логическая машина с тонким поверхностным слоем смоделированных эмоций.
— О’кей, — сказал Тор. — Вполне разумно.
— Но это все равно грубо, — добавил М-Бот.
Я посмотрела на Тора и указала на кокпит:
— Итак, перед нами волшебный говорящий корабль, построенный по загадочной технологии. Хочешь помочь мне починить его?
— Своими силами? — спросил Тор. — Но почему?
— Так мы сможем сохранить его. И летать на нем.
— Юла, да ты ведь уже в ССН! На кой тебе устаревший неработающий корабль?
— Я по–прежнему здесь, — заметил М-Бот. — Ну так, к слову.
Я подалась вперед:
— Тор, я не в ССН! Я в классе Кобба.
— И чего? Ты пройдешь обучение. Плевать, как до конца доходят единицы, — ты точно будешь одной из них.
— А потом? — спросила я, ощущая холод в душе. Я впервые проговорила вслух этот свой страх, преследовавший меня с самого первого дня. — Кобб сказал, что в свой класс он может взять кого угодно. Но если я пройду курс? На этом его власть закончится, Тор.
Тор опустил взгляд и уставился на гаечный ключ у себя в руках.
— Я боюсь, что адмирал не даст мне корабль, — сказала я. — Боюсь, что придерется к чему–нибудь и вышвырнет меня, как только Кобб потеряет возможность меня защищать. Боюсь, что я потеряю все это, Тор. Потеряю небо. — Я посмотрела на корабль, сияющий огоньками вдоль борта. — Да, он старый — но это моя свобода.
Вид у Тора по–прежнему оставался скептическим.
— Подумай, как это может быть клево! — сказала я. — Покопаться в старинном корабле. Представляешь, какие тайны мы сможем обнаружить? Возможно, технологии М-Бота устарели — а если нет? Разве не здорово хотя бы попытаться починить его своими силами? Если не получится, мы всегда успеем его отдать.
— Ну ладно, — сдался Тор. — Ладно, хватит меня уговаривать. Я попробую, Юла.
Я улыбнулась ему. Тор посмотрел на корабль:
— Боюсь, это за пределами наших возможностей. У него раздолбан ускоритель. Мы не сумеем его сварить. Я уверен, что есть и другие детали, которые надо целиком заменять, и наверняка потребуются какие–то инструменты, которых у нас нет. — Он задумался на минутку. — Хотя…
— Что? — спросила я.
— Одно из поступивших мне предложений работы, — сказал Тор. — Оно от элитного инженерного корпуса, от ребят, которые контролируют ремонт истребителей — и которые разрабатывают новые модели. У них лучшие лаборатории, лучшее оборудование…
Я энергично закивала:
— Звучит идеально!
— Я в любом случае подумывал принять их предложение. Они мне сказали, что я могу прийти к ним в ближайшие два месяца, поработать стажером, пообтереться при кораблях… Их очень впечатлил мой результат тестов и то, как я разбираюсь в чертежах и перспективном проектировании.
— Тор. Это. Потрясающе.
— Я ничего не обещаю, — сказал он. — Но, может, если я сумею задать им правильные вопросы, то смогу раскрутить их, чтоб они мне показали, как чинить определенные детали М-Бота. Но это надо сделать так, чтобы они ничего не заподозрили. И тем не менее нам понадобятся запчасти. Как минимум полноразмерный ускоритель.
— Я где–нибудь его найду.
— Только мне не говори, где взяла, — проворчал Тор. — Может, тогда, если эта штука взорвется у нас перед носом, я смогу сказать, что не знал о твоих кражах.
— На этом энергогенераторе присутствует небольшая наклейка с надписью "Собственность семьи Уэйт", — услужливо подсказал М-Бот. — Похоже, его довольно грубо выдрали из небольшой ходовой части. С голубой отделкой, судя по частичкам краски на углу.
Тор вздохнул:
— Аэрокар Йоргена? В самом деле?
Я нацепила на лицо улыбку.
— Стажировка будет каждый день занимать немало времени. — Тор задумчиво потер подбородок. — Но остальное я смогу уладить, если потребуется. Только надо придумать, что сказать родителям.
— Скажи, что на стажировке предъявляют очень высокие требования, — предложила я. — И что на нее будет уходить почти все твое время.
— Но это же неправда, разве не так? — сказал М-Бот.
— Ну да, — ответила я. — Но кого это волнует?
— Меня, — сказала корабль. — Зачем вам говорить то, что не является правдой?
— Ты можешь моделировать эмоции, но не ложь? — уточнила я.
— Кажется, мне недостает какого–то кода, — сказал М-Бот. — Любопытно. О, какой интересный гриб!
Я нахмурилась и посмотрела туда, где по камню карабкалась Мегаслизня.
— Тьма! — выругался Тор. — Там какая–то стремная фигня недалеко от поверхности. — Его передернуло. — Не могла бы ты что–нибудь сделать с этой тварью?
— Эту тварь зовут Мегаслизня, — заявила я, — и она — мой талисман! Не трогай ее, пока меня не будет. — Я подобрала рюкзак. — Мне пора на занятия. Ты сейчас вниз?
— Не, — сказал Тор, — я подозревал, что могу вернуться не скоро, поэтому написал родителям, что пошел на встречу насчет работы. Они просто подумают, что я встал раньше их. Я могу спуститься попозже. Сперва хочу глянуть на его проводку.
— Круто. Давай так договоримся: если ты еще будешь здесь, когда я буду возвращаться с занятий, я помогу тебе с ремонтом. Если нет, оставляй мне записки и пиши, что надо сделать. — Я чуть помолчала. — Только не забывай, что я в этих делах профан. Так что можешь спихивать на меня несложные, но нудные дела.
Тор снова улыбнулся и примостился на камне, разглядывая М-Бота. Такие горящие глаза я видела у него лишь в те времена, когда мы только начинали мечтать о профессии пилота. И теперь, снова увидев прежнего Тора, я впервые ощутила, что у нас может что–то получиться.
— Подожди, — сказал М-Бот. — Ты оставляешь меня с ним?
— Я вернусь вечером, — пообещала я.
— Я понимаю. Не могла бы ты забраться в кабину, чтобы мы поговорили наедине?
Я уставилась на корабль, нахмурившись.
— Не хочу объяснять во всеуслышание, почему ты нравишься мне больше, чем этот инженер, — добавил М-Бот. — Если он услышит — в подробностях — о своих неисправимых изъянах, он может почувствовать себя униженным или подавленным.
— Очаровательно. — Тор закатил глаза. — Возможно, нам удастся найти способ отключить личность.
Я забралась в кабину. Купол опустился и с хлопком закрылся.
— Не волнуйся, — сказала я М-Боту. — Тор хороший. Он позаботится о тебе.
— Я, конечно, просто имитирую человеческую манеру испытывать иррациональное предпочтение одного человека другому. Но все же — не могла бы ты не уходить?
— Извини. Я должна идти учиться сражаться с креллами. — Тон М-Бота насторожил меня. — Да в чем дело–то? Я же тебе сказала: Тор хороший…
— Я готов принять это на веру, пока он не докажет обратного. Проблема в том, что я, похоже, потерял своего хозяина.
— Я могу стать твоим новым хозяином.
— Я не могу менять хозяев без надлежащего кода аутентификации, — сказал корабль. — А я осознал, что не помню его. Впрочем, проблема даже масштабнее. Я не помню свое назначение. Не знаю, откуда я прилетел. Не знаю своей цели. Если бы я был человеком, мне бы… стало страшно.
И как мне на это реагировать? Испуганный космический корабль!
— Не волнуйся, — сказала я. — Мы дадим тебе новую цель — уничтожать креллов. Ты же истребитель, М-Бот. Я уверена, что М означает что–то впечатляющее. Могучий. Мордобойный. Мстящий. Я совершенно уверена. Ты грозный, всемогущий корабль смерти, спроектированный, чтобы поджарить креллов и спасти человечество.
— Я как–то не чувствую себя грозным, — сказал М-Бот. — И кораблем смерти я тоже себя не чувствую.
— Мы это уладим, — пообещала я. — Поверь мне.
— И я могу поверить, что все эти слова не… не обман? Как то, что было сказано родителям инженера?
Ну вот. Отдача пришла быстрее, чем я ожидала.
— Я должен попросить тебя, — еще тише сказал М-Бот, — больше никому не рассказывать обо мне. Я полагал, что ты поняла это раньше, когда я объяснил, что мне было приказано. Я должен "залечь на дно" — это такая идиома, означающая, что надо держаться незаметно и не привлекать к себе внимания. Тебе не следовало рассказывать обо мне этому инженеру.
— А как тогда мы бы починили тебя?
— Я не знаю, Спенса. Я искусственный интеллект, компьютер. Я должен выполнять полученные приказы. Пожалуйста. Ты не можешь передать меня в ваши Силы самообороны. Ты даже не должна ни с кем обо мне говорить.
М-да, похоже, это грозило перерасти в проблему. Я хотела заставить эту рухлядь снова летать, и, если получится, это будет означать полеты для борьбы с креллами. А если мы не сумеем его починить… что ж, мне придется его отдать. Что бы там я ни думала о Броне, я не смогу просто сидеть на этом корабле вечность. Особенно если от него будет зависеть вопрос выживания и дальнейшего существования человечества.
Я открыла было рот, чтобы продолжить спор с М-Ботом, но тут на приборной доске замигали огоньки.
— Мои сенсоры малого радиуса действия засекли множественное вторжение в атмосферу, — сообщил М-Бот. — На планету начали падать обломки, и за ними следуют сорок три корабля.
— Сорок три? — переспросила я, взглянув на показания сенсоров. Его малый радиус действия был очень даже немаленьким по нашим стандартам. — Ух ты! Ты можешь засечь их даже среди падающих обломков?
— Легко.
Вот и доказательство того, что ССН могла пригодиться эта технология. Наши сканеры намного уступали ему в точности. От этого мне тут же стало не по себе.
Но все же — сорок три крелла? До сих пор они выставляли максимум сотню за один раз, так что сорок три было внушительной силой. Я нажала кнопку, открывающую купол, выбралась из кабины и спрыгнула на землю.
— Креллы, — сообщила я Тору. — Много.
— Мы тут в опасности?
— Нет, они идут с другой стороны. Но кадетов обучают уже достаточно долго, чтобы Броня начала посылать их в настоящий бой в качестве вспомогательных подразделений. Звено "Шторм" летало так два дня назад.
— Поэтому…
— Поэтому я лучше пойду. На всякий случай.

19 

Я пустилась бежать.
Прислушиваясь к отдаленному грохоту падающих обломков, я чувствовала смутную тревогу. Я почему–то знала, что Броня пошлет мое звено в этот бой. Она любила испытывать кадетов в реальных боевых условиях, а мы уже достаточно далеко продвинулись, и Кобб нас предупреждал, что скоро нас будут посылать в реальные сражения.
Сегодня наша очередь. Время пришло. Поэтому я заставила себя припустить рысью, а потом рванула по пыльной земле.
Когда я подбежала к базе, где выли сирены, по лицу моему тек пот, а сердце сжималось от жуткого ощущения неотвратимости. Я чувствовала даже не страх, а настоящий ужас. А вдруг я опоздала? Вдруг остальные уже пошли в бой без меня?
Я влетела на базу и помчалась вдоль стены к нашей стартовой площадке. Там стоял один–единственный корабль. Я оказалась права.
Вся в мыле я добежала до корабля и уже схватила свою лестницу, когда несколько человек из наземной команды заметили меня и принялись орать. Одна из них подоспела вовремя, чтобы поддержать лестницу.
— Где тебя носило, кадет?! — завопила она. — Ваши взлетели еще двадцать минут назад!
Я тряхнула головой и нырнула в кабину. У меня не было сил пререкаться.
— А противоперегрузочный костюм? — спросила техник.
— Некогда!
— Ладно. Тогда смотри, без резких рывков! Давай, разрешаю взлет. Свяжись с командиром звена и двигай к ним.
Я кивнула и нахлобучила шлем. У него, как и у того, в нашем учебном классе, были такие же странные выступы внутри для измерения того, что им взбрело в голову измерять во мне. Как только купол опустился, я включила рацию.
— …не позволяйте волнению одолеть вас, — раздался в наушниках голос Заразы. — Сохраняйте сосредоточенность, следите за своим напарником. Вы слышали, что сказал Кобб. Мы не обязаны стрелять. Сосредоточьтесь на том, чтобы вас не превратили в золу.
— Что? — не поняла я. — Что происходит?
— Юла? — спросил Зараза. — Где ты была?
— В своей пещере! Где еще я могла быть? — Я включила антиграв и резко послала корабль вверх. Перегрузка обрушилась на меня, а желудок словно попытался вывалиться через пятки. Я сбавила скорость взлета. — Повтори эту часть для меня. Вы идете в бой? Не остаетесь на краю?
— Адмирал наконец–то разрешила нам сражаться! — сообщил преисполненный нетерпения Бим.
— Держи себя в руках, Бим, — сказал Зараза. — Юла, наши координаты: 11.3–302.7–21000. Гони сюда как можно скорее. Броня отправила нас в короткий бой вместе со звеном опытных пилотов. Мы тут, чтобы сбить врага с толку и по возможности отвлечь его.
"Иными словами, нас поставили тут в качестве мишени", — подумала я, вытирая руку о комбинезон. Сердце гулко колотилось в груди, волосы прилипли к мокрому от пота лбу. "Или их поставили. Без меня".
Но это ненадолго.
Я рванула рычаг газа, врубая форсаж. Гравикомы защищали три секунды, а потом меня вдавило в кресло. Впрочем, такую перегрузку я выносить могла — когда давление шло спереди назад. Было неприятно, но так я не рисковала потерять сознание. Просто надо было набрать скорость, а потом осторожно подниматься при помощи антиграва.
Я быстро разогналась до десяти Магов — верхнего порога скорости для "Поко". Во всяком случае, если помнить о безопасности. Даже так корабль уже шел на пределе. Воздухозаборники отталкивали воздух, создавая вокруг корабля своего рода пузырь, и благодаря этому крылья не отрывались во время рискованных маневров — работали с перегрузкой, и корабль вибрировал. От трения о воздух обычно невидимый щит начал светиться.
Точно так же я поднялась вверх — но осторожнее, медленнее, потому что перегрузка в этой проекции могла отправить меня в обморок. От подъема кровь отлила к ногам. Я выполняла упражнения, которым нас учили во время тренировок на центрифуге, но все равно у меня мало–помалу темнело в глазах и поле зрения сужалось.
Но я продолжала двигаться, невзирая на то что весила сейчас в шесть раз больше обычного. Хотя бой начался совсем недавно, я всю дорогу слушала переговоры моих друзей.
— Осторожно, Бита! Не увлекайся!
— Один гонится за мной!
— ФМ, уходи!
— Да ухожу я! Тьма, а это еще кто?
— "Ночная буря"-шесть. Ребята, это мой брат! Позывной: Воздух. ФМ, с тебя жареная картошка!
— Справа! Артуро, сверху!
— Смотрите! Звезды, ну и месилово!
Наконец панель управления пискнула, сообщая, что я достигла нужных координат. Я вышла на указанную высоту, потом резко сбросила скорость. На "Поко", с его воздухозаборниками, это означало, что сначала меня завертело в воздухе, когда сработали гравикомы, а потом ускоритель дал задний ход и корабль медленно пошел вниз.
Это все прекратилось, когда скорость снизилась до одного Мага, стандартной для ближнего воздушного боя. Я развернула свой "Поко" к полю боя; на фоне темного утреннего неба то и дело что–то вспыхивало. Обломки падали, оставляя за собой красные полосы.
— Я здесь, — сообщила я остальным.
— Давай, помоги Утру! — приказал Зараза. — Видишь ее?
— Ищу! — отозвалась я, лихорадочно просматривая сенсорный экран. А, вот! Я включила форсаж и ринулась к ней.
— Ребята! — сказала я, глядя на сканер. — У Утра противник на хвосте!
— Вижу! — отозвался Зараза. — Утро, ты в курсе?
— Пытаюсь. Пытаюсь уйти.
Мой корабль с визгом мчался к месту боя. Теперь я уже различала отдельные истребители в бурлящей мешанине из лучей деструкторов и иногда — энергокопий. "Поко" Утра заложил петлю, а на хвосте у него висели целых три крелла.
"Сейчас! Я сейчас!"
Крелльские деструкторы дали залп. Попадание. Еще одно. А потом…
Яркая вспышка. Каскад искр.
И Утро исчезла в мощном взрыве. У нее не было шанса катапультироваться.
Киммалин закричала — это был пронзительный звук, полный боли и страха.
— Нет! — вырвалось у Заразы. — Нет, нет, нет!
Я подлетела на трех Магах — скорость была слишком большой для нормального ближнего боя, хотя мне все–таки удалось загарпунить один из крелльских кораблей энергокопьем. Но было поздно.
Огненно–красные искры, в которые превратилась Утро, посыпались вниз и растаяли.
Я развернулась и перенаправила удар — дернула загарпуненный крелльский корабль вбок. Другой наш истребитель налетел на него, обстрелял и сумел сбить.
Давясь безмолвным криком, я случайно очутилась рядом с Заразой. Он был без ведомого. Где Артуро?
Я не могла разглядеть никакой тактики в этом бою. Мое звено разлетелось во все стороны. Да, они вели огонь, но попутно добавляли неразберихи. Сквозь нее метались истребители ССН более крупных моделей вперемешку с дюжиной крелльских кораблей, за каждым из которых болтались провода.
Я плакала. Но, сцепив зубы, следовала за Йоргеном. Он ловко загарпунил крелльский корабль. Тот попытался вырваться, и я тоже загарпунила его.
— Йорген, вон те обломки! — крикнула я. — На два от тебя, падают медленно.
— Понял.
Мы одновременно прибавили скорость, как учил Кобб, и поволокли вражеский корабль к обломкам. В последнее мгновение мы натянули энергокопья и разлетелись в разные стороны. Крелл врезался в обломок и исчез в пламени взрыва.
— Вы, двое, вы что творите?! — раздался в наушниках голос Кобба. — Вам было приказано придерживаться оборонительной тактики!
— Кобб! — закричала я. — Утро!..
— А ну не раскисать, девочка! — рявкнул Кобб. — Горевать будешь, когда обломки перестанут падать! А сейчас выполняй приказы! Оборонительная тактика, я сказал!
Я скрипнула зубами, но спорить не стала. Я следовала за Йоргеном, а он пробирался через полосы дыма, оставленные падающими обломками. Справа, кажется, летели Артуро с Недом. Они двигались рывками, то разгоняясь, то так же быстро сбрасывая скорость, чтобы помешать врагу сосредоточиться на ком–то одном из них. Такой прием мог сбить креллов с толку, запутать их.
"Утро…"
— Жучик! — позвал Йорген. — Что ты делаешь?
Я осознала, что до сих пор слышу в наушниках полный боли скулеж Киммалин. Я проверила сканер и заметила одинокий, лишенный напарника "Поко" — он висел на краю поля боя.
— Жучик, двигайся! — приказал Йорген. — Не изображай из себя мишень! Марш сюда!
— Я… — пробормотала Киммалин. — Я пыталась выбрать место для выстрела. Я собиралась спасти ее…
— Присоединяйся к бою! — рявкнул Йорген. — Кадет, а ну жми на газ и вали сюда!
— Я прикрою ее, — сказала я и собралась уже оставить Йоргена, когда мы проскочили мимо двух креллов, летевших в другую сторону. Небо освещало столько вспышек и выстрелов из деструктора, что мне почти казалось, будто я в Огненной, застряла где–то в кузнице.
— Нет, — сказал Йорген. — Бима видишь? На восемь от тебя. Прикрой его. А я разберусь с Киммалин.
— Поняла. — Я нырнула вниз и влево; гравикомы смягчили перегрузку на вираже. Но на приборной доске вспыхнул огонек — ярко–фиолетовая лампочка дистанционного датчика.
Мне сели на хвост.
Хотя мы практически не упражнялись в ближнем воздушном бою, мне тут же вспомнились наставления Кобба. "Доверяй датчикам. Не трать время на то, чтобы посмотреть самой. Сосредоточься на управлении полетом".
— Юла! — крикнула ФМ — За тобой хвост!
Я уже направила корабль в плавную петлю, надеясь, что гравикомы справятся с перегрузкой. В голове немедленно что–то щелкнуло. Тренировки, мое холодеющее лицо, то, как сознание концентрировалось, несмотря на усталость, стресс и горе. Казалось почти не важным, что меня преследует крелл. В эту минуту существовали лишь я и корабль. Продолжение друг друга.
Я вывела петлю в пике, потом нырнула в сторону и практически идеально всадила энергокопье в медленно падающий обломок. Я недостаточно быстро вышла из виража, и, когда гравикомы отключились, перегрузка вколотила меня в кресло. У меня потемнело в глазах, но я устояла.
Резко развернувшись, я обогнула очередной обломок — его дым затянуло в мой аэродинамический след — и проскочила между двумя идущими навстречу кораблями креллов. Мой преследователь потерял меня на вираже — а потом сзади грохнул взрыв. Это один из взрослых пилотов сбил крелла, пока тот пытался нагнать меня.
— Хороший маневр, Юла, — раздался у меня в наушниках негромкий голос Кобба. — Даже отличный. Но не выделывайся. Вспомни занятия на имитаторе. Попытки выделываться могут тебя убить.
Я кивнула, хоть он меня и не видел.
— Бим сейчас на десять от тебя, на сто пятьдесят выше. Иди к нему. Этот парень чересчур энергичен.
И тут, словно по команде, в канал ворвался голос Бима:
— Ребята! Вы это видите? Вон, прямо передо мной!
Вдалеке шел более серьезный бой. Нам было приказано присоединиться к меньшей из двух схваток. Я видела сыплющиеся искры и промазавшие выстрелы деструкторов большого боя, но я понятия не имела, на что там указывает Бим.
И только добравшись до него, разглядела. Это был крелльский корабль, но он отличался от обтекаемых истребителей, напоминая большую луковицу с крыльями. Или… нет, это был корабль с чем–то громоздким, подвешенным к днищу.
"Бомба", — поняла я, вспомнив уроки. Он нес биобомбу!
— Биобомба! — крикнул Йорген. — Кобб, подтверждаю: мы засекли биобомбу.
— В других каналах тоже об этом говорят, — отозвался Кобб. — Спокойнее, кадет. Адмирал уже разбирается с этим.
— Я могу попасть в него, Кобб! — сказал Бим. — Я могу его сбить!
Я думала, что Кобб немедленно отвергнет эту идею, но нет.
— Я сейчас свяжусь с командованием и сообщу, что у вас она в зоне прямой видимости.
Бим счел это за разрешение.
— Юла, ты со мной?
— Само собой! — сказала я. — Погнали!
— Постой, кадет, — вмешался Кобб. — Что–то не то с описаниями. Вы можете подтвердить? Похоже, эта бомба больше обычной.
Но Бим не слушал. Я видела в окно кабины, как он спикировал к одинокому бомбардировщику, который, в соответствии с обычным протоколом креллов, шел на малой высоте, пытаясь ускользнуть от зениток.
— Что–то не то, — повторил Кобб.
Несколько теней оторвалось от бомбы — небольшие корабли креллов, почти неразличимые в темноте. Четыре корабля.
Воздух пронзили красные разряды деструкторов. Один из них скользнул по моему щиту, и тот заискрил. По нервам словно разряд прошел, и я инстинктивно свернула в сторону.
— Кобб! — крикнула я. — От бомбардировщика отделилось четыре корабля прикрытия!
Вражеские корабли атаковали нас. Я с трудом увернулась. Руки на рычагах вспотели.
— Они быстрее обычных креллов!
— Это что–то новенькое, — сказал Кобб. — Вы оба — отходите!
— Кобб, я могу сбить его! — послышался голос Бима; деструктор на носу его корабля засветился — Бим переключил его на дальнюю дистанцию.
Четыре корабля–охранника снова налетели на нас и открыли огонь.
— Бим!!! — закричала я.
Я готова была поклясться, что он посмотрел в мою сторону — свет заблестел на визоре его шлема, когда разряды настигли его корабль и сконцентрированным огнем проломили щит.
Взрыв разорвал корабль Бима на несколько больших обломков, и один из них врезался в меня. Меня швырнуло в сторону, и мой "Поко" вошел в штопор. Мир зашатался. Я слышала, как Жучик выкрикивает мое имя. Огоньки на приборной доске обезумели. Вспыхнуло предупреждение: "Щит разряжен".
Гравикомы отключились, и на меня обрушилась перегрузка. К горлу подкатила тошнота, перед глазами все поплыло. Но тренировки взяли свое. Я сумела нажать на кнопку контроля спуска, и мой антиграв развернулся на шарнирной подвеске — как будто крышка люка откинулась. В результате он оказался направлен в сторону носа, и этот маневр остановил мое падение. Мир пришел в себя, и я повисла в воздухе. Нос моего корабля смотрел в землю.
На приборной доске мигали огоньки. Внизу останки корабля Бима врезались в землю и взорвались.
Он… он так и не выбрал себе позывной…
— Враг отступает! — крикнул Нед. — Похоже, им хватило!
Я в оцепенении слушала, как рапортуют остальные. Штурмовой отряд взрослых пилотов погнался за бомбардировщиком, и креллы предпочли отступить, лишь бы не потерять свое оружие.
Бомбардировщик тоже отступил, и с ним достаточно кораблей, чтобы адмирал не приказала их преследовать.
Я же просто висела на месте, и антиграв отбрасывал передо мной холодный, безжизненный синий свет.
— Юла! — позвал Йорген. — Доложись! Ты в порядке?
— Нет, — прошептала я, но в конце концов все же привела антиграв в исходное положение и развернула корабль в нормальную плоскость. Потом подключила заряд щита, подождала, пока загорится свет и дернула ручку. Очередной щит с треском распростерся над моим "Поко" и сделался невидимым.
Я поднялась вверх и встала в строй вместе с остальными.
— Внимание! Запрашиваю голосовое подтверждение! — скомандовал Йорген.
Все откликнулись, но, когда мы полетели обратно к базе, в строю зияли две прорехи. Бим и Утро погибли.
Звено "Небо" уменьшилось до семи человек.

Часть третья 

Интерлюдия 

Адмирал Джуди "Броня" Айвенс считала обязательным для себя всегда читать донесения о потерях.
Она отправляла людей на смерть. В каждом бою она принимала решения — иногда ошибочные, — обрывавшие чью–то жизнь. Возможно, где–то в горних высях древние Святые вели учет, сколько жизней Непокорных она потеряла и сколько спасла.
Если это и вправду так, то сегодня одна из чаш весов сильно накренилась. Два кадета погибли всего лишь через месяц тренировок на тренажере. Она прочла их имена и попыталась запомнить, хотя и знала, что все равно забудет. Слишком много их было.
Она осторожно положила список имен и короткие биографии на свой стол. Кроме кадетов погибло еще два пилота, и письма их семьям отнимут у нее сегодняшний вечер, но она это сделает. Ведь у этих семей потеря отнимет часть их собственной жизни.
Она уже наполовину закончила с письмами, которые не печатала, а писала от руки, когда наконец–то явился Кобб, чтобы наорать на нее. Она увидела его отражение в латунной поверхности полевого бинокля, который держала у себя на столе — реликт из далеких времен. Кобб остановился на пороге и не стал накидываться на нее с ходу, а позволил ей дописать письмо. Броня поставила подпись, выведя завитушки перьевой ручкой; в подобном письме этот жест казался ей одновременно и необходимым, и претенциозным.
— Теперь ты счастлива, Джуди? — спросил он наконец. — Теперь, когда двое из них убиты, ты наконец счастлива, тьма тебя побери?
— Я не была счастлива уже много лет, Кобб.
Она развернула кресло, откинулась на спинку и посмотрела ему в глаза. Она предвидела его неотвратимый приход. Возможно, даже предвкушала его. Хорошо, что до сих пор остался кто–то, способный бросить ей вызов. Большинство из тех, кто это делал, уже были мертвы.
Прихрамывая, Кобб зашел в чудовищно захламленный кабинет — небольшую комнату, заваленную бумагами, памятными мелочами, книгами. И все же это было единственное место, где она чувствовала себя уютно.
— Так дальше нельзя! — сказал Кобб. — Сначала ты понизила возраст тестирования, а теперь посылаешь их в бой прежде, чем они реально научились летать? Нельзя одновременно и вести стрельбу, и красть боеприпасы со склада. Потому что так ты со временем останешься без патронов!
— Ты предпочел бы, чтобы я допустила гибель Альты?
Кобб посмотрел вбок, на старую карту, до сих пор висящую на стене. Стекло запылилось от времени, а у бумаги внутри начали загибаться края. Это был план Альты, нарисованный на собрании, с которого все началось почти десять лет назад. Они придумали город с большими жилыми районами и фермами.
Фантазия. Освоение мертвого мира оказалось сложнее, чем они предполагали.
Броня рывком поднялась на ноги. Старое капитанское кресло скрипнуло.
— Я буду тратить их жизни, Кобб. Я охотно поставлю под удар любого в ССН, если только это поможет защитить Альту.
— В какой–то момент это перестанет стоить понесенных потерь, Джуди.
— Да, и так уж сложилось, что я знаю, когда наступит этот момент. — Она шагнула к Коббу, продолжая смотреть ему в глаза. — Он наступит тогда, когда последний Непокорный испустит свой последний вздох. До тех пор мы будем удерживать базу.
Если бы они потеряли Альту, то Огненную с легкостью можно было бы разбомбить сверху, уничтожить все оборудование, а с ним и возможность строить корабли. Если бы это случилось, Непокорные вернулись бы к жизни раздробленными кланами, словно крысы, бегущие от погони.
Надо было либо отстаивать свои позиции, либо сдаться, так и не став вновь настоящей цивилизацией.
В конце концов Кобб смягчился и собрался уходить. Для него отсутствие явно выраженного недовольства равнялось согласию.
— Я заметила, — сказала Джуди, — что твоя мелкая трусиха явилась к месту боя лишь тогда, когда большая его часть уже прошла.
Кобб резко повернулся и почти что прорычал:
— Джуди, она живет в необустроенной пещере! Одна! Это ты понимаешь? Один из твоих пилотов живет в какой–то времянке за пределами города, потому что ты отказалась выделить ей койку!
Его гнев обнадеживал. Броня опасалась, что рано или поздно Кобб выгорит и сломается. После битвы за Альту он уже не был прежним.
— А ты знаешь, что показывает сканограмма ее мозга? — поинтересовалась Джуди. — Некоторые из наших врачей уверены, что теперь точно смогут его изучить. Думаю, мне следует поблагодарить за это тебя. Возможность исследовать дочь Ловца во время вылета наконец даст мне нужные доказательства. У нее дефект.
Это заставило Кобба замолчать на некоторое время.
— Мы плохо понимаем, что это означает, — сказал он в конце концов. — А твои врачи предвзяты. Нескольких обескураживающих событий и историй из прошлого недостаточно, чтобы составить мнение о всей жизни девушки, тем более такой способной.
— В том–то и беда, — сказала Джуди. Честно говоря, она была удивлена, что Кобб начал с ней спорить. Многие политики отвергали само существование дефекта, но чтобы это сделал Кобб? Он же лично наблюдал его последствия. — Какими бы полезными ни были эти данные, я не могу рисковать, позволяя ей вступить в ряды ССН. Она всегда будет раздражающим фактором и ударом по моральному духу пилотов.
— Раздражающим фактором для тебя — возможно. Ударом по твоему моральному духу. Твое поведение позорит ССН.
— По сути дела, я и есть ССН. Помоги нам звезды. Ничего другого не остается.
Кобб гневно посмотрел на нее:
— Я намерен выдать девочке личную рацию. Я не допущу, чтобы один из моих кадетов был вне моего доступа. Если ты только не передумаешь и все–таки не выделишь ей место.
— Если чересчур облегчить ей жизнь, она может решить остаться, вместо того чтобы поступить разумно и убраться отсюда.
Кобб захромал к двери — он до сих пор отказывался пользоваться тростью, — но у порога остановился, взявшись за косяк.
— Тебе когда–нибудь хотелось, чтобы кто–нибудь из остальных выжил? — спросил он. — Дельфин. Соловей. Свара. Адмирал Хеймлайн.
— Кто–нибудь, кроме меня? — уточнила Джуди.
— В целом да.
— Не уверена, что пожелала бы кому–нибудь из них этот пост, — сказала она. — Даже тем, кого ненавидела.
Кобб что–то буркнул и исчез в коридоре.

20 

На следующий день после гибели Бима и Утра я опоздала на занятия. Всего на пять минут, но такое случилось со мной впервые.
Чувствовала я себя ужасно.
После того как бой закончился, я, словно в полузабытьи, притащилась в пещеру. Тор уже ушел, так что я рухнула на свою лежанку в кабине, не обращая внимания на болтовню М-Бота. И всю ночь провалялась без сна, хотя очень хотела заснуть. Я не могла прогнать из головы крутившиеся по кругу мысли. Очень хотелось зареветь, но слез не было.
Несмотря на опоздание, мне никто ничего не сказал. Кобб еще не пришел, хотя остальные кадеты уже были в классе. Все, кроме Киммалин. Я забеспокоилась. Не случилось ли с ней чего–нибудь?
Под громкий скрип ботинок я прошла вперед и села. Пустые места отчетливо выделялись, и смотреть в их сторону не хотелось. Однако я заставила себя взглянуть туда, где обычно сидела Утро, — чтобы побороть свой страх. Всего пару дней назад я стояла там, рядом с ней, пытаясь объяснить…
Утро всегда говорила очень мало, но без нее комната казалась слишком тихой.
— Эй, Юла, — наконец нарушил молчание Нед. — Ты всегда задвигала про "честь", "славную смерть, которая подобает воинам" и прочую ерунду.
— Да? И что?
— Ну… — проговорил он. — Нам бы это не помешало.
Он тяжело опустился на кресло, с трудом умещаясь в своем тренажере. Нед был выше всех в нашем звене и к тому же крепышом. Для себя я всегда определяла его просто как более крупного из двух дружков Заразы, но, оказывается, в нем было нечто большее. Внимательность.
— Ну так что? — спросил он.
— Мне… — начала я, пытаясь подобрать слова. — Сейчас это кажется такой чушью…
Я не могла заставить себя разразиться тирадой про отмщение или что–нибудь в этом духе. Только не сегодня. Что–то подобное мог бы сказать герой Бабулиной истории, но потеря казалась мне слишком реальной. Может быть, я и правда не верила во все, что говорила, и всего лишь пыталась скрыть за бравадой свою трусость?
Настоящий воин не стал бы так переживать. Глупо думать, что это были последние друзья, которых я потеряю.
ФМ выбралась со своего места, подошла ко мне и положила руку на плечо. Почему–то этот жест показался мне странно знакомым, учитывая, что мы общались с ней только мельком, хотя и летали в одном звене. Кто же она все–таки, откуда? Я никогда не решалась об этом спросить.
Я бросила взгляд на место Бима, вспоминая, как он неуклюже, но все равно ужасно мило пытался флиртовать со мной.
— Ты знаешь, где Киммалин? — спросила я у ФМ.
— На завтраке была вместе с нами, — тихо ответила высокая девушка, — но по дороге в класс зашла в туалет. Может, кто–нибудь сходит за ней.
Не успела я встать, как Зараза поднялся и кашлянул, прочищая горло. По очереди оглядел нас пятерых. Меня и ФМ. Биту, сгорбившуюся в своем кресле. Похоже, она больше не воспринимала все как игру. Артуро сидел, сцепив руки, и быстро постукивал указательными пальцами друг о друга, будто у него нервный тик. Нед задрал ноги на невероятно дорогой голограммный проектор своего тренажера. Я машинально отметила, что у него развязаны шнурки на ботинках.
— Я так понимаю, — произнес Зараза, — мне надо что–то сказать.
— Ну конечно, — прошептала ФМ, закатив глаза, и направилась на свое место.
— В уставе ССН сказано, — снова заговорил Зараза неестественным голосом, — что погибнуть в кабине истребителя, защищая свое отечество, — самый прекрасный и великий дар, который может принести человек. Наши друзья, столь рано нас покинувшие, были образцовыми Непокорными…
"Да он читает! — поразилась я. — Точно читает… на ладони, что ли, записал?"
— Мы запомним их как бойцов, — продолжил Зараза, держа руку перед собой. — Если вы хотите обсудить эту утрату или поговорить по какому–либо другому поводу, то как командир звена я готов вас выслушать. Я смогу помочь, если вы обратитесь ко мне, и разделить тяжесть вашей потери, чтобы вы полностью сосредоточились на летной подготовке. Спасибо за внимание.
Он сел. Н-да, кажется, я только что услышала самую тупую речь в своей жизни. Он говорил о себе больше, чем о креслах, зияющих пустотой. Но ладно, хотя бы попытался.
Наконец в дверь протиснулся Кобб, сжимая в руках пачку бумаг и бормоча что–то себе под нос.
— Занять позиции! — рявкнул он. — Сегодня у нас снова маневрирование в паре, отработка прикрытия. Вы так отвратительно прикрываете друг друга, что вас можно подавать противнику на блюдечке!
Мы уставились на него.
— А ну, шевелитесь! — гаркнул он.
Все начали пристегиваться.
Кроме меня. Я встала и требовательно спросила у него:
— И это все? Вы так ничего и не скажете о них? О Биме, Утре, адмирале, которая…
— Адмирал, — сухо бросил Кобб, — ничего вам не сделала. Ваших друзей убили креллы.
— Крысиная чушь! — выпалила я. — Если бросить ребенка в логово льва, то это лев будет виноват, да?
Он встретил мой взгляд, но на этот раз я не отвела глаз. Я не знала толком, чего хочу, но, по крайней мере, закипавшая во мне злость на него, на адмирала, на все Силы самообороны, была лучше, чем пустота.
Мы сверлили друг друга взглядом до тех пор, пока с легким скрипом не отворилась дверь. В класс зашла Киммалин. Ее длинные черные волосы были уложены, как обычно, ровными локонами, но глаза опухли и покраснели. Кобб обернулся к ней и изумленно распахнул глаза, будто не ожидал ее появления.
"Он думал, она сдалась", — поняла я.
Несмотря на заплаканные глаза, Киммалин высоко держала голову.
Когда Кобб кивнул на ее место, она спокойно прошла и села в кресло, являя собой образец самообладания, свойственного лучшим представителям Непокорных. В ту минуту она была намного больше похожа на настоящего бойца, чем я когда–либо в своей жизни.
Сжав челюсти, я села на свое место и пристегнулась. Мой срыв на Кобба ничуть не уменьшил моей злости на адмирала. Мне надо было ощутить в руке сферическую капсулу и спусковой крючок деструктора под указательным пальцем. Наверное, поэтому Кобб и хотел загрузить нас работой — чтобы мы устали и хоть немного, да отвлеклись. Может быть, это имело смысл.
Однако Кобб не включил наши проекторы. Вместо этого он медленно взял складной стул, прохромал в центр класса и поставил его там. Сел, сложив перед собой руки. Мне и всем остальным пришлось вывернуться из ремней безопасности, чтобы видеть инструктора.
Он выглядел старым. Гораздо старше, чем был.
— Я знаю, каково это, — сказал он. — Будто в вас проделали дыру. Вырвали кусок мяса, который никогда не прирастет обратно. Вы можете оставаться в строю, можете летать, но какое–то время за вами будет оставаться кровавый след. Я, наверное, должен что–то сказать — про потерю. Что–то мудрое. Старая Мара, которая учила меня летать, смогла бы это сделать. Но ее больше нет. — Кобб покачал головой. — Иногда я чувствую себя не учителем. Я чувствую себя артиллеристом, перезаряжающим орудие. Я вставляю вас в патронник, стреляю в небо, потом беру следующий снаряд…
Его слова прозвучали до дрожи противоестественно. Как если бы отец признался, что не знает, что такое любовь к своим детям. Мы все помнили истории о летных инструкторах — старых, седых, всегда готовых откусить зазевавшемуся кадету голову, но до ушей набитых различной премудростью.
Но сейчас перед нами сидел не инструктор, а просто человек. Этот человек был напуган и безутешен, и ему было так же больно терять своих учеников, как нам — потерять друзей. Передо мной был не седой ветеран, знающий ответы на все вопросы. А обычный человек, который, может быть по чистой случайности, прожил достаточно долго, чтобы стать учителем. И от него требовалось научить нас не только тому, что он хорошо знал, но также и тому, в чем он до сих пор сам не сумел разобраться.
— Мы должны стремиться к звездам, — сказала я.
Кобб обернулся ко мне.
— Когда я была ребенком, — продолжила я, — я хотела стать пилотом, чтобы все меня уважали. Но отец научил меня глядеть дальше. Он сказал, чтобы я стремилась к звездам.
Я посмотрела вверх и попыталась вообразить мерцающие огоньки звезд. Как будто я поднимаюсь сквозь крышу вверх, в небеса, оставляя позади пояс обломков. Туда, где Святые встречают души павших.
— Это очень больно, — сказала я. — Я никогда не думала, что будет так больно. Я не знала о Биме почти ничего — кроме того, что он любил улыбаться. А Утро… Она едва понимала, что мы говорим. Но не собиралась сдаваться.
На секунду я почувствовала, будто взлетаю вверх, к этим огонькам, как меня учила Бабуля. Я ощутила, как все окружающее меня уходит вниз, становится далеким. Вокруг остались только протянувшиеся со всех сторон лучи.
— Они теперь там, в небе, — тихо сказала я. — Навсегда среди звезд. И я буду с ними. — Внезапно я вышла из транса и снова оказалась в классе, вместе со всеми остальными. — Я пристегну ремни и буду сражаться. Если мне суждено умереть, то я умру в кабине истребителя. Пытаясь дотянуться до звезд.
Все застыли. Повисла ненадежная тишина вроде той, что бывает между двумя ударами метеоритов. Нед сменил свою вальяжную позу, теперь он выпрямился на кресле и с энтузиазмом кивал мне, подняв вверх большие пальцы. Зараза, сидевший напротив, пялился на меня с непонятным выражением на лице и хмурил брови.
— Хорошо, — пробормотал Кобб, вставая. — Хватит терять время. Надеть шлемы.
Игнорируя взгляд Заразы, я взяла свой шлем и попробовала натянуть. Но тут же подпрыгнула, сорвав его.
— Что такое? — спросил Кобб, ковыляя ко мне.
— Диоды… горячие, — сказала я, ощупывая шлем. — Что это значит?
— Ничего, — ответил Кобб. — Наверное, ничего.
— Звучит как–то неубедительно, Кобб. Что происходит?
Он понизил голос:
— Какие–то докторишки, которые считают себя очень умными, решили, что смогут по показаниям приборов определить, не собираешься ли ты… удрать, как твой отец.
— Мой отец не…
— Успокойся. Мы докажем делом, что они ошибаются. Полеты — твой самый лучший инструмент. Ты можешь его носить? — Он кивнул на шлем.
— Да. Вроде они не жгутся. Я просто не ожидала.
— Тогда надевай и давай работать.

21 

Кобб сдержал свое обещание — в тот день он действительно заставил нас попотеть.
Мы отрабатывали координацию виражей, боевые порядки и упражнения по прикрытию напарника. Мы тренировались до тех пор, пока мои пальцы не одеревенели, руки не начали болеть так, словно я весь день таскала тяжесть, а мозги не превратились в кашу. Он заставил нас работать даже во время обеда, погнав помощника за бутербродами для нас. Я, как всегда, съела вяленую крысятину и грибы.
Диоды в моем шлеме остыли, пока я отрабатывала задания. Адмирал считала, что может по каким–то показаниям определить, превращусь ли я в труса? Что за безумие?
Но отвлекаться на это времени не было. Кобб заставлял нас уклоняться от обломков, разворачиваться при помощи энергокопья и перезаряжать щит. Это было по–хорошему утомительно, и я подумала о Биме всего один раз, когда осознала, что теперь никто не жалуется, что нам не позволяют использовать оружие.
Когда Кобб наконец–то отпустил нас, я готова была свернуться клубком прямо на месте и заснуть.
— Эй, Артуро, — Нед встал и потянулся, — эти проекторы очень хороши. Как думаешь, они способны воссоздать мир, в котором ты был бы не таким паршивым пилотом?
— Для этого нам требуется лишь одно — отключить твою рацию, — парировал Артуро. — Уверен, мы пошли бы вперед семимильными шагами, если бы нам не приходилось слушать твою неумолчную болтовню. Кроме того, насколько я припоминаю, это ты в меня врезался.
— Ты стоял у меня на пути!
— Ребята, ребята, — вмешалась проходившая мимо Бита. — Неужели нельзя помириться? Давайте сойдемся на том, что вы оба паршивые пилоты.
— Ха! — возмутился Артуро. — Вот увидишь — однажды я заставлю тебя проглотить эти слова, Бита!
— Я достаточно голодна, чтобы проглотить их прямо сейчас, — сказала она, — если добавить к ним приличный соус. Ох, хоть бы столовая еще не закрылась! Жучик, можно я съем твой десерт?
— Что? — переспросила Киммалин, выглядывая из–под привязных ремней — она всегда сворачивала их и аккуратно складывала на сиденье, прежде чем покинуть кабину.
— Ты ведь такая добрая и к тому же упитанная, — сказала Бита, — поэтому я рассчитываю, что ты уступишь, если на тебя как следует надавить. Ну так что — можно я съем твой десерт?
— Благослови тебя звезды, — отозвалась Киммалин, — но попробуй только тронь мой пирог — руки поотрываю. — При этих словах она густо покраснела и прикрыла рот ладошкой.
— Смотри, Бита, ведь поотрывает, — пошутила я. — Добрых всегда следует опасаться в первую очередь.
— Угу, — согласилась Бита, — что верно, то верно… — Осознав, что это сказала я, она резко замолчала, отвернулась и пошла к двери.
Я уже знала этот ее взгляд. С тех пор как Йорген сообщил всем, что я дочь Ловца, отношения между Битой и мной изменились.
Все остальные тоже вышли из класса. Я вздохнула и стала собирать рюкзак, готовясь к утомительной дороге обратно в пещеру. Но когда закинула его на плечо, то вдруг обнаружила, что ФМ не ушла. Она стояла у стены и смотрела на меня. Она была такой высокой и красивой… Став кадетами, мы придерживались тех же стандартов в одежде, что и полноправные пилоты. В обычной жизни нам разрешалось надевать либо комбинезон, либо уставную форму ССН — по желанию. Но в случае приказа немедленно вылететь на задание мы должны были успеть срочно переодеться в летный костюм.
Большинство из нас носило комбезы — это было удобнее всего. Большинство, но не ФМ. Кроме тех сверкающих ботинок, она часто надевала пошитую на заказ форму с курткой, которая каким–то образом смотрелась на ней более стильно, чем на других. Она была такой идеальной, что походила скорее на статую, чем на человека.
— Спасибо, — произнесла она, — за твои слова. Про Бима, Утро и звезды.
— Тебе это не показалось "излишне агрессивным"? — спросила я.
ФМ вечно жаловалась, что все мы чересчур агрессивны, но мне это представлялось бессмыслицей. Разве агрессия — не суть войны?
— Ну, чаще всего ты несешь полную чушь, — ответила ФМ. — Пустая бравада как оправдание назойливых ура–патриотических лозунгов, которые тебе вдалбливали всю жизнь. Но то, что ты сказала сегодня, шло от сердца. Я… мне нужно было это услышать. Спасибо.
— Странная ты какая–то, ФМ, — пробормотала я, почти ничего не поняв из ее речи.
Сидящий за столом Кобб фыркнул и посмотрел на меня, оторвавшись от своей писанины. "И ты еще называешь кого–то странным?" — словно говорил его взгляд.
Я вышла вместе с ФМ в пустой коридор. У других кадетских звеньев занятия закончились еще час назад.
— Я хочу уточнить, что не ставлю тебе в вину твой менталитет, — сказала ФМ, пока мы шагали рядом. — Ты — продукт огромного социального давления, вгоняющего молодежь во все более агрессивное состояние духа. Я уверена, что в глубине души ты милая.
— Вообще–то, нет, — ухмыльнулась я. — Но я не против, чтобы меня недооценивали. Возможно, креллы сделают то же самое, и тогда я смогу насладиться изумлением в их глазах, прежде чем вырву эти глаза из черепов.
ФМ посмотрела на меня с ужасом.
— Если, конечно, там, под их скафандрами, есть глаза. Или черепа. Ну, что бы там у них ни было, я это вырву. — Я посмотрела на нее и улыбнулась пошире. — Я шучу, ФМ. Я говорю так, потому что это прикольно. Ну, как древние истории, понимаешь?
— Я не читала эти древние истории.
— Тебе бы они, наверное, не понравились. Почему ты все время твердишь, что мы слишком агрессивные? Ты что, не такая же Непокорная, как остальные?
— Меня растили как Непокорную, — ответила ФМ. — Но теперь я предпочитаю быть тем, кого внизу называют Спорщиками. Им, как и мне, не нравится, какими методами ведется война. Я считаю, нам следует сбросить гнет военного правительства.
От потрясения я остановилась как вкопанная. Ничего подобного мне раньше слышать не доводилось.
— Выходит, ты трус?
ФМ вспыхнула и выпрямилась, став еще выше.
— Мне казалось, что уж кто–кто, а ты не должна бы разбрасываться подобными словами!
— Извини, — сказала я и тоже покраснела. ФМ была права. Но все–таки я плохо понимала, что она говорит. То есть слова–то я понимала, но не их смысл. Сбросить военное правительство? А кто же тогда будет отвечать за ведение войны?
— Я все еще хочу сражаться, — сказала ФМ, шагая с высоко поднятой головой. — Если я хочу перемен, это вовсе не означает, что я позволю креллам уничтожить нас всех. Но ты хоть понимаешь, что делает наше общество, практически с самого рождения приучая детей идеализировать и прославлять войну? Почитать Первых Граждан как Святых? Нам следовало бы учить детей быть более заботливыми, более любознательными, учить их не только разрушать, но и строить.
Я пожала плечами. Легко было говорить такое, когда живешь в глубоких пещерах, где бомбы точно не убьют твою семью. И все–таки оказалось приятно что–то узнать об этой женщине — при ее поразительной уверенности и хладнокровии назвать ФМ девушкой трудно было даже в мыслях, хотя она и была не старше всех нас.
Впрочем, пройди я с ней еще дальше до столовой, точно бы наткнулась на полицейских и нажила неприятностей. Хоть они и перестали каждый день сопровождать меня от самых дверей класса, я ни на миг не предполагала, будто это означает, что я могу пойти на ужин. Так что я попрощалась с ФМ, и она побежала вперед — догонять остальных.
Я направилась к выходу и по пути, сунув руку в рюкзак за водой, вспомнила, что оставила последнюю полную флягу под сиденьем в классе. Ну зашибись. Чувствуя, как возвращается усталость после тренировки, я поплелась обратно в класс.
Кобб включил в центре комнаты голограмму, изображавшую уменьшенное поле боя. Корабли размером с шарикоподшипник носились между обломками, за которыми тянулись хвосты огня и дыма. Плоские крелльские корабли размером не больше кадетского значка стреляли из крохотных деструкторов.
"Он пересматривает вчерашний бой, — поняла я. — Тот самый, где погибли Бим и Утро". Я и не знала, что бои записываются.
Я заметила свой корабль, нырнувший в битву. И снова ощутила тот всепоглощающий хаос и то напряжение, когда я наконец очутилась в реальном бою. Я почти что слышала взрывы. Обеспокоенный голос Киммалин. Собственное учащенное дыхание.
Ожидание и даже легкий страх нарастали во мне, пока я смотрела на бой — не в силах ничего изменить. Утро погибла снова на моих глазах.
У меня все сжалось внутри, но я не позволила себе отвернуться.
На голограмме мой корабль проскочил через идущий бой и подцепил хвост. Я нырнула за падающий обломок, использовав энергокопье для точного разворота, а потом проскочила между двумя другими крелльскими кораблями.
Кобб жестом остановил запись. Шагнул вперед, сосредоточившись на моем корабле, который застыл в воздухе посреди эффектного калейдоскопа из выстрелов деструкторов, падающих огненных полос и взрывающихся кораблей. Потом перемотал запись назад и проиграл ее заново, наблюдая за моим маневром.
— Я чуть сознание не потеряла, — сообщила я с порога. — Забыла отслеживать скорость и не успела выйти из поворота до того, как гравикомы отрубятся от перегрузки.
— И все–таки это был отличный маневр, — сказал Кобб. — Особенно для кадета. Замечательный, почти невероятный.
— Зараза лучше меня.
— Йорген — превосходный пилот с технической точки зрения, но он не ощущает полета так, как ты. Ты напоминаешь мне твоего отца.
Мне показалось, или Кобб сказал это как–то… мрачно?
Внезапно почувствовав неловкость, я прошла к своему имитатору и забрала фляжку. Кобб прокрутил оставшуюся часть боя, и я заставила себя смотреть, как мой корабль и корабль Бима гонятся за крелльским бомбардировщиком. Кобб снова остановил воспроизведение, когда от вражеского бомбардировщика оторвались четыре странных корабля охраны — те самые, которые мгновением позже собьют Бима.
— Что же это такое? — спросила я.
— Что–то новое. Они не меняли тактику уже десять лет. Почему изменили теперь? — Кобб сощурился. — Мы живы благодаря тому, что способны предсказать действия креллов. У тебя всегда есть преимущество, когда ты можешь предугадать, как собирается поступить твой враг. Не важно, насколько они опасны: если ты знаешь их следующий шаг, ты можешь противодействовать.
Эта мысль зацепила меня, и я поймала себя на том, что киваю.
Кобб выключил голограмму и похромал к столу.
— Вот, — сказал он, взяв какую–то коробку со стола и протянув ее мне. — Забыл отдать тебе раньше.
Личная рация?
— Обычно мы даем их только полноправным пилотам, которые в свободное время отправляются вниз, в Огненную. Но поскольку ты живешь за пределами базы, я решил, что тебе она тоже нужна. Держи ее при себе постоянно. В случае атаки креллов ты получишь предупреждение вместе со всеми.
Я посмотрела на устройство — прямоугольную коробочку размером, наверное, с наручный утяжелитель. Отец носил такой.
Кобб жестом велел мне уходить, а сам сел за стол и начал просматривать бумаги.
Но я задержалась — у меня вдруг возник вопрос.
— Кобб!
— Что?
— Почему вы не летаете с нами? Остальные инструкторы поднимаются в воздух вместе со своими кадетами.
Я приготовилась выслушать отповедь, но Кобб лишь похлопал себя по ноге:
— Старые раны, Юла. Старые раны.
Его сбили вскоре после Битвы за Альту. А когда он катапультировался, ему защемило ногу фонарем кабины.
— Но для полета нога не нужна.
— Некоторые раны, — тихо сказал Кобб, — не так очевидны, как скрюченная нога. Тебе было трудно сесть в кабину сегодня, после того как на твоих глазах погибли друзья? Попробуй сделать это после того, как сама собьешь одного из своих.
Меня словно холодной водой окатило. Он что, хочет сказать…
Он хочет сказать, что это он сбил моего отца?
Кобб поднял голову и посмотрел на меня:
— А кому еще, по–твоему, они могли это приказать, девочка? Я был его ведомым. Он вел — я следовал.
— Он не сбегал!
— Я был там. Он сбежал, Спенса. Он…
— Мой отец не был трусом!!!
Наши взгляды встретились, и Кобб второй раз за день отвел глаза.
— Что там произошло на самом деле, Кобб? — Я смотрела на него, сощурившись. — Почему они считают, что могут утверждать, будто я поступлю так же, просто из наблюдений за моим мозгом? Чего мне не говорят?
Хотя я никогда не принимала официальную версию, в глубине души я всегда предполагала, что репутацию отца погубила какая–то ошибка. Что в неразберихе почему–то решили, что он струсил, хотя ничего такого не было.
Но теперь у меня появился шанс поговорить с тем, кто был там. С тем, кто… кто нажал на спусковой крючок.
— Что там произошло? — повторила я, делая шаг вперед. Я хотела произнести это решительно, как подобает истинным Непокорным, но получилась какая–то жалобная мольба. — Вы можете мне сказать? Что вы видели?
— Ты читала официальный рапорт, — сухо ответил Кобб, по–прежнему не глядя мне в глаза. — Креллы летели широким фронтом и несли биобомбу. Мы никогда еще не встречались с такой силой, а их направление движения четко указывало на то, что они засекли базу Альта. Мы отбили одну атаку, но они перегруппировались. Когда они приготовились снова кинуться на нас, твой отец запаниковал. Он кричал, что их слишком много и что мы все умрем. Он…
— Кому он это сказал? Всему звену?
Кобб ответил не сразу.
— Да. Ну, всем четверым, кто оставался в живых. Он кричал и кричал, а потом покинул строй и полетел прочь. Ты должна понимать, как опасно это было для нас. Мы в буквальном смысле слова сражались за выживание человечества. Если бы другие корабли обратились в бегство, воцарился бы хаос. Мы не могли допустить…
— Вы полетели за ним, — перебила я. — Он сорвался и полетел прочь, а вы за ним. Потом вы его сбили?
— Почти сразу же поступил приказ от нашего командира звена. Сбить его, в назидание, чтобы остальные не вздумали бежать. Я шел вплотную за ним, и он не отвечал на наши призывы. Так что я воспользовался ИМИ и пробил его щит, а потом… потом я выстрелил. Я солдат. Я выполняю приказы.
Боль в его голосе была такой настоящей, такой личной, что мне почти стало стыдно, что я давлю на него. Впервые моя уверенность пошатнулась. Неужели это правда?
— Вы клянетесь? — спросила я. — Все именно так и было?
Кобб наконец–то посмотрел мне в глаза. На этот раз он не отвел взгляда — но и не ответил на мой вопрос. И в этот миг я поняла, что отсутствие ответа и было ответом. Он изложил мне официальную версию.
И это ложь.
— Тебе пора идти, кадет, — сказал Кобб. — Если тебе нужна копия официального рапорта, я могу ее тебе достать.
— Но это же ложь. Ведь так? — Я снова посмотрела ему в глаза, и на этот раз Кобб легонько, едва заметно кивнул.
Весь мой мир озарился светом. Мне следовало бы разъяриться, возненавидеть Кобба за то, что он нажал на спусковой крючок. Но вместо этого я ликовала.
Мой отец не бросился бежать! Мой отец не был трусом!
— Но почему? — спросила я. — Чего можно добиться, запустив слух, будто один из ваших пилотов бежал?
— Иди, — велел Кобб, указав на дверь. — Это приказ, кадет.
— Так вот почему Броня не хочет, чтобы я попала в ССН, — дошло до меня. — Она знает, что я стану задавать вопросы. Потому что… Тьма, это же она была вашим командиром звена, так? Это она отдала приказ сбить моего отца. В рапорте имя убрали, но только она подходит…
Я взглянула на Кобба и обнаружила, что он побагровел от гнева. Или от неловкости? Он только что выдал мне тайну, важную тайну, и… ну, судя по его виду, уже пожалел об этом. Добиться от него еще чего–нибудь в этот момент я бы все равно не смогла.
Я схватила рюкзак и выскочила из класса. Мое сердце уже было разбито из–за потери друзей, а теперь еще предстояло как–то справиться с тем, что мой инструктор — убийца моего отца.
Но пока… я чувствовала себя как солдат, водрузивший флаг на вершине захваченной после тяжелого боя высоты. Все эти годы я мечтала, училась и верила, что мой отец на самом деле был героем.
И была права.

22 

— Но зачем ССН вообще могло понадобиться делать вид, будто твой отец струсил? — спросил Тор, когда мы работали.
— Я могу придумать дюжину ответов, — сказала я, лежа под М-Ботом рядом с ним.
С тех событий прошло пять дней. Пять дней, как мы потеряли Бима и Утро. Работа по ремонту корабля в свободное от учебы время стала желанным способом уйти от собственных мыслей, хоть это и было утомительно — вставать ни свет ни заря, как сегодня, возиться с починкой, а потом идти на занятия и весь день терпеть наставления Кобба.
Сегодня мы отцепляли провода от брюха М-бота и заменяли их новыми. Некоторые из них на вид казались еще вполне пригодными, но Тор решил, что для надежности заменить надо все, и я не собиралась его опыт оспаривать.
Я вставила очередной провод и начала прокладывать его согласно выданным Тором инструкциям. Мой энергошнур, подвешенный изнутри корабля, освещал нам место работы и сам напоминал светящийся провод.
— У ССН буквально сотни причин врать про моего отца, — сказала я, не отрываясь от своего занятия. — Возможно, отец соперничал с Броней за лидерство, и она решила устроить ему "несчастный случай".
— Посреди самого важного из всех боев Сил самообороны? — поинтересовался Тор. — Даже для твоего живого воображения, Юла, это уже слишком.
— Воображения? — возмутилась я. — У меня? Я реалист, Тор!
— Ага, реалист. Как и во всех тех случаях, когда в детстве ты заставляла меня изображать, будто мы убиваем космических драконов.
— Это была подготовка к бою.
Тор недовольно заворчал, возясь с особенно неподатливым проводом, и Мегаслизня тут же радостно передразнила его. Она сидела на камне рядом с моей головой. М-Бот занимался "текущей диагностикой", что бы это ни означало. В основном это выражалось в том, что он говорил "хм…", или "один в уме", или "согласно полученным данным, процесс продолжается, но люди быстро начинают скучать без устной стимуляции".
— Ты уверена, что правильно поняла Кобба? — спросил сбоку Тор. — Он точно кивнул?
— Уверена. Официальная версия врет, Тор. Я получила доказательство.
— Скорее смутный намек, чем подтверждение.
— Я могу давить на Кобба, пока он не расколется и не расскажет всю правду.
— Желаю удачи. Только вот, даже если он заговорит, вышестоящее начальство в ССН ни за что не признается во лжи. Ты разворошила слишком много проблем, а добьешься лишь того, что и ты, и Кобб вылетите со своих мест.
— Я восстановлю доброе имя моего отца, Тор.
— А я и не говорил, что этого не стоит делать. Я просто указал на то, что твой изначальный план — научиться летать — так и остается лучшим способом добиться этого. Сначала стань крутым и знаменитым пилотом. Исправь семейную репутацию и стань человеком, которого нельзя игнорировать. А уже потом можно и отца реабилитировать.
— Посмотрим.
Тор извернулся в тесном пространстве между М-Ботом и землей и достал блокнот, чтобы что–то записать.
— Это его гравикомы, — сказал он, постучав карандашом по механизму. — Но я не узнаю модель, да и расположены они странно. Вот эта черная коробка тут, наверху, — это единственное, с чем я не разобрался, — должно быть, вместилище его искусственного интеллекта. Ее я вскрывать не решаюсь, хоть там явно есть сбои в функционировании.
— Откуда ты знаешь?
— Ты можешь себе представить, чтобы кто–нибудь нарочно создал корабль с таким поведением, как у него?
Резонное замечание.
— И все–таки самое интересное в нем для меня — это его соединения, уплотнители и воздухозаборники, — сказал Тор. — Мне трудно объяснить, но все они кажутся… более прочными и лучше сконструированными, чем те, что есть на наших кораблях. Думаю, если мы, пусть малыми шажочками, все же заставим эту штуку полететь, она будет очень быстрой. Даже более быстрой, чем наши корабли–разведчики.
Представив это, я вздрогнула. Тор улыбнулся, отложил блокнот и, снова взяв гаечный ключ, начал осторожно разбирать воздухозаборник.
Я даже оторопела и с удивлением уставилась на него. Тор выглядел по–настоящему счастливым.
Мы дружили больше десяти лет, и я точно знала, что видела его счастливым и раньше. Просто эти моменты как–то не запомнились. В моих воспоминаниях Тор то беспокоился, то переживал за меня, или время от времени смирялся с какой–нибудь ужасной участью.
А сегодня его испачканное смазкой лицо светилось улыбкой, и это каким–то образом помогло мне справиться с чувством потери, по–прежнему тяготившим меня, и горечь от утраты моих товарищей по звену понемногу начала отступать.
— Кстати, а где ты взял все эти провода? — спросила я, возвращаясь к работе. — Я думала, мелкое воровство — это по моей части.
— Ничего воровать не потребовалось, — отозвался Тор. — Цзымин — она курирует мою стажировку — дала мне целую кучу проводов и кое–какую технику, чтобы я потренировался их заменять. Ну, я и решил, что замена проводки в настоящем корабле будет лучшей тренировкой.
— Недурно. Значит, все идет хорошо?
Как ни странно, Тор покраснел. Хоть это и непросто было разглядеть под слоем грязи, да еще и в красновато–оранжевом свете энергошнура, но я достаточно хорошо его знала, чтобы заметить.
— Что такое? — тут же спросила я.
— Ты знаешь, как устроена кабина М-Бота? — спросил Тор.
— Какая ее часть?
— Сиденье пилота и пульт управления стоят на собственной станине, — сообщил Тор. — Она тут непривычная, но мне она напоминает гироскоп. Я думаю, кресло сделано так, чтобы вращаться в направлении перегрузок. Ты же знаешь, как трудно человеку переносить перегрузки, когда кровь отливает от головы к ногам?
— О да, знаю! Можешь не сомневаться.
— Ну так вот, представь, что твое кресло разворачивается во время трудного и длительного форсажа. Что ускорение всегда направлено в самом легко переносимом направлении, ровно спереди. Это было бы серьезным подспорьем для скоростных маневров.
— Угу, — заинтересованно согласилась я. Но еще интереснее было видеть, как радовался Тор, сообщая все это.
— Так вот, я тут набросал в блокноте кое–какие схемы, и… ну, Цзымин их как–то увидела и подумала, что это мои идеи. Она… она, кажется, решила, что я гений.
— Ты и есть гений!
— На самом деле нет. — Тор покраснел еще сильнее. — Я просто копирую то, что вижу. А вот М-Бота вправду построили гении.
— А ты со всем этим разобрался! — сказала я. — Это требует неменьшей гениальности.
— Нет, вообще–то. — Тор открутил какую–то гайку. — Но, так или иначе, думаю… таким способом мы сможем внедрить эти технологии в ССН. А если я еще пойму, как же все–таки здесь работают воздухозаборники, их тоже можно будет предложить. Только надо действовать осторожно, чтобы мои открытия не выглядели чересчур подозрительно, тогда мы сможем помочь борьбе с креллами, не выдавая М-Бота.
— А ты станешь героем!
— Поддельным, — сказал Тор. — Но… чувство все–таки приятное.
Я ухмыльнулась и снова взялась за проводку. Возможно, мы сумели бы передать все это Силам самообороны и предотвратить много смертей. Но от этой мысли у меня тут же упало настроение. Что бы я ни сделала для других пилотов в будущем, мне все равно не избавиться от боли и ощущения бессилия из–за товарищей, которых я уже потеряла.
Чтобы как–то отвлечься, я снова стала думать о том, что же на самом деле произошло с моим отцом, перебирая в уме все причины, по которым ССН решили скрыть правду. Этого хватило, чтобы занять меня на полчаса, а потом в кабине что–то звякнуло.
— Диагностика завершена, — сообщил М-Бот своим дружелюбным и ни капельки не опасным голосом, отозвавшимся гулким эхом во внутренностях корабля. — Что я пропустил?
— Спор о том, герой ли Тор, — сказала я. — И еще один, о том, зачем ССН держать кое–что в тайне. Они утверждают, будто мой отец сбежал с поля боя, но я точно знаю, что он этого не делал.
— Я все еще думаю, что ты торопишься с выводами, — сказал Тор. — Зачем было возиться и разворачивать такую масштабную дезинформацию только ради того, чтобы запятнать репутацию одного–единственного пилота?
— А что, если отца случайно сбили свои? — сказала я. — В хаосе боя кто–то сбил его по ошибке, и они не захотели, чтобы в их личных делах появилась такая неудобная запись. Так что они заявили, будто отец пустился бежать, и заставили Кобба врать о том, что случилось на самом деле.
— Вот это уже почти правдоподобно, — пробормотал Тор, возившийся с очередной гайкой. — Куда правдоподобнее всего остального. Но проблемы все равно остаются. Разве другие этого не заметили? Кобб сказал, что в звене было еще четыре человека, и они видели это.
— Мы не знаем, насколько широко развернулась попытка замять дело, — сказала я. — И хотя из официальных рапортов имена убрали, я совершенно уверена, что звеном тогда командовала Броня. Это объяснило бы, почему она так не хочет допускать меня в ССН. Возможно, она опасается, что правда о том, что из–за ее некомпетентного руководства одного из ее пилотов сбили по случайности, выплывет наружу.
— Это уже натяжка. Ты же не знаешь точно, что официальный рапорт врет.
— Он кивнул.
— Он как бы кивнул, но это могло быть и случайное подергивание головы.
— Тогда придумай объяснение получше — почему они врут всем? — сердито спросила я.
— Одно могу предложить я, — бодро сказал М-Бот. — Весомый аргумент в пользу порождаемого людьми хаоса.
— Чего–чего? — переспросил Тор.
— Весомый аргумент в пользу порождаемого людьми хаоса — ВАППЛХ. Это чрезвычайно распространенный и хорошо задокументированный феномен. В моих банках памяти есть много работ, посвященных ему.
— И что это такое? — спросила я, зарывшись в проводку.
М-Бот часто говорил что–нибудь странное в таком же духе, и я научилась просто смиряться с этим. Отчасти потому… ну, он говорил интересные вещи. У него был очень своеобразный взгляд на мир.
Я продолжала надеяться, что какой–нибудь из подобных разговоров позволит извлечь полезную информацию из его банков памяти, а то, что они выводили из равновесия Тора, было дополнительным бонусом.
— ВАППЛХ связан со свободой воли, — сказал М-Бот. — Люди — единственные существа, обладающие свободой воли. Мы знаем об этом, так как вы заявляете, что она у вас есть, а я как бездушная машина должен принимать ваши слова на веру. Кстати, а каково это — чувствовать себя самодетерминированным?
— Понятия не имею, — сказала я.
— Это похоже на то, как попробовать мороженого?
— Н-нет, вряд ли.
— Я, конечно, этого не знаю, — сказал М-Бот. — При постройке мне не была дана способность чувствовать запахи. Или самостоятельно принимать решения.
— Да ты постоянно принимаешь решения! — воскликнул Тор, махнув гаечным ключом в сторону кабины.
— Я не принимаю решений — я просто выполняю комплекс стандартных подпрограмм, которые восходят к поддающимся количественному определению входным сигналам. Я безупречно и абсолютно рационален.
— Рационален в том, что продолжаешь расспрашивать про грибы? — сказала я.
— Ага, — согласился М-Бот. — Кстати, как ты думаешь, а кто–нибудь делал мороженое с запахом грибов?
— Фу, гадость, — скривилась я. Мороженое я ела один раз в жизни, еще когда была маленькой, а у отца было достаточно заслуг, чтобы получить его. — На фига такое делать?
— Я не знаю, — сказал М-Бот. — Весомый аргумент в пользу порождаемого людьми хаоса. Помнишь?
— Который ты так до сих пор и не объяснил, — ответил Тор.
— О! Я думал, это очевидно, — удивленно протянул М-Бот. — Люди обладают свободой воли. Свобода воли — это способность принимать иррациональные решения, то есть действовать вопреки поступающим входным сигналам. В результате рациональный ИИ не в состоянии полностью спрогнозировать действия людей, поскольку даже если я идеально понимаю всю вашу входящую информацию, вы все равно можете сделать что–то совершенно непредсказуемое.
Я повернулась к Тору и нахмурилась, пытаясь уразуметь сказанное.
— Это означает, что вы странные, — добавил М-Бот.
— Э-э… — протянула я.
— Не переживай. Ты мне все равно нравишься.
— Ты сказал, это была популярная теория? — спросил Тор.
— В моем случае, — сказал М-Бот.
— И о ней много написано?
— Мною, — сказал М-Бот. — Сегодня днем. Я написал семь тысяч страниц. Понимаете, мои процессоры работают очень быстро. Но, честно говоря, в основном там написано: "Люди очень странные" — 3 756 932 раза.
— Ты же собирался провести диагностику! — возмутился Тор.
— Тор, это заняло примерно тридцать секунд, — сказал М-Бот. — Мне требовалось что–нибудь более увлекательное, чтобы занять время.
Тор вздохнул и бросил очередную гайку в стоящую рядом чашку.
— Теперь понимаешь, что эта штуковина чокнутая?
— Если ты сумеешь сделать так, чтобы она летала, то я не против. Ты ведь сумеешь, правда?
— Вовсе я не чокнутый! — возразил М-Бот.
— Ну, — сказал Тор, игнорируя машину, — как только мы заменим проводку, нужно будет осмотреть и отремонтировать воздухозаборники, двигатель малой тяги и остальные узлы. Пока ты занимаешься проводкой, я возьмусь за воздухозаборники, потом сниму его гравикомы и проверю их. Если с ними все в порядке, то внутреннее оборудование в хорошем состоянии. После этого надо будет решить, что делать с крылом. Впрочем, часть моей практики будет связана с проектированием и производством, и я думаю, что смогу как–нибудь заказать новые детали для этого крыла. Хотя, возможно, я поручу тебе выровнять отдельные погнутые части. Это даст нам все, кроме самого существенного.
— Ускорителей, — сказала я; в М-Боте было предусмотрено место под три ускорителя, большой и два маленьких.
— Думаю, он нормально будет летать с одним, центральным ускорителем. Но я никак не смогу заказать на производстве такую большую деталь. Так что, если мы хотим, чтобы этот корабль полетел, тебе нужно найти какую–то замену. Стандартные модели ССН сгодятся — любая от А-17 до А-32 встанет на место после небольших усилий с моей стороны.
Я вздохнула и примостилась на камне. Потом все–таки вылезла из–под корабля, чтобы попить.
Новый ускоритель. На свалке его не найдешь, и даже из случайного аэрокара не стащишь. Это военная техника класса А. Мне придется украсть истребитель. А это уже не назовешь мелким воровством… на самом деле это измена.
"Нет, — подумала я. — Починить М-Бота было, конечно, классной мечтой, но так далеко я зайти не могу".
Я вздохнула, отпила воды из фляжки, потом посмотрела на часы. Пять минут седьмого. Тор тоже выполз из–под корабля и вцепился в свою фляжку.
Я посвистела Мегаслизне, и та в ответ безукоризненно воспроизвела мой свист.
— Мне пора идти, — сказала я Тору. — Надо еще успеть до уроков забежать в умывалку и почиститься.
— Давай, — согласился Тор, постукивая гаечным ключом по крылу. — Хотя я и не понимаю, зачем так заморачиваться, если можно воспользоваться корабельным очистителем.
Я застыла как вкопанная.
— У него есть очиститель?
— У него есть вся биоаппаратура, включая утилизатор отходов, встроенный в кабину. Я загрузил туда немного моющего средства, и система заработала. Она управляется с маленькой панели в левой задней части кабины. Для приватности фонарь можно затемнить. Ну, разумеется, если ты уверена, что этот экспонат не захочет посмеяться над тобой, пока ты будешь чиститься.
— С чего бы это вдруг мне смеяться над ней? — удивился М-Бот. — Человеческая хрупкость, как и неприятные запахи, порождаемые их неэффективным способом производства биологической энергии, — не повод для смеха.
Я лишь улыбнулась. Я так устала тайком пробираться к очистителю на базе и постоянно бояться, что адмирал Броня использует это как повод выгнать меня!
— Вполне логично, что у тебя есть очиститель, — сказала я М-Боту, забираясь в кабину. — Ты же сказал, что ты — корабль дальнего действия для скрытного проведения разведки, верно?
— Оборудованный для действий в глубоком космосе.
— С четырьмя деструкторами, — заметил снизу Тор, — и крутыми воздухозаборниками, и конструкцией, рассчитанной на высокие скорости. Он истребитель, Юла. Но, возможно, дальнего радиуса действия, как он и сказал.
— Значит, ты должен быть в состоянии длительное время заботиться о своем пилоте, — сказала я, опуская фонарь. — Ты странствовал меж звезд?
— Цитониевый гипердвигатель не подключен к системе, — сказал М-Бот.
— Но как ты это делал? — спросила я. — Что такое цитониевый гипердвигатель? И что ты разведывал?
Корабль впал в несвойственное ему молчание. Фонарь, как и было обещано, сделался полностью непрозрачным, стоило лишь мне включить упомянутую Тором панель.
— У меня нет никаких записей об этом, — тихо проговорил М-Бот. — Если бы я был способен чувствовать страх, Юла, я… я бы испугался. Я не автопилот. Я не летаю сам, это запрещено, не считая очень медленного маневрирования. Так что на самом деле я всего лишь вместилище знаний. В этом я действительно хорош.
— Не считая того, что ты все забыл.
— Почти все, — прошептал корабль. — Кроме… моих приказов.
— Залечь на дно. Копить ресурсы. Избегать любых столкновений.
— И открытая база данных по каталогизации местных грибов. Вот и все, что я сейчас из себя представляю.
— Надеюсь, Тор сумеет привести в порядок твои банки памяти и мы восстановим все, что ты утратил, — сказала я. — Если же нет, мы заполним их новыми сведениями. Еще лучшими.
— Данные не позволяют предполагать, что то или другое возможно.
— Данные не потребуются. Вот увидишь, — сказала я.
— ВАППЛХ, — сказал М-Бот. — Я бы дал тебе прочитать те семь тысяч страниц, которые я написал, но я запрограммирован избегать того, чтобы люди ощущали себя существами второго сорта из–за своей непостижимой странности.
Я опустила кресло так, чтобы оно превратилось в койку, потом отыскала в задней части кабины отсек очистителя — не без труда, зато теперь я знала, что искать — отверстие, которое можно открыть и туда забраться. Длинный узкий очиститель уходил вглубь фюзеляжа.
Я разделась, запихнула одежду в отсек для одежды, потом просунула ноги в отверстие и скользнула по валикам. Потом нажала кнопку сбоку, чтобы закрыть люк над головой, и активировала очиститель.
Пока меня чистили мыльной водой и вспышками света, я держала глаза закрытыми. Это казалось какой–то неприличной роскошью — иметь собственный очиститель. У нас в пещере на три очистителя приходилась дюжина домов, и все время использования было тщательно расписано.
— Кажется, я все равно испортил тебе настроение, да? — спросил М-Бот.
Я не отличалась особой стеснительностью, но его голос заставил меня покраснеть. Как–то я не привыкла, чтобы со мной разговаривали, когда я нахожусь в очистителе.
— Все нормально, — ответила я, когда очиститель закончил отмывать мне лицо. — Мне нравится, как ты разговариваешь. Ты другой. Это интересно.
— Я придумывал ВАППЛХ не для того, чтобы расстроить тебя, — сказал корабль. — Мне просто… нужно понять, зачем говорить то, что не является правдой.
— Ты действительно никогда прежде не слышал лжи?
— Я не знаю. Может, и слышал. И это просто… исчезло.
В его голосе звучала такая уязвимость… Как большой, тяжело вооруженный космический истребитель мог быть таким уязвимым?
— Ты — мой единственный источник информации, — сказал М-Бот. — Если ты говоришь мне то, что не является правдой, что я могу поместить в свои банки памяти? Ведь так я рискую сохранить ложные данные.
— Мы все живем с этим риском, М-Бот, — вздохнула я. — Мы не можем знать всего — и что–то из того, что мы считали правдой, может оказаться ложью.
— Тебя это не пугает?
— Конечно пугает. Но если это поможет, я постараюсь не врать тебе.
— Поможет. Спасибо.
Он замолчал, и я расслабилась, наслаждаясь небывало долгим, роскошным очищением, и попутно воображала, как лечу на М-Боте в бой, где гремят выстрелы, и как спасаю мое звено от гибели, словно Жанна д’Арк на своем верном боевом коне.
Это были классные грезы, пускай даже мой боевой конь и любил расспрашивать про грибы.

23 

— Ладно, — раздался в наушниках голос Кобба, когда наша группа повисла рядом с голографическим полем боя. — Я почти поверил, что вы не врежетесь носом в первый же пролетевший мимо вас обломок. Думаю, вы, возможно, дозрели до того, чтобы научиться обращаться с эффективным оружием.
Даже сейчас, через две недели после его гибели, я все еще ждала, что вот–вот прозвучит нетерпеливый голос Бима и он непременно спросит про деструктор. Но этого не случилось, и тогда, в память о нем, это сказала я:
— С деструктором?
— Нет, — ответил Кобб. — Сегодня мы будем учиться обращаться с ИМИ.
Ах да! Мы так долго тренировались с энергокопьями, что я почти забыла про третье оружие, способное пробивать вражеские щиты.
В ожидании, пока Кобб разобьет нас на сегодняшние пары, я включила личный канал и вызвала Биту.
— А я ведь почти поверила, что он разрешит нам стрелять, да, Бита?
Бита лишь что–то неразборчиво буркнула в ответ.
— Это напомнило мне о Биме, — добавила я. — Знаешь, я жалею, что мы не помогли ему выбрать позывной.
— Я сегодня с Жучиком, — сказала Бита, когда Кобб указал нам наши пары на наших сенсорных экранах. — Конец связи. — И она отключилась.
Я почувствовала, как застыло лицо, и стиснула зубы, мысленно проклиная Заразу за то, что он раскрыл мое происхождение. Хоть я и привыкла к подобным вещам, мне нравилась Бита. Эта веселая, энергичная девушка казалась мне почти что другом.
Следом за Недом, моим напарником на этот день, я подняла корабль в воздух. Впереди перед нами появилась группа креллов и стала двигаться по упрощенному шаблону. Вокруг падали обломки, в основном большие раскаленные глыбы; они рушились сверху, оставляя за собой дымные следы.
— Итак, — сказал Кобб, — базовое применение щита. Юла, изложи нам вкратце.
Он поступал так время от времени, проверяя наши знания.
— Корабельный щит способен поглотить приблизительно восемьдесят ку энергии, прежде чем окажется переполнен и пробит, — сказала я. — Это примерно два или три залпа из деструктора, удар небольшого обломка или скользящее столкновение. Если щит исчезает, его нужно запустить заново. Для этого используется энергия ускорителя. То есть ты теряешь тягу и маневренность на добрых полминуты.
— Хорошо. Амфисбена, что она упустила?
Ничего себе! Он даже сумел выговорить имя этого двухголового дракона, позывной Артуро.
— Не много, — сказал Артуро. — Если твой щит пробит, следует всегда предупреждать своего напарника, чтобы он мог прикрыть тебя своими деструкторами, пока ты перезаряжаешься. Не то чтобы мы много знали об использовании деструкторов…
— Да просто жмешь на курок, умник, — сказал Кобб. — Чтобы пользоваться деструктором, много ума не надо. Другое дело — ИМИ. Инвертированный Магелланов Импульс. Он пробивает любой щит, включая ваш собственный, на расстоянии пятидесяти метров.
— Пятьдесят метров, — тихо проговорила ФМ. — Это очень короткая дистанция.
— Невероятно короткая, — подтвердил Кобб. — Вам придется практически почувствовать запах крелла, прежде чем вы сможете применить против него ИМИ.
— Сэр, — сказал Йорген, — я сомневаюсь, что наше звено способно подобраться к противнику настолько близко.
— Несмотря на то что мы весь последний месяц отрабатывали маневры и работу с энергокопьем на малой дистанции, пока остальные кадеты игрались с пугачами? — сердито оборвал его Кобб. — Послушайте, у креллов мощные щиты. Воюйте, как я говорю, и вы полностью сведете на нет их преимущество. А не хотите, тогда валите разводить водоросли!
С этими словами он погнал нас на учения. И я не жаловалась. После стольких недель тренировок с отработкой причудливых виражей мне не терпелось заняться чем–нибудь, хотя бы чуть меньше похожим на настоящий бой.
Каждому из нас выделили имитацию крелльского корабля, летающего по несложному алгоритму. В нашу задачу входило подобраться к нему парой, сохраняя дистанцию между нашими кораблями строго в пятьдесят пять метров. Сначала мы должны были перехватить крелла, после чего один из пары открывал огонь из своего ИМИ. Потом мы останавливались и быстро перезапускали щит.
От нас не требовалось сбивать крелла. Мы лишь учились пробивать их щиты с помощью ИМИ раз за разом. И даже притом что креллы летали по одному и тому же маршруту, это было трудно. Надо было подобраться настолько близко, что казалось, будто ты вот–вот в него врежешься. Синхронно заходить на цель на пятидесяти метрах оказалось охренеть как сложно. Первые раз двадцать я слишком вырывалась вперед и ИМИ разрушал мой собственный щит, но не вражеский.
Атаковать. Задействовать ИМИ. Отскочить. Перезагрузиться.
Повторить.
— Знаешь, — сказал Нед во время полета, — я бы с удовольствием сбил парочку этих гадов.
— И не мечтай, Аспид, — раздался в наушниках голос Кобба. — Сегодня вы тренируетесь только пробивать их щиты. Точка.
— Но…
— Уничтожать их мы будем позднее. А в ближайшие несколько дней нам надо сосредоточиться на базовых схемах работы с ИМИ.
Нед громко вздохнул в общем канале:
— Несколько дней заниматься только этим? Что, только мне тут это кажется скучным?
Несколько человек отозвались и выразили согласие, но я промолчала. Каждый миг полета, даже в имитаторе, доставлял мне огромную радость. Эта головокружительная скорость и эта четкость дарили непередаваемое чувство свободы.
Когда я летала, мне легче было вспоминать отца. Отсвет предвкушения в его глазах, лицо, запрокинутое к небу, — и жажда возвращения. Каждый раз, взлетая, я разделяла с ним что–то новое, что–то глубоко личное.
Мы с Недом выполнили еще несколько заходов на цель, и, как ни странно, когда наступила моя очередь стрелять из ИМИ, крелльский корабль вдруг сошел со своего привычного маршрута, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы догнать его. Это не было обычным упражнением, но я приняла вызов, и когда я наконец попала, то почувствовала такой восторг, что едва не задохнулась от счастья.
— Ну разве не клево? — сказала я в нашем канале Неду.
Я повернулась к нему — он летел рядом, и голограмма воспроизводила его фигуру. Нед был крупным, немного грубоватым, и лицо его казалось непомерно большим для его головы. Я с трудом представляла, как можно забраться в такую кабину с ростом сто девяносто три сантиметра, как у него.
— Клево дома сидеть, — отозвался Нед, — и расслабляться с кружкой чего–нибудь горяченького. А это все выше моего понимания.
— Ой, да брось, — сказала я. — Я на твои шуточки не покупаюсь.
— Чего? — сказал он. — Я просто обычный парень.
— Который вырос в глубоких пещерах?
— Вообще–то, я вырос здесь. В Альте.
— Что, правда? — удивилась я.
— Ну да. Я ходил в школу с Йоргеном и Артуро там, внизу, но мои родители тут держат сад.
— Значит, ты не просто какой–то обычный парень, — сказала я. — Учился вместе с элитой, родители твои добровольно вызвались выполнять самую трудную работу на Россыпи. Мало того — сколько у тебя еще братьев–пилотов?
— Без понятия, — сказал Нед. — Я до стольки считать не умею.
— В жизни не видела, чтобы так неубедительно изображали тупицу.
— Значит, я даже на это не способен, — отозвался он. — Еще одно доказательство, верно?
Я закатила глаза, и мы пошли на очередной заход. Нед отчего–то упорно притворялся тупым качком. Но он переигрывал — кажется, намеренно. Даже камни не бывают такими тупыми, как периодически вел себя Нед.
На поле боя Бита и Киммалин проскочили мимо крелльского корабля. Бита включила ИМИ точно в нужный момент, но Киммалин не только подлетела слишком близко, так что ее тоже зацепило ударом, — она еще и запаниковала, когда ее щит исчез, и резко отвернула, тут же врезавшись в крелла.
Я скривилась. Таких вопиющих ошибок уже давно никто из нас не совершал. Нед протяжно присвистнул, потом включил рацию.
— Отличный взрыв, Жучик. Семь из десяти. Когда будешь падать в следующий раз, постарайся сразу уходить в штопор.
— Благослови. Тебя. Звезды. — Киммалин пробормотала это так, что для нее это было практически ругательство.
— Ого! — воскликнул Нед.
— Не дразни ее, — сказала я ему в нашем канале. — Она ведь правда старается.
— Каждому нужен кто–то, на ком можно спустить пар, даже ей. Особенно ей. Она порой настолько напряжена, что мне кажется, будто она застегнула ремень на лишние две дырочки.
— Просто она из другой пещеры, — возразила я. — У них принято быть более вежливыми.
— Она нервничает, — не согласился со мной Нед. — Знает, что летает хуже всех нас. Если это игнорировать, она будет нервничать еще сильнее. Уж поверь мне.
"Хм".
— А что ты думаешь про Биту?
— Хороша, — сказал Нед, — но не настолько, как сама считает. — Он ненадолго умолк. — Она привыкла притворяться, будто все это игра. Знаешь, она ведь была спортсменкой.
— Да ладно, настоящей спортсменкой?
— Угу. В дигбол играла. Была одним из лучших подающих в студенческой лиге. Думаю, для нее все в жизни — это просто соревнование, но теперь, после гибели Бима и Утра, она растерялась. Не знает, как себя вести, когда полеты перестали быть игрой.
— Ты вроде как глупым себя называл.
— Туп, как холодные камни.
— А как же твоя прозорливая оценка товарищей?
— Да я просто болтаю. Несу все, что в голову взбредет. Тебе еще повезло, что сейчас в этом нашелся хоть какой–то смысл. Обычно получается лишь бурчание.
— Ой, всё.
Мы еще несколько раз повторили упражнение, и попутно Нед несколько раз демонстративно бурчал. Честно говоря, я не могла понять: то ли он просто еще не расстался с детством, то ли такой приколист. Пожалуй, все–таки все вместе. А может, еще что–нибудь.
Наконец Кобб велел нам построиться, а потом выполнить заход на цель по одному, чтобы он мог посмотреть на каждого и сказать, кому над чем следует поработать. И хотя мне все это нравилось, передышке я обрадовалась — день выдался утомительным.
Я смотрела, как остальные поочередно выполняют задание. Мы уже начали походить на настоящих пилотов. Вот Бита, например, очень впечатляюще подловила удирающего от нее крелла. А ФМ хоть и немного излишне осторожничала, но летала с захватывающей четкостью.
Следующей задание выполняла Киммалин, и ей таки удалось разбить щит крелла. Я улыбнулась и окликнула ее, когда она летела обратно.
— Эй, отличная работа!
— Я не разбилась, — отозвалась Киммалин. — Это так непривычно!
— Да ты почти никогда не разбиваешься.
— Но и почти никогда не выполняю упражнение.
— У каждого свой талант. Ты умеешь метко стрелять издалека. А я умею ругаться.
— Ругаться? Но ты почти никогда…
— Заткнись, тьма тебе в глотку.
Киммалин хихикнула, и я невольно улыбнулась. Возможно, Нед и прав. Возможно, ей действительно нужно было время от времени спускать пар.
— Только не подумай, пожалуйста, что я тебя критикую, дорогая, — сказала Киммалин, — но это ругательство едва ли можно назвать изобретательным. Его я слышу каждый день, с тех пор как покинула Благодатную. Там же, откуда я родом, принято вести себя более продуманно.
— В каком смысле?
— Ну, там нельзя, чтобы люди поняли, что ты относишься к ним с пренебрежением. Это считается неприличным!
— То есть вы оскорбляете людей… не оскорбляя их?
— Так у нас принято. Но если тебе это покажется бессмысленным — не переживай. Лично я считаю, что позволять себе быть такой, какая ты есть, очень круто. Это дает столько возможностей усвоить жизненные уроки!
— Это… хм. — Я улыбнулась. — Мне это нравится.
— Спасибо.
В наушниках послышался треск, затем прорезался назойливый голос Заразы:
— Жучик, Юла — вы следите, как действует Бита? Вам следовало бы к ней присмотреться.
— Да смотрю я! — огрызнулась я.
— Хорошо. Потому что с моей точки обзора похоже, будто вы просто сидите и треплетесь, да еще и хихикаете.
— Йорген, — сказала Киммалин, — я просто хотела, чтобы ты знал, какой же ты все–таки удивительный командир звена. И поскольку Святая добра и справедлива, я уверена, что тебе воздастся за все, что ты делал в жизни.
— Спасибо, Жучик. Будьте начеку. Конец связи.
Я дождалась, пока погаснет огонек, показывающий, что он на линии, и расхохоталась:
— В жизни не слышала ничего великолепнее!
— Ну, — отозвалась Киммалин, — иногда ты склонна немного преувеличивать, но, думаю, этот комплимент я могу принять. — И она пошла на новый заход, так как Кобб хотел натренировать ее пользоваться ускорителем.
— Здесь ей и правда как будто не место, — пробормотала я себе под нос. — Как будто и слишком хороша для нас, и вместе с тем недостаточно хороша.
— Это противоречие, — прозвучал у меня в ухе голос М-Бота. — Весьма в духе людей.
— Угу, — согласилась я, потом резко выпрямилась. — М-Бот?
— Да?
— М-Бот!!!
— Не то чтобы я был против того, чтобы на меня кричали, ведь мои эмоции искусственные, но не могла бы ты…
— Как? — спросила я, съежившись в кресле, и добавила уже шепотом: — Остальные могут тебя слышать?
— Я отфильтровал твои каналы и настроил связь непосредственно с твоим шлемом, — сообщил М-Бот. — Твое беспроводное средство коммуникации предоставило мне точку фокусировки, чтобы изолировать тебя.
— Что–что мое?
— У тебя в рюкзаке. Кажется, ты положила его на соседнее сиденье.
Личная рация, которую дал мне Кобб!
— Как я уже говорил, ваши методы коммуникации весьма примитивны, — продолжал М-Бот, — что представляется мне довольно любопытным, поскольку прочие ваши технологии, не считая отсутствия гениального искусственного интеллекта, кажутся вполне соответствующими моим собственным. Ну, и еще вам недостает цитониевого гипердвигателя. И надлежащего технического оснащения для каталогизации грибов. Поэтому, полагаю, вы действительно отстаете во всех важных областях.
— Я думала, ты не хочешь быть обнаруженным! — прошептала я. — Тогда почему ты разговариваешь со мной тут?
— Спенса, я же корабль–невидимка, — ответил он. — Я вполне способен проникнуть в вашу связь, не выдавая себя. Но хочу тебя предупредить: я не доверяю этим твоим ССН.
— И правильно делаешь, — честно сказала я. — Но мне–то ты доверяешь? Хотя я и врала тебе?
— Ты напоминаешь мне кого–то, кого я забыл.
— Это тоже противоречие, М-Бот.
— Вовсе нет. Я так сказал, а я стопроцентно рационален.
Я закатила глаза.
— Это называется логика. — М-Бот немного подождал, потом добавил уже тише: — И я в этом суперхорош.
Впереди вылет Киммалин закончился бегством крелльского корабля. ИМИ она так и не применила.
"Но ведь она могла сбить его с воздуха, — подумала я, волнуясь за нее. — Если, конечно, щит крелла был устранен".
Кобб продолжал твердить, что нам необходимо освоить базовые навыки, и, наверное, был прав. И все же это казалось несправедливым. Как будто мы не использовали Киммалин максимально полно.
— Юла, — сказал Кобб, — теперь ты.
— Что — ты? — спросил М-Бот. — Что мы делаем? У меня нет видеосвязи. Только аудио.
— Мы летаем, — прошептала я, потом включила ускоритель и влетела в голографические обломки, которые постоянно сменялись новыми, падающими сверху.
Появилась моя цель — крелльский корабль, петляющий между металлическим хламом. Я бросилась в погоню на форсаже. Почти догнала!..
На приборной доске замигал огонек. Что? Мне сели на хвост? Предполагалось же упражнение один на один! Очевидно, Кобб решил усложнить задачу.
Ну и пожалуйста!
Я заложила вираж в тот самый момент, когда мой преследователь открыл огонь из деструктора. Маневр спас меня, но за это время моя цель ушла вперед. "А вот фиг тебе!" — подумала я, снова включила форсаж и помчалась в погоню, срезав угол на скорости и сократив разрыв. Но противник по–прежнему висел у меня на хвосте и продолжал стрелять.
Очередной удар едва не пробил мой щит. Но я сосредоточилась на корабле впереди — он нырнул вниз. Я отключила антиграв, снова врубила форсаж и ушла в штопор, так, что скрутило все внутренности. На приборной доске заплясали огоньки, предупреждавшие, что без антиграва ничто не помешает мне врезаться в землю.
— Я не знаю, с кем ты воюешь, — сказал М-Бот, — но этот зуммер тревоги говорит, что справляешься ты не очень хорошо.
В подтверждение его слов линия на фонаре кабины сообщила, что я исчерпала мощность гравикомов, и индикатор перегрузки замигал красным. На настоящем корабле я бы уже отрубилась от такой перегрузки — штопор погнал бы кровь мне в голову, и перед глазами встала бы красная пелена.
— Постарайся не умереть, — попросил М-Бот. — Я не хочу остаться наедине с Роджем. Он нудный.
Я пристроилась следом за очередным падающим обломком раскаленного металла. Искры бились о мой щит, заставляя его светиться и потрескивать. Я стряхнула хвост — он остался далеко позади, — но и до моей цели тоже было далековато.
"Он не может и дальше пикировать, — подумала я. — Земля уже совсем близко".
Скрипнув зубами, я пронзила энергокопьем металлическую глыбу, летящую справа, в тот самый момент, когда моя цель рванула в сторону, а потом снова пошла вверх. Потом я развернулась вокруг обломка, включила антиграв и снова пошла на форсаже. В результате этого маневра инерция полностью крутанула меня вокруг обломка и швырнула наверх, вслед за крелльским кораблем.
Я успела выстрелить из ИМИ до того, как линия на фонаре стала ярко–красной.
— Ха! — выкрикнула я по общему каналу. — Твои дети сегодня будут рыдать, ты, голографический крелльский урод!
— Юла, это что, ирония? — спросила ФМ. — Не может быть, чтобы ты говорила это всерьез!
— Ирония — оружие трусов! — провозгласила я. — Как и яд. Или деструктор на корабле Заразы.
— А использование, скажем, очень большой бомбы — тоже трусость? — поинтересовалась ФМ. — Или чего–нибудь такого, что можно запускать сильно издалека? Для яда вроде как требуется подобраться поближе.
— Как штатный эксперт, — вклинился Нед, — я хотел бы заметить, что оружие подлинного труса — это удобный диван и стопка умеренно занимательных книжек.
— И тем не менее ты покойник, Юла, — сказал Зараза, слетев поближе ко мне. — Тебя размазало перегрузкой, у тебя, возможно, непоправимо повреждена сетчатка. В настоящем бою ты абсолютно точно была бы выведена из строя, а твой корабль, возможно, остался бы без щита. Из–за этого крелла на хвосте ты бы прожила считаные мгновения.
— Не важно, — ответила я, удивляясь его уязвленному тону. Неужели действительно испугался моего превосходства?
Моей задачей было уничтожить щит цели. Хвост значения не имел. Кобб приказал накрыть цель с помощью ИМИ.
— Нельзя жульничать на имитаторе! — сказал Зараза. — Так ты окажешься бесполезной в бою!
— Ничего я не жульничаю! Я выигрываю!
— Да без разницы! — бросил он. — Ладно, на этот раз ты хотя бы не врезалась в меня. Помоги звезды тому, кто окажется между Юлой и ее попытками покрасоваться перед всеми.
— Что? — начала закипать я. — Да ты…
— Хватит болтать, — оборвал нас Кобб. — Юла, это было неплохо, но Йорген прав. Ты проиграла, потому что позволила себя убить.
— Я же говорил! — выпалил Зараза.
— Но… — начала было я.
— Если у вас находится время спорить, значит я недостаточно вас гоняю! — перебил меня Кобб. — Всем до ужина еще трижды отработать упражнения в боевом порядке гамма-М. Йорген, проследи, чтобы все было исполнено!
— Постойте! — воскликнула Киммалин. — Вы что, уходите?
— Конечно ухожу, — сказал Кобб. — Я опаздывать на ужин не собираюсь. Конец связи.
— Ну зашибись, — сказала Бита. — Премного благодарствую, Юла!
Вот это номер — она что, винила за дополнительную работу не Заразу, а меня?! Зараза построил нас в боевой порядок гамма-М, такое нудное летное упражнение. Оно заняло у нас всего десять минут, но все это время я накручивала себя и расстраивалась все сильнее. Я даже не отвечала М-Боту, пытавшемуся со мной поговорить.
Как только упражнение закончилось, я стянула шлем, не обращая внимания на призывы Заразы построиться и отчитаться. Мне просто… был нужен перерыв, чтобы прийти в себя. Я вытерла пот с лица и смахнула прилипшие ко лбу волосы.
Вдох. Выдох.
Моя голографическая кабина исчезла.
— Ты что вытворяешь? — возмутился Зараза, стоявший рядом с моим местом. — Почему сняла шлем? Я же объявил построение!
— Мне нужно минуту отдохнуть, ясно? Оставь меня в покое.
— Ты не подчиняешься приказам!
Тьма! Препираться с ним у меня не было сил. Я была слишком растеряна, измотана и злилась все сильнее. Сегодняшнее занятие показалось вечностью.
— Ну? — произнес Зараза, нависая надо мной. Рядом остальные кадеты выключали свои голограммы, вставали и потягивались.
У меня начало холодеть лицо, и я почувствовала, что начинаю терять контроль над собой.
"Спокойно, Спенса. Ты можешь быть спокойной". Я подавила гнев и встала. Мне нужно было выйти оттуда.
— Что ты хочешь сказать? — продолжал разоряться Зараза. — Почему так упорно отрицаешь мою власть?
— Какую власть? — огрызнулась я, схватила рюкзак и пошла к выходу.
— Бежишь? — спросил Зараза. — Что ж, ничего удивительного!
Я застыла как вкопанная.
— Вполне естественно ожидать нарушения субординации от дочери Зена Найтшейда, — добавил он. — Вашей семье вообще не свойственно выполнять приказы, ведь так?
Лицо стало ледяным. Внутри разгорался жар.
Ну всё.
Я медленно развернулась, подошла обратно к Заразе и бесшумно опустила рюкзак на пол.
Он посмотрел на меня с презрительной ухмылкой.
— Ты…
Я опустилась на одно колено и врезала кулаком в его колено. Зараза ахнул, а когда он согнулся от боли, я рванулась вперед и всадила локоть ему в живот. Он задохнулся. Это было приятно, пробуждало в душе что–то первобытное.
От удара локтем у Заразы перехватило дыхание, и он не смог крикнуть. Пока он стоял в оцепенении, я подсекла его ногу своей, резко дернула, отчего он грохнулся навзничь.
Зараза был крупнее меня. Если бы он опомнился, он бы точно меня одолел. Поэтому я прыгнула на него сверху и занесла руку, приготовившись впечатать кулак в его рожу.
Но так и замерла. Меня била дрожь. От ярости. Хотя в то же время внутри я была холодна и спокойна, как в бою с креллами. Как будто полностью владела собой и одновременно совсем потеряла самоконтроль.
Зараза не шевелился, ошеломленно глядя на меня. Эта его рожа! Эта ухмылка! Так вот что они все обо мне говорят! Вот что они все обо мне думают!
— Ничего себе! — вырвалось у Неда. — Охренеть можно!
Я стояла коленями на Заразиной груди с занесенным над ним кулаком. Меня трясло.
— Офигеть, круто! — воскликнул Нед, опускаясь на колени рядом со мной. — Юла, это было потрясающе! Научи меня, а?
Я посмотрела на него.
— Нас не учат рукопашному бою, — сказал Нед, молотя руками в воздухе. — Кобб говорит, это не имеет смысла, но что, если креллы попытаются… ну, например, напрыгнут на меня из кустов, или еще чего?
— Ты идиот — никто еще не видел живого крелла, — заметила Бита.
— Ну да, а вдруг это потому, что они всегда напрыгивают на людей из кустов внезапно? Это тебе не приходило в голову?
Я посмотрела на Заразу. И вдруг услышала собственное рваное дыхание.
— Юла, — сказал Нед, — все в порядке. Ты просто показывала нам приемы рукопашного боя, верно? Как ты это провернула, а? Ты же вдвое ниже Йоргена!
Успокоиться. Дышать.
— Вдвое ниже? — подал голос Артуро. — Не могу не уточнить, что это получается меньше метра. Сомнительные цифры.
Я слезла с Заразы. Тот медленно выдохнул и обмяк. ФМ, похоже, была в ужасе, а вот Нед быстро показал мне поднятый большой палец. Артуро качал головой. Киммалин стояла, зажав рукой рот, а Бита — вот ее я понять не могла. Скрестив руки на груди, она смотрела на меня задумчивым, изучающим взглядом.
Йорген с трудом поднялся, держась за живот.
— Она ударила старшего по званию! Она напала на товарища по звену! — проговорил он.
— Ну да, немного перестаралась, — согласился Нед. — Но, Йорген, ты сам напросился. Серьезных травм нет? Может, просто забудем об этом?
Йорген посмотрел на меня, и лицо его закаменело.
Нет. Такого он точно не забудет. На этот раз я влипла по–крупному. Я встретилась с ним взглядом, потом наконец–то подобрала свой рюкзак и вышла.

24 

Уже много лет мне так не срывало крышу.
При всем моем воинственном трепе я не так–то много дралась в детстве. Я делала вид, будто я вся из себя такой боец, но на самом–то деле большинство детей, слыша, как я разговариваю, предпочитали отступить. Ну а если уж совсем начистоту, то их нерешительность, возможно, была вызвана не столько их страхом передо мной, сколько моей дикой самоуверенностью, от которой им становилось не по себе.
Это работало. Заставляло их держаться в стороне и не ставило меня в ситуации, когда я теряла контроль над собой. Потому что я могла его потерять, и не как отважный воин из старинных историй. Скорее как загнанная в угол крыса. Как в тот раз, когда я застукала Финна Элстина ворующим обед Тора. В результате Финн заполучил синяк под глаз и перелом руки. А я — год учета в ювенальной службе. И еще меня выгнали с занятий дзюдо за неподобающее применение силы.
Тогда я еще не достигла возраста юридической ответственности, и то происшествие не закрыло мне дорогу в летную школу. Сегодняшнее нападение — совсем другое дело. Теперь я была достаточно взрослая, чтобы соображать, что к чему.
Я села на одну из скамеек сада рядом с комплексом Сил самообороны. Что Йорген собирался теперь делать? Если он пойдет к адмиралу, меня вышибут. Без разговоров. И по заслугам.
Я действительно не была воином из Бабулиных историй. Отнюдь. После того как мои друзья погибли в бою, я с трудом выполняла свои обязанности. А теперь потеряла контроль над собой из–за пары незначительных оскорблений. Почему я не смогла себя сдержать? Почему взорвалась, когда Йорген сказал это? Ведь я слышала это тысячу раз от других.
Когда ближайший небесный светильник сместился и небо потемнело, я все еще сидела в саду и ждала, когда за мной придут полицейские. В тишине вдруг раздалось слабое… жужжание. У меня в рюкзаке?
Я нахмурилась, покопалась там и в конце концов отыскала рацию. Достала ее и нажала кнопку "прием".
— Привет, Спенса! — раздался голос М-Бота. — Ты что, умерла?
— Возможно.
— О–о–о-о! Как тот кот!
— …Чего?
— Честно говоря, я не уверен, — сказал М-Бот. — Но, рассуждая логически, раз ты разговариваешь со мной, вероятность складывается в нашу пользу. Ур–р–р-а!
Я откинулась на спинку скамейки и неохотно принялась жевать кусок вяленой крысятины. Если они придут за мной — значит придут. А пока вполне можно и поесть. Я не ощущала голода, но я вообще в последнее время его не ощущала. Слишком много крыс.
— Ты собираешься объяснить мне, с кем ты сражаешься? — спросил М-Бот.
— Мы уже об этом говорили. С креллами.
— Нет, ты ходила вокруг да около. Но толком мне так никто ничего и не объяснил. Ты как будто ждешь, что я сам все узнаю.
Я заставила себя проглотить мясо и запить его глотком воды. Потом вздохнула и поднесла рацию к уху:
— Креллы — инопланетяне.
— Вы тоже инопланетяне, — заметил М-Бот. — По сути. Мы же находимся не на вашей родной планете, правильно?
— Так или иначе, но они пытаются нас уничтожить. Это существа со странными скафандрами и ужасным оружием. Старики говорят, что они уничтожили нашу звездную империю и почти истребили нас. Возможно, мы — это все, что осталось от человечества, и креллы твердо настроены прикончить нас. Они посылают сюда кучу кораблей, иногда — с так называемыми биобомбами, которые способны пробиться до пещер и угробить там все живое.
— Хм, — промычал М-Бот. — А почему они не бомбят вас с орбиты?
— Что?
— Не то чтобы я как–то в этом разбирался, — добавил он. — Я же не боевой корабль. Очевидно.
— У тебя четыре пушки!
— Должно быть, их кто–то мне подсунул, пока я не видел.
Я вздохнула:
— Если тебя интересует, почему они не сбрасывают биобомбы с высоты, то эта планета окружена древней оборонительной системой. Стандартная стратегия креллов — прорваться через нее, потом сбиться в стаю и попытаться задавить наши истребители числом или прокрасться на малой высоте и нанести удар. Если они уничтожат наши зенитки или сбросят эту бомбу, мы лишимся возможности строить новые корабли. Поэтому мы создали Силы самообороны Непокорных — единственное, что стоит между родом человеческим и его уничтожением. — Я бессильно ссутулилась.
"А это значит, — пронеслось в голове, — что я должна позабыть о своем мелочном выяснении отношений и сосредоточиться на обучении".
Как там говорил отец?
"Дети, что смеются над тобой, пойманы в ловушку этими камнями. У них и головы из камня, и сердца. А ты стремись к чему–нибудь более высокому. Более величественному…"
— М-Бот! — позвала я. — А ты что–нибудь помнишь о человеческой цивилизации? До креллов? Ты знаешь, какой она была?
— Все мои банки памяти о подобных вещах почти полностью разрушены.
Я разочарованно вздохнула, доела свои запасы и решила пойти домой. Но не смогла этого сделать. Только не с таким чувством, будто к виску приставили дуло пистолета. Я не собиралась прятаться в своей пещере и ждать, пока меня вызовут получить дисциплинарное взыскание.
Я должна была встретить это лицом к лицу и принять свое наказание.
Забросив рюкзак за спину, я зашагала обратно ко входу в базу Альта и прошла через пропускной пункт. Я выбрала длинный, кружной путь — дорожку, идущую мимо столовой и стартовой площадки, — чтобы в последний раз посмотреть на моего "Поко".
Я миновала безмолвный ряд кораблей, которые внимательно осматривали техники из наземной службы. Слева, в столовой, я увидела свое звено: они сидели за ужином и смеялись. Все, кроме Йоргена, но он обычно и не ел вместе с простыми смертными. Да и вообще, он, наверное, пошел прямиком к адмиралу — докладывать, как я с ним обошлась.
Полицейские давно уже не приходили каждый вечер, чтобы выпроводить меня с базы. Мы все знали правила, и всех вполне устраивало, что я этим правилам подчиняюсь. Так что никто не остановил меня, когда я вернулась к зданию школы, прошла мимо нашего класса — он был пуст — и остановилась возле кабинета Кобба. Тоже пустого.
Это были, по сути, и все места на базе, где я бывала. Я вдохнула поглубже, потом остановила проходящего мимо адъютанта и спросила у нее, где можно найти адмирала.
— Броню? — переспросила адъютант, оглядев меня с ног до головы. — Обычно ей некогда заниматься кадетами. Кто твой инструктор?
— Кобб.
Ее лицо смягчилось.
— Ах он! Да, действительно, он же взял в этом семестре группу. Такого не было уже несколько лет. У тебя какая–то жалоба на него?
— Ну… типа того.
— Здание С, — сказала она и кивком указала, куда идти. — Личный штаб адмирала находится в вестибюле офиса D. Они могут перевести тебя в другое звено. Честно говоря, я удивлена, что это не случается чаще. Он, конечно, Первый Гражданин и все такое, но… В общем, удачи.
Я вышла из школы. Моя решимость крепла с каждой секундой, и я ускорила шаг. Я сама расскажу о своем поступке и потребую наказания, твердила я себе. Я сама контролирую свою судьбу — даже если мне суждено исключение.
Здание С представляло собой пугающую кирпичную постройку в дальнем конце базы. Возведенное как бункер, с узкими смотровыми щелями вместо окон, оно выглядело в точности как то место, где следовало искать Броню. Ну и что же мне сказать, чтобы пробраться мимо ее помощников? Не хотелось бы, чтобы меня прогнал какой–нибудь мелкий чинуша.
Я заглянула в несколько окон. Найти Броню оказалось нетрудно, а вот ее кабинет был на удивление крошечным. Маленький уголок комнаты, заваленной книгами и всякими реликвиями. Сквозь окно я увидела, как адмирал посмотрела на старомодные часы на стене, потом закрыла блокнот и встала.
Решив, что перехвачу ее на выходе, я направилась ко входу в здание, продумывая свою речь. Никаких извинений. Просто изложение фактов.
Пока я ждала, в рюкзаке снова зажужжало. Ну и что это? Вызов на дисциплинарное слушание? Я достала рацию и нажала кнопку.
В динамике зазвучало нечто совершенно непривычное. Музыка.
Она была невероятной. Поразительной. Я никогда еще не слышала ничего подобного. Множество инструментов играли вместе с удивительной, волнующей и очень красивой согласованностью. Не просто один человек с флейтой или барабаном. Сотня великолепных духовых инструментов, гулкий пульс барабанов, звонкая медь — словно призыв к оружию, но не боевой клич. Скорее… скорее, душа торжественной, могучей мелодии.
Я застыла как вкопанная и завороженно слушала льющуюся из рации музыку. Она была похожа на свет. На красоту звезд, воплощенную в звуке. Победном, потрясающем, невероятном звуке.
А потом она внезапно оборвалась.
— Нет! — воскликнула я, встряхнув рацию. — Еще, еще!
— Моя запись доходит только до этого места. Дальше она повреждена, — сказал М-Бот. — Извини.
— Что это было?
— Симфония "Из Нового Света" Дворжака. Ты спрашивала, каким человеческое общество было прежде. Я нашел этот фрагмент.
Неожиданно для себя я вдруг почувствовала, как подгибаются колени. Я села на край клумбы у входа в здание, сжимая в руке драгоценную рацию.
Значит, мы создавали подобные звуки, звучащие столь прекрасно? Сколько же человек должно было собраться вместе, чтобы сыграть это? У нас, конечно же, были музыканты, но до появления Альты скопление людей в одном месте вело к истреблению. Так что по традиции наши музыканты играли максимум втроем. А здесь, кажется, их были сотни.
Сколько же усилий, сколько времени было потрачено на такое несерьезное и такое прекрасное занятие, как музыка?
"Стремись к чему–нибудь более высокому".
Я услышала доносившиеся из здания голоса, быстро убрала рацию и, чувствуя себя дурой, вытерла глаза. Ну же. Давай. Пора.
Дверь распахнулась, и из нее вышла Броня в белоснежной форме.
— Я не понимаю, почему твой отец так решил, кадет, — сказала она. — Разумеется, я бы выбрала для тебя другого инструктора, если бы не требование твоей же семьи…
Тут она заметила меня и остановилась. Я прикусила губу. Какой–то адъютант придержал дверь для адмирала, и вдруг я узнала его. Смуглокожий парень в кадетском комбезе и форменной куртке.
Зараза. Все–таки и здесь обогнал меня.
— Адмирал, — произнесла я и отдала честь.
— Ты! — скривилась Броня. — Разве тебе не запрещено пользоваться материальной базой ССН после окончания занятий? Мне что, вызвать полицейских, чтобы они тебя вывели? Честно говоря, нам нужно поговорить об этом. Ты действительно живешь в необустроенной пещере, вместо того чтобы возвращаться вниз?
— Сэр, — сказала я, продолжая держать руку у виска; на Йоргена я не смотрела, — я несу полную ответственность за свои действия. И вынуждена официально попросить, чтобы меня…
Тут Зараза хлопнул дверью так, что адмирал вздрогнула, а я замолчала. Он зыркнул на меня глазами.
— Я… — продолжила я, снова переведя взгляд на адмирала. — Я официально прошу наложить на меня дисциплинарное…
— Прошу прощения, адмирал! — выпалил вдруг Зараза. — Это касается меня. Одну минуту!
Он подскочил и схватил меня за руку. Я тут же подняла кулак, Зараза дернулся, но я неохотно позволила ему оттащить меня в сторону.
Адмирал, похоже, не намерена была ждать двух кадетов. Она фыркнула, прошла мимо и села в глянцевый черный аэрокар, ожидавший ее на дорожке.
— Ты что, сдурела? — прошипел Зараза.
— Я пришла сдаваться, — заявила я, вскинув голову. — Я не допущу, чтобы она выслушала только одну сторону, то есть тебя.
— Звезды всевышние! — Он бросил взгляд на аэрокар и понизил голос: — Иди домой, Юла. Ты что, хочешь, чтобы тебя исключили?
— Я не собираюсь сидеть там и ждать, пока ты натравишь их на меня. Я буду сражаться.
— Тебе что, недостаточно сражений на сегодня? — Он потер лоб. — Просто уходи. Увидимся завтра на занятиях.
Что? Я никак не могла уследить за его логикой. Может, он хотел, чтобы я сперва помучилась?
— Ты сдашь меня завтра? — спросила я.
— Да я вообще не собираюсь тебя сдавать, как ты выразилась. Думаешь, я хочу потерять еще одного члена своего звена? Нам нужен каждый пилот.
Я подбоченилась и уставилась на него. Он казался… искренним. Раздраженным, но искренним.
— Погоди. А зачем тогда ты встречался с адмиралом?
— Мы принимаем адмирала раз в неделю на официальном ужине в доме моих родителей в нижних пещерах, — сказал он. — Это лишь немногим хуже других вечеров, когда нас посещает Глава Национальной ассамблеи. Слушай, ты прости меня. Мне не следовало провоцировать тебя. Лидер должен вести людей за собой, а не отталкивать их от себя. — И он кивнул мне, как будто это все объясняло.
Но я никак не могла осознать происходящее. Я собиралась с духом, чтобы пройти через это, готовилась к столкновению, к тому, чтобы смело взглянуть в лицо деструктору. А теперь Зараза просто… просто отпускает меня?
— Я украла генератор из твоего аэрокара, — выпалила я.
— Что?!
— Знаю, ты подозревал меня. Да, это сделала я. Так что давай. Выдай меня.
— Звезды! Так это была ты!
— Э-э… ну да, конечно. А кто же еще?
— Там стартер барахлил, и я вызвал механика из одного цеха. А потом решил, что это он приходил и генератор зачем–то забрал.
— С базы?
— Да не знаю я! В тех местах у них жуткая бюрократия. Когда я пожаловался, они извинились, вот я и решил… — Он схватился за голову. — Зачем тебе вообще понадобилось выдирать мой энергогенератор?!
— Ну я… хотела подорвать твой дух. — Я скривилась от неуклюже состряпанной лжи. — Чтобы сделать тебя слабым и беспомощным? Точно, это символ моего полного и абсолютного превосходства над твоей властью! Символ вызова! Я унесла его, словно древний предводитель воинов, укравший сердце…
— На фига столько мороки? Ты что, не могла просто разрядить антиграв, как любой нормальный человек?
— Я не знаю, как это делается.
— Не беда. Еще успеешь сделать это позже. Но, может, ты не будешь оскорблять меня при всем звене? Ну хотя бы один день?
Я застыла в нерешительности. Кажется, он и вправду не хотел драки. Уф…
— Слушай, — сказал Зараза, бросив взгляд на черный аэрокар. — Я знаю, каково это — жить в тени своих родителей. На самом деле. Прости. То, что я сделал, больше не повторится. Но и ты меня больше не бей.
— Договорились.
Йорген кивнул мне, рысцой подбежал к аэромобилю и, извинившись перед адмиралом, забрался внутрь.
— В следующий раз я тебя пну! — крикнула я ему вслед. — Ха!
Но он, конечно же, не услышал. Я посмотрела, как они уезжают, потом тряхнула головой и подобрала рюкзак. Я совершенно не понимала Йоргена. Похоже, я каким–то чудом осталась в ССН. И он… Йорген, не хотел мстить. Не хотел конфликтовать со мной.
Хотя прежде я лишь посмеялась бы над этим, теперь мне, как ни странно, казалось, что он повел себя благородно. Он отступил первым.
"Стремись к чему–нибудь более высокому…"
Выйдя с территории базы, я поднесла рацию к уху. Меня одолевали противоречивые чувства — но преобладало облегчение.
— М-Бот. Сыграй мне ту музыку еще несколько раз, пожалуйста.

25 

Я натянула противоперегрузочный костюм, застегнула шлем и впервые после гибели Бима и Утра забралась в свой "Поко". В груди немедленно заныло. Неужели теперь в глубине души тихий голос всегда будет шептать: "Кто из твоих друзей сегодня не вернется с задания?"
Однако сейчас мне предстоял не боевой, а обычный учебный вылет. Когда я включила двигатель, "Поко" отозвался восхитительным гулом, которого не могла передать ни одна имитация.
Я положила правую руку на сферическую капсулу, левой включила зажигание и, подняв истребитель в воздух, начала набирать высоту вслед за остальными шестью кораблями. Зараза провел перекличку и вызвал Кобба.
— Звено "Небо" готово. Ожидаем указаний, сэр.
— Следуйте к 304.16–1240–25000, — отозвался Кобб.
— Звено, примите координаты, — сказал Йорген. — Я полечу первым. В случае непредвиденной атаки креллов мы с Артуро и ФМ отходим назад, Нед и Жучик остаются в центре строя. Юла и Бита, держитесь сзади и при необходимости прикрывайте нас огнем.
— Непредвиденной атаки не планируется, кадет. — Судя по голосу, Кобб развеселился. — Отправляйтесь в указанную точку.
Мы полетели, и, звезды… как же это было здорово. Истребитель вибрировал при движении, чутко отзываясь на мои команды. Воздушные потоки казались живыми — совсем не так, как в имитации. Мне хотелось нырять в них и выныривать обратно, пролететь на бреющем полете над изборожденной кратерами поверхностью и взмыть вертикально вверх, преодолеть пояс обломков и рвануть на самый край Вселенной.
Но я держала себя в руках. Я могла это сделать.
В конце концов, мы приблизились к довольно большой группе истребителей, летящих вверх. Там было не меньше пяти полных звеньев.
— Подлетаем к указанным координатам, — доложил Йорген. — Что тут происходит? Тренировочный вылет?
— Для вас — да, — хмыкнул Кобб.
Несколько ярких штрихов над нами обозначили падение небольших обломков, вошедших в атмосферу. Я глянула на них с беспокойством.
— Эй ты, мистер всезнайка, — окликнул инструктор.
— Да, сэр? — немедленно отозвался Артуро.
— Что вызывает падение обломков в атмосферу? — поинтересовался Кобб.
— Ряд вещей, — ответил Артуро. — Наверху находится множество древних механизмов. Хотя многие из них до сих пор работают, их генераторы постепенно разряжаются, поэтому замедляются их орбиты и они падают. Кроме того, они могут сталкиваться друг с другом.
— Так и есть, — подтвердил Кобб. — Это мы сейчас и наблюдаем. Там, наверху, недавно столкнулись два громадных куска металла, и кое–какие обломки сошли с орбиты. В таких случаях возможен налет креллов, так что наши корабли здесь на страже. Но у вас другая задача — вы будете упражняться в стрельбе по мишеням.
— По каким мишеням, сэр?
Несколько больших пылающих металлических глыб пролетело вниз, мимо истребителей над нами.
— По обломкам! — догадалась я.
— Разделитесь на пары, — приказал Кобб. — И начинайте отработку полетов в строю с парными вылетами. Выбирайте обломок побольше и пару секунд следуйте за ним, чтобы понять, годится ли он на запчасти. Подходящие обломки помечаете специальными маячками. Маячками стреляют деструкторы, если сдвинуть ручку регулятора мощности вниз до щелчка.
— И это все? — разочарованно произнесла Бита. — Мы будем сортировать космический мусор?
— Космический мусор не способен уворачиваться, — наставительно заметил Кобб, — у него нет защитных экранов, и он летит с предсказуемым ускорением. Насколько я знаю, это пока предел ваших возможностей. Кроме того, вы будете часто получать приказ сортировать обломки во время их падения, пока ждете, не начнется ли атака креллов. Так что это прекрасное упражнение. Будете жаловаться — запру вас на тренажерах еще на месяц.
— Мы готовы и ждем с нетерпением, — заверил Йорген. — Все, включая Биту. Спасибо за предоставленную возможность.
В частном канале Бита издала звук, как будто ее затошнило, — замигавшие огоньки консоли под номерами истребителей ФМ и Киммалин показали, кого она включила в беседу. К моему удивлению, Бита оставила в канале и меня. Может быть, это был шаг навстречу?
Йорген разбил нас на пары, и мы принялись за работу. Как только с высокой орбиты спускались большие обломки, мы пикировали за ними, выравнивая скорость, как нас учили, и выстреливали радиомаячком. Самыми ценными были те, на которых светились синие антигравы. Потом их можно было разобрать на запчасти к нашим будущим кораблям.
Я с удовольствием погрузилась в работу. Мы не сражались, но чувство скорости при пикировании, азарт при наведении на цель и стрельба маячком позволяли вообразить, что перед тобой не просто какие–то обломки, а крелльские корабли.
— Ты снова меня игнорируешь? — зазвучал голос М-Бота в моем ухе. — Да, я понял, что ты опять не обращаешь на меня внимания…
— Как я могу не обращать на тебя внимания, — проворчала я, целясь в очередной обломок, — если я даже не знаю, что ты меня слышишь?
— Я тебя всегда слышу.
— Звучит пугающе!
— Вовсе нет! Чем ты занята?
Я вышла из пике и вместе с Битой, которая летела рядом, вернулась в строй — ждать следующего захода.
— Расстреливаю космический мусор.
— Что он тебе сделал?
— Ничего. Я тренируюсь.
— Но он даже не может тебе ответить!
— М-Бот, это космический мусор!
— Как будто это что–то меняет.
— Вообще–то, да. Это многое меняет.
Настала очередь Киммалин, с Артуро в качестве напарника. По сравнению с обычным уровнем у нее неплохо получалось, но Йорген все равно нашел, к чему прицепиться.
— Снижайся быстрее, — сказал он, когда она начала пикировать вниз. — А теперь не подлетай так близко. Если бы ты стреляла по–настоящему, с такого расстояния получила бы обломком. И не надо так сильно жать на гашетку, когда стреляешь.
— Не собираюсь жаловаться, — натянутым голосом произнесла Киммалин, — но мне хотелось бы сконцентрироваться.
— Прости, — ответил Зараза, — в следующий раз постараюсь не отвлекаться на помощь тебе.
— Мне кажется, дорогой, ты вряд ли сумеешь удержаться. — Киммалин удачно выстрелила маячком в обломок и выдохнула с облегчением.
— Отличная работа, Жучик, — одобрил Зараза. — Аспид, теперь твоя очередь, напарник — ФМ.
Как только Киммалин вернулась в строй, наверху появилось сразу несколько обломков. Боевые пилоты отлетели подальше, пропуская их. Наше звено находилось сравнительно высоко, чтобы иметь возможность пикировать вниз. Но до пояса обломков, самый нижний уровень которого висел на расстоянии трехсот километров от поверхности планеты, все равно было далеко.
Нед выбрал один из обломков и устремился к нему, не обращая внимания на остальные три. Киммалин переключила деструкторы на дальнюю дистанцию и расстреляла оставшиеся куски, один за другим, ни разу не промахнувшись.
— Жучик, кончай рисоваться, — буркнул Кобб.
— Прошу прощения, сэр.
Я нахмурилась и вызвала Кобба в личном канале:
— Кобб? Вам не кажется, что мы всё делаем неправильно?
— Само собой. Вы же кадеты.
— Нет, — замялась я. — Я имею в виду… — Как бы это объяснить? — Жучик ведь отлично стреляет. Неужели ей нельзя найти лучшее применение? На тренировках Киммалин чувствует себя полным ничтожеством, потому что она худший пилот. Может, она будет просто нашим снайпером?
— И как долго, по–твоему, она продержится, если креллы налетят на нее всей толпой? Не забывай: когда они считают кого–то опасней других, то атакуют его все сразу.
— Может, это тоже стоит использовать. Вы же сами говорили, что предсказывать действия противника — преимущество.
Кобб хмыкнул:
— Юла, оставь тактику для адмиралов. — Он отключился от канала, когда Нед успешно пометил маячком обломок.
— Спи спокойно, милый принц, — прошептал М-Бот, когда кусок металла врезался в землю. — Или принцесса. Или, скорее всего, бесполый кусок безымянного космического мусора.
Я взглянула наверх, пытаясь отыскать следующий обломок. Подошла очередь Биты — и моя с ней в паре. Сверху определенно что–то спускалось. Несколько обломков, летящих вниз, словно рой…
Только это были не обломки, а креллы.
Судорожно вцепившись в сферу, я рванула вертикально вверх. Корабли противника продолжали выныривать из пояса обломков, и боевые пилоты устремились им наперехват.
— Кадеты, спускайтесь на высоту двадцать тысяч футов, — приказал Кобб. — Вы остаетесь в резерве, но пилоты должны и так с ними справиться. Там всего… где–то тридцать вражеских кораблей.
Я вернулась в строй, но сдержать волнение было нелегко, когда сверху стали расцветать вспышки выстрелов. Вскоре вниз начали падать не только обломки из пояса в небе. Кобб скомандовал Бите заходить на цель. Судя по всему, мы продолжали тренировку, несмотря на идущий над нашими головами бой. Возможно, подумала я, это и вправду неплохой способ чему–нибудь научиться.
Бита выполнила отличный маневр, завершив его серией точных выстрелов.
— Неплохо, — прокомментировала я, когда она вернулась обратно в строй. Конечно же, ответа не последовало.
— Увы, несчастный космический мусор, — вздохнул М-Бот. — Если бы я мог лгать, я бы сказал, что знал тебя при жизни.
— Может, займешься чем–то полезным?
— А я, по–твоему, что делаю?
— Как насчет тех креллов, наверху? Можешь, ну я не знаю, что–нибудь сказать про их корабли?
— На таком расстоянии мне доступны только общие сканеры, — ответил М-Бот. — Корабли на них выглядят как крохотные точки, без подробностей.
— Ты не видишь детали? — удивилась я. — И у Кобба, и у командования всегда было что–то вроде голограммы сражения. На наших кораблях должны стоять сканеры, регистрирующие, что происходит.
— Ерунда какая–то, — фыркнул М-Бот. — Я бы заметил любую видеорегистрацию, кроме разве что сигнала малого радиуса действия с радаров разных кораблей, которые… вот это да–а–а!
Пылающий истребитель — один из наших — пронесся мимо в неконтролируемом пике. Артуро попытался приблизиться и выстрелить в него энергокопьем, но корабль был уже слишком далеко.
Пилот не успел катапультироваться. До последнего момента он старался выровняться и спасти корабль. Я стиснула зубы, глядя вверх, на поле боя.
— Ничего–о–о себе–е–е, — проговорил М-Бот.
— Что? — спросила я.
— Я нашел видеорегистрацию, — ответил он. — Какие же вы медленные. Вы и правда так летаете? Как ты только это выдерживаешь?
— Если мы будем летать быстрее, то либо корабль развалится, либо мы сами умрем от перегрузок.
— Ах да, конечно. Человеческий коэффициент расплющенности. Поэтому ты так ненавидишь космический мусор? Зависть — дурное качество, Спенса.
— Может быть, ты наконец сделаешь что–нибудь полезное?
— Вычисляю стратегию атаки неприятеля, — сказал М-Бот. — Реконструкция имитации и анализ данных, позволяющих сделать прогноз, займет несколько минут. — Он на секунду замолчал. — Ничего себе, я и не знал, что на такое способен.
— Моя очередь? — спросил Артуро по основному каналу, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.
Мне все время казалось, что все остальные тоже слышат, когда М-Бот говорит со мной. ИИ утверждал, что передает сигнал непосредственно на мой шлем, а затем перехватывает исходящую передачу и отфильтровывает свои сообщения и мои ответы. Каким–то образом он ухитрялся проделывать это в мгновение ока, так что все остальные ни о чем не догадывались.
— Подожди минуту, — ответил Кобб. — Эта атака выглядит как–то странно. Не могу понять, в чем дело.
Внезапно сверху надвинулась огромная тень. Невероятных размеров. Она была такой большой, что мозг отказывался это воcпринимать. Как будто начало падать само небо. Вниз пылающим градом посыпалось немыслимое количество обломков. За ними надвигалось что–то гигантское. Что–то чудовищно, непостижимо огромное.
— Отходим, — скомандовал Кобб. — Командир звена, собирайте корабли и возвращайтесь обратно на…
Корабли с обеих сторон резко нырнули вниз, и в одно мгновение сражение над нами сдвинулось и превратилось в сражение вокруг нас. Звездолеты креллов и наши истребители бросились врассыпную от исполинской махины, надвигавшейся сверху, — темного металлического куба размером с горный хребет.
Что это было? Космический корабль? Таких размеров? Да в нем мог бы поместиться целый город. Может быть, наш флагман был таким же огромным? Я всегда представляла его немногим больше обычного военного транспорта.
Снизившись, истребители продолжили бой. Наше крохотное звено внезапно оказалось в самом сердце огненного шторма, среди лучей деструкторов и падающих обломков раскаленного металла.
— Отступаем! — крикнул Йорген. — Ускорение до Маг–пять, держитесь за мной. Курс на сто тридцать два, давайте убираться подальше из этой свалки.
Врубив ускорение, я рванула вперед. Бита держалась рядом.
— Это корабль, — сказал Артуро. — Глядите, как медленно он опускается. У него внизу работающие антигравы. Их там сотни!
Землю накрыла огромная тень. Я выжала газ, ускоряясь до Маг–пять, скорости гораздо большей, чем требовалось для воздушного боя. Еще немного, и мы бы не успевали реагировать на происходящее. И правда, когда мимо пролетел обломок размером с истребитель, мы едва сумели избежать столкновения. Часть нашего звена ушла влево, часть вправо.
Я оказалась слева, вместе с Киммалин и Недом; для лучшей маневренности мне пришлось притормозить. Впереди сверкали залпы деструктора, и мимо пролетели два наших корабля, за которыми гнались целых шесть креллов. Я выругалась и стала от них уворачиваться; Киммалин жалобно хныкала, держась вплотную ко мне.
— Анализ завершен, — проговорил М-Бот. — Ой, прости. Ты, кажется, занята.
Я нырнула вниз, но креллы повисли у нас на хвосте. Их корабль обстрелял меня. Я выругалась еще раз и сдала назад.
— Жучик, двигай вперед!
Она пролетела мимо меня, а я свернула вправо, заставляя корабль противника сосредоточиться на мне как на ближайшей мишени.
— Тебе следовало дождаться завершения моих расчетов, прежде чем лезть в бой, — отметил М-Бот. — Нетерпение — серьезный недостаток характера.
Я стиснула зубы, отчаянно кувыркаясь в попытках увернуться.
— Юла, Жучик, Аспид, — произнес по рации Йорген. — Вы где? Почему не следуете за нами?
— Зараза, я под обстрелом! — крикнула я.
— Вижу тебя, Юла, — произнес в моем ухе Нед. — Если сможешь снизиться, я попытаюсь его сбить.
— Ты не пробьешь щит. Жучик, ты здесь?
— На три от тебя, — произнесла она дрожащим голосом.
— Будь готова подстрелить этого гада.
— Ой–ёй! Да–да, я постараюсь….
Гигантский звездолет нависал у нас над головами. Как и говорил Артуро, снижался он медленно и ровно. Однако сам корабль был старым и изношенным, с дырами в обшивке. В огромном пространстве, накрытом его тенью, вовсю продолжался бой — тут и там мелькали корабли, осыпающие друг друга выстрелами из деструкторов.
Преследующий меня корабль выстрелил, и мой щит заискрил.
"Сосредоточься, Юла. На тренажерах ты проделывала это сотню раз", — сказала я себе и вошла в петлю. Противник продолжал висеть у меня на хвосте. В самой высокой точке я выполнила маневр, на который были способны все наши истребители: игнорируя сопротивление воздуха, развернула корабль по горизонтали и врубила ускорение, которое буквально выкинуло меня из петли.
Гравикомы вспыхнули, компенсируя большую часть перегрузок, но желудок все равно подпрыгнул почти до горла. Тренажеры совершенно не готовили к тому, насколько это дезориентирует, особенно когда гравикомы отключились и меня вдавило обратно в кресло.
Предполагалось, что я должна справиться с подобными перегрузками. Действительно, раз я не отключилась, можно было считать, что я справилась. Но не вырвало меня лишь чудом.
Датчики сближения взвыли. Как я и рассчитывала, корабль креллов не смог вовремя затормозить. Он продолжил петлю, и я вышла из маневра прямо за ним. Справившись с тошнотой, я врубила ИМИ, отключая свой собственный щит и щит своего преследователя.
Я задержала дыхание. У меня не осталось никакой защиты. Если тот крелл сумеет развернуться и сделает хотя бы один выстрел…
Сзади вспыхнул яркий свет, и мой истребитель тряхнуло взрывной волной.
— Я сбила его! — завопила Киммалин. — У меня получилось!
— Спасибо, — выдохнула я с облегчением и отключила форсаж.
Я продолжила лететь прямо, постепенно теряя скорость, и запустила перезагрузку щита. Совершая отработанные до автоматизма движения, я чувствовала, как взмокли волосы под шлемом. Спасибо Коббу и звездам за тренировки — мое тело само знало, что делать.
Еще один корабль попытался сесть мне на хвост, пользуясь тем, что я лечу по инерции. Внутри меня все сжалось от страха, но залповый огонь заставил крелла убраться подальше.
— Я тебя прикрываю, — сказал Нед, взмывая вверх. — Жучик, будешь со мной в обороне.
— Поняла, — отозвалась Киммалин.
— Не нужно, — сказала я, врубая щит, — я в норме. Может, нам убраться отсюда?
— С удовольствием, — ответила Киммалин.
Я повела их обоих курсом, который, как я надеялась, выведет нас с поля боя, и вызвала по рации Заразу.
— Мы направляемся на 304.8, — сообщила я. — А вы там как? Выбрались из–под той махины?
— Так точно, — ответил Зараза. — Мы вышли из тени на 303.97–1210.3–21200. Ждем вас там, Юла.
Его голос звучал спокойно, чего я, если честно, не могла сказать о себе. Мне было даже страшно представить, что в нашем звене могут появиться новые свободные места.
— Ты готова выслушать результаты моего анализа? — осведомился М-Бот.
— Зависит от того, насколько часто ты будешь упоминать грибы.
— Боюсь, только один раз. Штуковина, которая маячит у тебя над головой, — это примерно половина орбитальной верфи класса C-137-KJM, с тренировочным центром запуска. Не скажу точно, но мне кажется, что там собирали звездолеты. Вторая половина неизвестно где — допускаю, что верфь парила наверху столетиями, если судить по почти разрядившимся антигравам. Мои расчеты показывают, что этот кусок верфи сошел с орбиты и ему не хватает мощности, чтобы ее скорректировать. Непохоже, чтобы он обладал ИИ — если там что–то и есть, то оно отказывается со мной разговаривать, что весьма невежливо. Тактика креллов говорит о том, что они обороняются, пытаясь не дать вам завладеть верфью.
— Ты серьезно? — переспросила я. — Повтори последнее предложение еще раз.
— Гм… О, это очевидно из того, как они ведут бой. Они не стремятся вас сбить, прорваться к вашей базе или сделать еще что–нибудь подобное. Креллы просто стараются отогнать вас от верфи — скорее всего, чтобы не дать вашему отсталому сообществу мясных мешков на кораблях с черепашьим ходом завладеть столь великолепным трофеем.
В его словах был смысл. Иногда креллы специально расстреливали обломки, чтобы мы не могли снять с них антигравы. Как же они должны были забеспокоиться из–за падающей верфи с сотнями антигравов.
— Я хотел бы добавить, что этот обломок похож на гриб, — подытожил М-Бот.
Еще одна пара наших истребителей — возможно, те же, что мы видели раньше, — пронеслась мимо, преследуемая большой группой креллов.
— Эй, — позвал Нед, — Жучик и Юла, летите вперед. Вы уже почти на месте. Я тут задержусь еще.
— Что? — Я попыталась обернуться через плечо. — Аспид?
Он отклонился от маршрута и погнался за крелльскими кораблями, которые только что пронеслись мимо. Он вообще соображает, что делает?
Я развернулась и полетела за ним:
— Аспид! Вот тьма!
— Юла? — удивилась Киммалин.
— Мы не можем его оставить! Давай за мной!
Мы рванули за Недом, который пытался догнать шесть крелльских кораблей. Они, в свою очередь, преследовали два истребителя класса "Сиго". По синему цвету обшивки мы поняли, что это звено "Шторм". Нед явно хотел помочь, но что мог сделать один кадет против шести креллов?
— Нед! — крикнула я. — Ты ведь знаешь, я тоже рвусь в бой, но мы должны подчиняться приказам!
Он не ответил. Впереди два "Шторма", пытаясь уйти от сумасшедшего огня противника, решились на отчаянный шаг. Они подлетели близко к гигантскому обломку, обогнули его и скрылись в дыре сбоку — зияющей черноте, на месте которой когда–то, наверное, была другая часть верфи.
Вся конструкция продолжала снижаться, но очень медленно. Рано или поздно она должна была врезаться в землю, и я бы не хотела в это время очутиться поблизости. Креллы устремились за нашими истребителями в глубины древней верфи, а Нед заложил вираж и нырнул следом. Я стиснула зубы и направила свой корабль туда же.
— Юла, — проговорила Киммалин, — я не справлюсь. Честное слово, я точно врежусь, если попытаюсь влететь в эту дыру.
— Понятно, — отозвалась я. — Возвращайся к Йоргену и остальным.
— Хорошо, — ответила она и взяла влево, вылетая из тени надвигающейся махины.
А я нырнула в отверстие, проследовав за Недом в темноту.

26 

Я со свистом мчалась сквозь внутренности древней станции — большую открытую черноту, окаймленную погрузочными кранами и другим строительным оборудованием и освещенную мигающими аварийными прожекторами. Нанесенная по кругу надпись на одной из стен напомнила мне то странное, заполненное старым оборудованием помещение в нижних пещерах, через которое я часто проходила, где потолок и пол были исписаны такими же надписями. Я могла лишь предположить, что прежние обитатели этой планеты строили здесь свои корабли, но для чего им требовалось так много места? Наши корабли казались просто крошечными в этом огромном, похожем на пещеру пространстве.
Два истребителя ССН взмыли вверх, за ними гнались шесть креллов. Они стреляли по нашим, не скупясь, темнота то и дело озарялась залпами деструкторов. Нед попытался перехватить их, я следовала за ним, включая форсаж короткими импульсами.
С остальными истребителями я связаться не могла. Обычно кадетские корабли не были оснащены радиоканалами для связи со взрослыми пилотами. Они не хотели, чтобы мы им мешали.
Я переключилась на канал связи с Недом.
— Обалдеть можно! — воскликнула я. — Спасибо тебе огромное, что подарил мне возможность испытать это.
— Юла? — удивился он. — Ты все еще со мной?
— Пока да, — сказала я. — Какой у нас план?
— Как–нибудь помочь тем истребителям. Может, удастся подобраться поближе? Эти креллы летят… — Нед прервался, как раз промчавшись мимо старого крана и чуть не зацепив его. — Они летят группой. Можно попробовать выбивать их по одному прицельным выстрелом из ИМИ.
— Лечу за тобой, — сказала я, ныряя под кран. — Но если Зараза спросит, буду клясться, что пыталась отговорить тебя.
— Ты? Голос разума? Юла, хоть я и идиот, но даже я в это не поверил бы.
Я ухмыльнулась, а потом вместе с Недом разогналась до одной целой двух десятых Мага в попытке нагнать креллов. К сожалению, наши пилоты резко свернули вправо — прямо в темный туннель, уводящий еще дальше в утробу древней верфи.
В глубине души мне не верилось, что это происходит с нами на самом деле. Мы летели сквозь какой–то древний обломок, который стремительно приближался к земле. Сколько у нас оставалось времени до того момента, когда эта громадина разобьется вдребезги? Максимум несколько минут?
Я стиснула зубы, сбросила газ, и мы с Недом, развернувшись, нырнули следом за креллами в этот туннель. Красные огоньки вдоль стен превратились в размытые полосы, когда мы мчались мимо них на одной целой двух десятых Мага. Опасная скорость для замкнутого пространства. Я не решалась лететь быстрее, но взгляд, брошенный на датчик расстояния, показал, что креллы все еще находятся вне пределов радиуса действия ИМИ.
Нед выстрелил из деструктора. Я последовала его примеру. Но, как и предупреждал нас Кобб, целиться было трудно, несмотря на то что впереди роилось шесть мишеней. Крелльские щиты с легкостью поглотили те немногие наши выстрелы, которые достигли цели.
Далеко впереди наши пилоты зацепились за стену энергокопьями и свернули в другой туннель. Креллы последовали за ними, хотя и не так ловко. Я тоже уцепилась за стену копьем и резко развернула свой истребитель.  Мои гравикомы вспыхнули, поглощая ускорение и не давая расплющить меня всмятку.
Я устроила им хорошую проверку, пока мы описывали один поворот за другим, петляя по коридорам верфи. Мы летели так плотно, что я не сделала ни одного выстрела. Мое внимание полностью сосредоточилось на хвостовых двигателях креллов, чтобы по их движению угадать, куда в следующий раз метнуть энергокопье. Повернуть, отцепиться, нырнуть, зацепиться, повернуть. Повторить.
— Ну еще чуть–чуть поближе! — донеслось от летящего прямо передо мной Неда.
Зацепиться. Повернуть. Отцепиться.
— Я получил актуальную развертку боя, — радостно сообщил М-Бот.
Впереди крелльский корабль не вписался в поворот и грохнулся о стену туннеля. Щит поглотил удар, но корабль рикошетом отшвырнуло в противоположную стену. Мощный взрыв заставил меня сбросить скорость. Мне едва удалось увернуться. Обломки и искры застучали по моему щиту.
— Надеюсь, ты не забыла, что я тут? — поинтересовался М-Бот.
— Я занята! — процедила я сквозь зубы; Нед не притормозил после взрыва, — наоборот, он ушел в форсаж, приблизившись к полутора Магам в попытке догнать оставшихся креллов.
Я прибавила скорость, чтобы нагнать его, но мне начинало казаться, что это уже чересчур. Даже для меня.
— Я могу вернуться в спящий режим, если ты не расположена к разговору, — сказал М-Бот. — Но ты ведь будешь скучать по мне, если я это сделаю, правда?
— Угу.
— Ах вы, люди, такие сентиментальные! Ха–ха–ха. Между прочим, у тебя осталось ровно три с половиной минуты до того, как эта верфь врежется в землю. Или, возможно, меньше, поскольку креллы начали ее обстреливать.
— Что?
— Теперь, когда основная часть ваших кораблей отступила, креллы сосредоточились на верфи. Пытаются не допустить, чтобы она попала вам в руки. Кажется, несколько бомбардировщиков собираются сбросить на нее взрывные заряды, а обычные истребители снаружи хотят уничтожить антигравы, чтобы верфь падала быстрее.
— Тьма! Да мы могли бы настроить кораблей еще для нескольких звеньев, если бы заполучили эту штуку! — Вот почему креллы так всполошились.
Но почему они вообще позволили верфи падать? Почему не уничтожили ее еще на высоте?
Пытаться понять ход мыслей креллов сейчас означало попусту тратить время. Я снова повернула за Недом. Противников уже почти не было видно. Они отрывались от нас.
Впереди вспыхнуло оранжевое пламя. Взорвался один из кораблей, которые мы пытались защитить.
— Нед! — крикнула я в микрофон. — Эта фигня падает! Надо сваливать отсюда!
— Нет! Я должен помочь!
Я прицелилась и, сжав зубы, загарпунила его энергокопьем. Светящийся красный луч ударил в корабль Неда, отчего его щит заискрился. Я выключила ускоритель, развернула свой корабль на антиграве и ринулась в противоположную сторону, волоча Неда за собой.
— Отпусти меня! — заорал он.
— Мы им не поможем. Мы еще недостаточно круты для таких финтов. Звезды всевышние, чудо, что мы вообще уцелели в этой гонке по туннелям!
— Но… но…
Мы повисли в воздухе. Ускорители пытались тащить нас, соединенных канатом из света, в разные стороны.
— Трусиха! — прошептал Нед.
Слово ударило меня, словно пощечина. Я не была… не могла быть…
Трусихой.
— Я выключаю ускоритель, — сказал Нед. — Свой тоже выключай, или нас сейчас вмажет в ту стену.
Я едва сдержалась, чтобы не ответить ему, и сбросила скорость, прежде чем отцепить энергокопье. Мы замерли на месте и вдруг услышали, как где–то вдалеке сооружение, в котором мы находились, протяжно застонало и содрогнулось.
— Ну что? — спросил Нед. — Куда теперь?
— Не знаю.
М-Бот кашлянул:
— Не желаешь ли получить инструкцию о том, как выбраться из горящей смертельной ловушки, в которой ты так некстати очутилась?..
— Да! — рявкнула я.
— И нечего так злиться. Лети вперед, пока я не скажу, а потом поверни налево.
— Давай за мной! — крикнула я Неду, дернула рычаг газа и сорвалась с места.
Я мчалась через туннели, и пламя моего ускорителя отражалось в заброшенных металлических стенах. Нед не отставал.
— Влево и вниз, в туннель прямо перед тобой, — скомандовал М-Бот. — Отлично. Теперь еще два туннеля… нет, не сюда. Вон в тот.
Я резко свернула в туннель при помощи энергокопья.
— У тебя чуть меньше двух минут до того, как ты погибнешь в пламени и я останусь один с Тором и слизнем. Мне затруднительно высчитать, кто из них двоих менее привлекательный собеседник. Теперь вон в тот туннель, выше.
Следуя указаниям М-Бота, я петляла по безумному лабиринту из туннелей и поворотов. Звуки снаружи становились все громче. Душераздирающий скрежет металла. Тряска. Глухие взрывы.
Я чувствовала, что шлем внутри взмок от пота. Все мое внимание было сосредоточено на полете. Посвящено только ему. Нацелено.
И вдруг, хотя контроля над полетом я не потеряла, мне показалось, что какая–то часть меня начала отключаться. Шлем изнутри стал горячим, и я могла поклясться, что слышу голоса у себя в голове. Просто отдельные слова.
"…взорвать…"
"…поворот…"
"…ускоритель…"
Мы с Недом наконец вырвались из этого огромного, похожего на пещеру пространства во внутренний обод верфи. Моя сосредоточенность тут же сменилась облегчением, и уже без инструкций М-Бота я нырнула в сверкающую дыру в стене.
В следующую секунду мы пулей выпорхнули из проема и едва не пропахали брюхом землю. Верфь уже почти упала.
Я дернула корабль вверх и понеслась вдоль серо–голубой поверхности, вздымая за собой клубы пыли. Нед тихо выругался. Мы попали в узкую щель между верфью и землей, и она продолжала уменьшаться.
— Креллы только что взорвали на верхней части верфи несколько мощных зарядов, — сообщил М-Бот.
Я стрелой понеслась вперед. Над головой нависала стальная крыша; верфь рассыпалась, от нее отваливались куски.
— При текущей скорости вы не уйдете от взрывной волны, — негромко сказал М-Бот.
— Нед, форсаж! — заорала я и рванула газ на полную. — Десять Магов! — Гравикомы включились, но их быстро выбило от перегрузки, и через мгновение меня вдавило в спинку кресла.
Я чувствовала, как натягивается кожа на лице. Руки словно налились свинцом, и я с трудом оторвала их от панели управления.
Обещавшая свободу полоска света впереди стремительно съеживалась.
Когда я врубила десять Магов, а потом поднажала до десяти с половиной, мой "Поко" задребезжал. Вибрация становилась все сильнее, и мой щит засветился, разогревшись от трения о воздух.
На наше счастье, этого хватило. Мы с Недом выскочили из–под верфи за миг до того, как она рухнула, взметнув тучи пыли и обломков. Но на нашей скорости мы еще до этого успели уйти далеко и не слышали даже грохота, потому что летели в несколько раз быстрее скорости звука.
Я выдохнула и начала осторожно гасить скорость; дребезжание стихло.
Когда мы развернулись, оказалось, что за эти несколько секунд полета после нашего чудесного спасения мы унеслись настолько далеко, что я даже не увидела этого облака поднятой пыли. Мои сенсоры лишь слабо отреагировали на ударную волну, когда она наконец догнала нас по пути к своим.
Через некоторое время мы подлетели достаточно близко, чтобы я увидела огромную тучу пыли, вызванной крушением. Рухнувшая верфь виднелась лишь темным пятном в море пыли, над которым роились пятнышки поменьше. Это крелльские корабли спешили убедиться, что после падения не осталось ничего, чем мы могли бы поживиться. Из падающих обломков часто удавалось извлечь антигравы, но на этот раз нацеленный огонь из деструкторов или сильный жар после взрыва наверняка их уничтожили.
— Ну наконец–то! — воскликнул Йорген, когда мы отыскали наше звено. — Чем вы вообще думали, когда сунулись туда?
Вместо того чтобы ответить ему, я пересчитывала своих. Семь кораблей, включая мой. Значит, все получилось! Потрясенные, мокрые от пота, мрачные, мы почти не разговаривали, пока летели до звена "Прилив", чтобы вместе с ними повернуть обратно к базе. Но мы были живы.
"Трусиха".
Голос Неда все еще звучал у меня в ушах, отвлекая сильнее, чем тепло от датчиков в шлеме или то невероятное место, о котором я сразу забыла, едва мы вылетели из туннеля. Как мне вообще могло показаться, что я действительно слышала голоса в голове?
Я не была трусихой. Просто иногда так складываются обстоятельства, что приходится отступать. В том бою отступили все корабли Сил самообороны. Я ведь не перестала быть солдатом только потому, что убедила Неда повернуть назад. Разве не так?
К тому моменту, когда мы опустились на стартовую площадку, уже начало темнеть. Я стянула шлем и, чувствуя дикую усталость, выбралась из кабины. Возле лестницы стоял Йорген.
— Ты так мне и не ответила! — раздраженно произнес он. — Я не стал допытываться на обратном пути — тебе и без того досталось, — но теперь изволь объясниться! — Он крепко схватил меня за руку. — Ты чуть не угробила Неда своей выходкой!
Я вздохнула, потом посмотрела на его руку.
Йорген осторожно разжал пальцы и добавил:
— Вопросы все равно остаются. Это было безумие, даже для тебя. Поверить не могу, что ты!..
— Может, я и похожа на безумную, Зараза, но сейчас я слишком устала, чтобы слушать тебя. — Я кивком указала на видневшийся в сумерках корабль Неда. — Он влетел туда. Я последовала за ним. Ты предпочел бы, чтобы я оставила его одного?
— Нед? — не поверил Йорген. — Он слишком рассудителен для такого поступка!
— Может, остальные плохо на него влияют. Могу только сказать, что противник сел на хвост паре "Сиго" из звена "Буря", а Нед решил вмешаться.
— Из звена "Буря"? — переспросил Йорген.
— Ну да. А что?
Йорген ничего не ответил, потом развернулся и пошел к кораблю Неда. Я поплелась за ним, чувствуя себя разбитой. Голова начала как–то странно болеть — как будто глаза изнутри кололи иголками. Корабль Неда был пуст, и рядом с остальными — все столпились у края стартовой площадки, снимая противоперегрузочные костюмы, — его тоже не было. Теперь, когда потрясение битвы немного улеглось, они смеялись.
Йорген свернул на дорожку между посадочными площадками. Я шла за ним, ничего не понимая, пока мы не добрались до выстроенных в ряд семи истребителей класса "Сиго" с эмблемами "Бури" на борту. Они вернулись раньше нас, и их пилоты уже ушли, оставив корабли на попечение техников.
Нед стоял на коленях рядом с местом, где в общем ряду зияли две прорехи.
— В чем дело? — спросила я у Йоргена.
— Его братья, Юла. Они напарники. Буря–шесть и Буря–семь.
Пилоты, следом за которыми мы нырнули в падающую верфь. Погибшие — в этом уже не оставалось сомнений — в тех темных туннелях.

27 

На следующий день Нед на занятия не пришел.
И через день. И через неделю.
Кобб гонял нас, заставляя отрабатывать преследование. Мы носились друг за дружкой и учились уворачиваться, как настоящие пилоты.
Но в перерывах между этим меня продолжал преследовать голос Неда.
"Трусиха".
Я думала об этом снова и снова, сидя в учебной кабине и выполняя упражнения. Значит, из–за меня Нед прекратил погоню и бросил своих братьев. Делал ли такое хоть кто–то из героев легенд?
— Статистический прогноз говорит, что если ты будешь продолжать погоню дольше семи секунд, то погибнешь в результате столкновения или последующего взрыва, — сообщил М-Бот, когда я отрабатывала очередной уход от голографического преследования.
— Ты мог взломать радиоканал? — спросила я шепотом — все–таки мы находились в классе. — И связаться с братьями Неда?
— Да, вероятно, мог бы.
— Мы должны были подумать об этом. Возможно, если бы мы скоординировали наши действия, то сумели бы помочь им спастись.
— И как бы ты объяснила свою внезапную способность взламывать каналы связи ССН?
Я погналась за голографическим креллом и не ответила. Будь я настоящей патриоткой, я бы давно уже отдала этот корабль своему командованию. Но я не была патриоткой. ССН предали и убили моего отца, а потом еще и оболгали. Я ненавидела их за это… но, несмотря на свою ненависть, все же продолжала умолять их, чтобы мне позволили летать.
Внезапно это показалось очередным проявлением трусости.
С тихим ворчанием я использовала энергокопье, чтобы развернуться вокруг падающего обломка, потом включила форсаж. Промчалась мимо крелльского корабля, пустила в ход ИМИ, уничтожив оба наших щита, и развернулась вокруг собственной оси. В результате, хотя мой нос смотрел назад, я продолжала лететь вперед и все–таки сумела выстрелить из деструктора по креллу сзади меня и уничтожить его.
Это был опасный маневр, потому что я не видела, куда двигаюсь. И действительно, справа немедленно вынырнул еще один крелл и выстрелил в меня. Я погибла под вой сирены, возвещающей, что щит пробит.
— Ловкий ход, — прозвучал в наушниках голос Кобба, когда голограмма восстановилась. — Эффектный способ умереть.
Я отстегнулась и встала, сдернула шлем и отбросила его в сторону. Он отскочил от моего кресла и покатился по полу, а я отошла в дальний угол класса и принялась расхаживать из стороны в сторону.
Кобб стоял в центре круга, образованного учебными кабинами, и маленькие голографические корабли вились вокруг него. Он был в шлемофоне, чтобы разговаривать с нами по рации. Когда я начала ходить взад–вперед по комнате, Кобб посмотрел на меня, но ничего не сказал, а вместо этого вдруг рявкнул на Киммалин:
— Тьма, Жучик! Этот истребитель явно выполняет последовательность П-четыре, чтобы заманить тебя в ловушку! Внимательнее, девочка!
— Извините! — крикнула Киммалин из своей кабины. — Ой, и за это тоже извините!
— Сэр! — позвал Артуро, скрытый за учебной голограммой. — Креллы постоянно так делают, да? В смысле,  заманивают нас.
— Трудно сказать, — буркнул Кобб.
Я продолжала мерить класс шагами, выгоняя раздражение — в основном на себя, — и слушать. Хотя они сидели в кругу, их голоса приглушали шлемы и оболочки кабин. Это обнадеживало. Значит, остальные не услышат, как я шепчусь с М-Ботом, если только я вдруг не забудусь и не начну говорить слишком громко.
Их болтовня действовала на меня успокаивающе. Постепенно я перестала ходить из стороны в сторону и подошла поближе к Коббу, стоящему в центре голограммы.
— А вот совсем недавно, — продолжал Артуро, — когда грохнулась эта здоровенная глыба космического мусора. Ведь они атаковали не для того, чтобы перестрелять нас, а, скорее всего, чтобы разрушить ее, лишь бы нам не досталась. Ведь так?
— Да, — подтвердил Кобб. — К чему ты клонишь, Амфи?
— Всего лишь к тому, сэр, что они должны были знать, что она вот–вот упадет. Они же живут там, в космосе. И они, вероятно, все эти годы видели эту штуку там, наверху. Они могли уничтожить ее в любой момент, но ждали, пока она начнет падать. Почему?
Я кивнула. Мне тоже приходила в голову та же мысль.
— Ход мыслей креллов нам неизвестен, — сказал Кобб. — Разумеется, это не касается их стремления нас уничтожить.
— Почему они никогда не посылают против нас больше сотни кораблей одновременно? — продолжал Артуро. — Почему втягивают нас в схватки, вместо того чтобы задавить численностью в одной массированной атаке?
— Для начала почему они вообще позволяют обломкам падать? — добавила я. — Ведь если бы этот хлам не падал, у нас не было бы достаточного количества антигравов для того, чтобы продолжать сопротивление. И почему мы, в свою очередь, не нападаем на них в поясе обломков? Почему ждем, пока они спустятся сюда и…
— Тренировка окончена, — объявил Кобб, прошел к своему столу и нажал кнопку, отключающую все голограммы.
— Прошу прощения, сэр, — сказала я.
— Не извиняйся, кадет, — ответил он. — И ты тоже, Амфисбена. Вы оба задали хорошие вопросы. Всем снять шлемы. Сядьте и послушайте. Учитывая, сколько это длится, мы пугающе мало знаем о креллах, но я вам скажу, что именно мы знаем.
Пока остальные снимали шлемы, я еле сдерживала нетерпение. Неужели наконец–то ответы?
— Сэр, — сказал Йорген, вставая, — разве детальная информация по креллам не относится к той, которая доступна только полноправным пилотам?
Артуро громко застонал и закатил глаза. На лице у него было написано: "Ну спасибо тебе, Йорген, умеешь ты обломать кайф!"
— Никто не любит болтунов, Йорген, — сказал Кобб. — Заткнись и слушай. Вам нужно это знать. Вы заслуживаете того, чтобы это знать. Я — Первый Гражданин, и это дает мне некоторую свободу в том, что говорить.
Я встала за своей кабиной, а Кобб вызвал голографическое изображение какой–то планеты. Россыпь? Вокруг планеты парили металлические обломки, но их пояс был плотнее и тянулся дальше, чем я ожидала.
— Это, — сказал Кобб, — приблизительное соотношение нашей планеты и пояса обломков. Мы на самом деле очень смутно себе представляем, что там наверху. Мы утратили значительную часть знаний, когда креллы разбомбили архив и наш командный состав в ЛД-ноль. Но некоторые наши ученые считают, что в свое время вся планета была окружена некой оболочкой, как металлическим щитом. Проблема в том, что многие из этих старых механизмов все еще в рабочем состоянии, и они оснащены оружием.
Он смотрел, как с прозрачной голографической планеты, мерцающей слабым голубым светом, взлетела группа голографических истребителей. Они приблизились к поясу обломков, и их сбили из сотен деструкторов.
— Наверху опасно, — продолжил Кобб. — Даже для креллов. Именно поэтому старый флот пришел сюда, на это кладбище. То немногое, что помнят старики, позволяет думать, что Россыпь была известна еще в давние времена, но ее старались избегать. Ее щит серьезно мешает связи, а когда наш флот столкнулся со старыми орбитальными оборонными платформами, то едва сумел совершить аварийную посадку на планету. Похоже, креллы мало что там изучили. Может, они и знали, что старая верфь вот–вот упадет, но подобраться к ней через пояс обломков было слишком затратно. Вероятно, они нашли несколько безопасных проходов и пользуются почти исключительно только ими.
— Вот оно как… — зачарованно проговорила я; все это было для меня полнейшей новостью. — А мы не можем как–нибудь использовать эти старые оборонные платформы?
— Мы пытались, — сказал Кобб, — но подниматься туда опасно — платформы стреляют и по нам тоже. Кроме того, в космосе креллы намного более опасны. Вы помните, как защищена эта планета? Так вот, невероятно продвинутые средства коммуникации креллов имеют одну странную особенность. Щит планеты влияет на их способность разговаривать друг с другом. Мы думаем, что именно поэтому здесь они летают хуже.
— Есть еще одна причина, не такая существенная, — добавил Кобб, и в его голосе явно послышалось колебание. — В космосе, за пределами планеты, креллы могут… в общем, члены старого экипажа говорили, что крелльские технологии позволяют им читать мысли людей. И что некоторые люди поддаются этому сильнее других.
Я переглянулась с остальными. Ничего подобного мне еще слышать не приходилось.
— Не говорите никому, что я вам об этом рассказал, — попросил Кобб.
— Значит, — сказал Артуро, — креллы не бомбят нас из космоса из–за этих помех в связи и орбитальной защиты, что ли?
— Когда Альта только появилась, — ответил ему Кобб, — они пытались провести сюда корабли покрупнее, но орбитальная защита их уничтожила. Креллы могут атаковать нас только при помощи маленьких маневренных кораблей.
— Это не объясняет, почему они шлют такие относительно небольшие звенья, — возразил ему Артуро. — Если я не ошибаюсь, они никогда не посылали больше сотни кораблей одновременно. Так?
Кобб кивнул.
— Но почему не послать две сотни? Три?
— Мы не знаем. Если ты пороешься в рапортах по этой теме, то найдешь лишь какие–то безумные теории. Возможно, они просто не могут координировать больше ста кораблей сразу.
— Допустим, — сказал Артур, — но почему они всегда несут только одну биобомбу за один налет? Почему не нагрузят ими каждый корабль и не спикируют прямо на базу? Почему…
— Кто они? — перебила его я. Артуро задавал хорошие вопросы, но, на мой взгляд, менее важные, чем этот.
Артуро взглянул на меня, потом кивнул.
— Кобб, мы это знаем? — спросила я. — Есть ли какая–то информация в секретных документах? Мы хоть когда–нибудь видели крелла?
Кобб переключил голограмму: теперь она показывала обгоревший шлем и куски скафандра. Я содрогнулась. Останки крелла. Голограмма Кобба была намного более детальной и более реалистичной, чем попадавшиеся мне художественные изображения. На снимке присутствовали также несколько ученых. Они стояли вокруг стола с лежащим там скафандром. Скафандр был невысоким, но объемистым. Каким–то квадратным.
— Вот и все, что нам удалось восстановить, — сказал Кобб. — И мы находим это лишь в немногих сбитых кораблях. В одном на сотню, или даже реже. Они не люди — в этом мы уверены. — Он продемонстрировал очередную голограмму — сделанный крупным планом снимок обгоревшего шлема. — Есть разные теории, — продолжал Кобб. — Старики, жившие еще на самом "Непокорном", говорят о вещах, непостижимых для нашего нынешнего понимания. Возможно, мы никогда не находим ничего, кроме скафандров, потому что больше нечего находить. Возможно, крелл и есть скафандр. В прежние времена существовали странные легенды. О машинах, способных думать.
Машины, способные думать.
Машины с развитыми коммуникационными технологиями.
Меня вдруг пробил озноб. Комната внезапно словно потускнела, и я стояла рядом со своей кабиной, слыша голоса, доносившиеся как будто издалека.
— Что за бред, — сказала Бита. — Кусок металла думать не может, как и камень. Или эта дверь. Или моя фляжка.
— Еще больший бред, чем идея о том, что они читают мысли? — поинтересовался Артуро. — Никогда ничего подобного не слышал.
— Очевидно, в этой галактике есть множество вещей, которые мы не в силах постичь, — сказал Кобб. — В конце концов, "Непокорный" и другие корабли могли путешествовать меж звезд в мгновение ока. Думающие машины объяснили бы, почему так много проверенных нами крелльских кабин оказались пустыми и почему в найденных нами скафандрах, по всей видимости, никогда не было тел.
"Машины, способные думать".
Потом Кобб объявил, что занятия окончены, и мы собрали вещи, чтобы идти на ужин. Киммалин и ФМ дружно пожаловались, что они простыли — как раз ходил какой–то вирус, — и Кобб предложил им вернуться в свои комнаты и отдохнуть. Он сказал, что попросит принести им ужин туда.
Я слышала все это и не слышала, впав в какое–то оцепенение. М-Бот. Корабль, способный думать и способный легко и непринужденно проникать в нашу связь. Что, если… что, если я ремонтирую крелла? Почему это никогда не приходило мне в голову? Как я могла проглядеть такую очевидную возможность?
"У него в кабине надписи на английском, — подумала я. — Система жизнеобеспечения для пилота. И он сказал, что не может летать сам".
Но это ведь могло быть и неправдой, верно? Он сказал, что не способен врать, но у меня не было никаких доказательств этому, кроме его слов. Я…
— Юла, — сказал Кобб, остановившись рядом с моей кабиной, — ты что, тоже простудилась?
Я покачала головой.
— Просто столько всего нового надо осмыслить.
— Ну, это все может оказаться и стылым шлаком, — буркнул Кобб. — По правде говоря, после того как мы потеряли архивы, от прежних дней нам остались, по сути, одни только слухи.
— Вы не будете возражать, если мы расскажем это Неду? — спросила я. — Ну, когда он вернется.
— Он не вернется, — сказал Кобб. — Сегодня утром адмирал официально вычеркнула его из списка кадетов.
— Что? — ошеломленно переспросила я, вставая. — Он попросил отчислить его?
— Он не явился на место несения службы, Юла.
— Но… его братья…
— Неспособность контролировать свои эмоции, в том числе горе, является признаком непригодности к военной службе. Во всяком случае, так считает Броня и другие старшие офицеры ССН. Я бы сказал — хорошо, что Неда отчислили. Парень все равно был слишком умен для всего этого… — И Кобб, прихрамывая, вышел за порог.
Я опустилась обратно на кресло. Так, значит, нас теперь действительно всего шестеро. И если неспособность контролировать эмоции делает человека непригодным к военной службе, то как же насчет меня? Все это валится на мою голову снова и снова. Потеря друзей, тревога из–за М-Бота, голоса, нашептывающие откуда–то из глубин подсознания, что на самом деле я трусиха.
Всю свою жизнь я боролась с предвзятым отношением к себе, утверждала, что стану пилотом, и обязательно хорошим. Где же теперь моя уверенность?
Я всегда думала, что когда добьюсь своей цели и наконец–то попаду сюда, то перестану чувствовать себя такой одинокой.
Я порылась в рюкзаке и достала рацию:
— М-Бот, ты тут?
— Антиграв: состояние рабочее, но недостаточно энергии. Ускорители: состояние нерабочее. Цитониевый гипердвигатель: состояние нерабочее. — Он сделал паузу. — Если ты в недоумении, то это значило "да". Я тут, потому что никуда деться не могу.
— Ты слышал наш разговор?
— Да.
— И?
— И вынужден признаться, что производил некоторые подсчеты касательно вероятности нахождения грибов в этом здании, поскольку ваш разговор, как и все людские разговоры, был довольно скучноват. Но не совсем! Так что если ты почувствовала…
— М-Бот. Ты — крелл?
— Что? Нет! Конечно я не крелл! С чего ты вдруг так подумала? Стоп, сейчас прикину. А! Ты подумала, раз я — ИИ и они, вероятно, ИИ, то мы одно и то же?
— Ну признайся же: это подозрительно.
— Если бы я мог оскорбляться, я бы оскорбился, — сказал М-Бот. — Может, мне начать звать тебя коровой? Ну а что: у тебя четыре конечности, ты сделана из мяса и обладаешь зачаточными биологическими умственными способностями.
— А ты знал бы, если бы был креллом? — спросила я. — Может, ты забыл.
— Я знаю, — сказал он.
— Ты забыл, зачем прилетел на Россыпь, — заметила я. — У тебя лишь одно изображение твоего пилота, если это вообще он. Ты почти ничего не помнишь о моей расе. Может, ты никогда этого и не знал. Может, твои банки данных заполнены только тем немногим, что креллы знают о нас, и всю эту историю ты сочинил.
— Я сейчас пишу новую подпрограмму, — сообщил М-Бот. — Чтобы должным образом выразить свое негодование. На это потребуется некоторое время. Подожди несколько минут.
— М-Бот…
— Секундочку. Терпение — добродетель, Спенса.
Я вздохнула, но принялась собирать вещи. Внутри у меня воцарилась пустота. Нет, не страх, конечно же. Я ведь купалась в пламени деструкторов и наслаждалась криками побежденных. Я не боялась.
Но, возможно, где–то в глубине моей души поселилась… тревога. Отчисление Неда шибануло меня сильнее, чем следовало.
Я забросила рюкзак на плечо, прицепив к нему рацию. Настроила ее так, чтобы она замигала, если М-Бот или еще кто–нибудь попытается со мной связаться. Я не хотела, чтобы он заговорил со мной, пока я буду идти по коридорам. Хотя волноваться было не из–за чего. Здание школы уже опустело. Кобб задержал нас допоздна — остальные звенья уже ушли на ужин. Пока я брела к выходу, едва переставляя словно налитые свинцом ноги, то не увидела ни полицейских, ни кого–нибудь из обслуживающего персонала.
Я больше не была уверена, что смогу продолжать это. Вставать чуть свет, все утро копаться в М-Боте. Каждый день выматываться на уроках, потом тащиться на ночь обратно в свою пещеру. Спать урывками, видя во сне людей, которых я подвела, или, хуже того, видеть кошмары о том, как я убегаю…
— Пссссс!
Я остановилась и посмотрела на рацию, прицепленную к рюкзаку.
— Пссссссссссс! Спенса!
Я оглядела коридор. Справа — это что, Киммалин, одетая в черное?
— Жучик?
Она энергично замахала, подзывая меня. Я нахмурилась, охваченная подозрениями.
Потом мне захотелось дать себе пинка. Идиотка! Это же Киммалин!
Я подошла к ней:
— Ты что?..
— Ш–ш–ш-ш! — шикнула она, просеменила по коридору и осторожно заглянула за угол. Потом снова махнула мне рукой, и я, окончательно сбитая с толку, последовала за ней.
Так мы еще пару раз свернули в пустых коридорах. Нам даже пришлось нырнуть в туалет, и Киммалин заставила меня ждать там вместе с ней, ничего не объясняя. Наконец мы добрались до коридора с цепочкой дверей. Женские комнаты. У одной из комнат о чем–то болтали две незнакомые мне молодые женщины в летных комбинезонах, с нашивками звена "Звездный дракон".
Киммалин держала меня там, выглядывая из–за угла, пока те двое наконец не ушли в другую сторону. Я обратила внимание, что мы с Киммалин пришли со стороны черного хода, противоположной от столовой. Так она заболела или нет?
После ухода тех девушек из одной двери высунулась голова ФМ — ее короткие волосы были подколоты блестящей заколкой. Киммалин стрелой метнулась к ней, я — следом, и мы влетели в комнату.
ФМ захлопнула дверь и ухмыльнулась. Их маленькая комната осталась такой же, какой я ее запомнила, только одну из кроватей убрали после гибели Утра. Осталась койка у левой стены и кровать у правой. Между ними на полу лежала груда одеял и стоял столик, а на нем — два подноса с едой: тарелки с горячим супом, тофу из водорослей и толстые ломти хлеба. Настоящего хлеба. С настоящим суррогатным маслом.
Мой рот наполнился слюной.
— Мы попросили, чтоб нам дали побольше, — сказала Киммалин, — но они принесли суп, потому что думают, что мы болеем. Но все же, как сказала Святая, "не проси больше, когда уже что–то имеешь".
— Они убрали лишнюю кровать, — добавила ФМ, — так что мы сложили несколько одеял на пол. Вот только туалетом пользоваться будет непросто, но мы тебя прикроем.
До меня наконец дошло. Они притворились больными, чтобы можно было попросить ужин в комнату и поделиться им со мной. Они тайком провели меня к себе и устроили для меня подобие кровати.
О звезды! Я почувствовала такую огромную благодарность, что едва не расплакалась.
Но — воины не плачут!
— Ой. У тебя такой сердитый вид… — испугалась Киммалин. — Не сердись. Мы не думаем, что ты слишком слабая, чтобы дойти до своей пещеры. Мы просто подумали… ну, понимаешь…
— Что приятно иногда сделать перерыв, — сказала ФМ. — Даже великие воины иногда устраивают себе перерыв, верно, Спенса?
Я кивнула, не решаясь вымолвить ни слова.
— Отлично! — сказала Киммалин. — Тогда давайте поедим. А то после всех этих махинаций я просто умираю с голоду.

28 

Этот суп был вкуснее крови моих врагов.
Хотя, если учесть, что я никогда не пробовала вражеской крови, возможно, это было не очень справедливо по отношению к супу.
Он был вкуснее любого другого супа. У него был вкус смеха, любви и признательности. Его тепло сияло у меня внутри, словно раскаленное добела ракетное топливо. Я угнездилась в одеялах с миской на коленях, а Киммалин и ФМ болтали.
Я изо всех сил сдерживала слезы. Я не буду плакать!
Но у супа был вкус дома. Почему–то.
— Я же тебе говорила, что этот наряд заставит ее пойти со мной, — заявила Киммалин. Она сидела на кровати, скрестив ноги. — Черный цвет всегда интригует.
— Ты точно чокнутая, — сказала ФМ, помахав ложкой. — Нам повезло, что тебя никто не увидел. Непокорные слишком рьяно выискивают причины оскорбиться.
— Ты тоже Непокорная, ФМ, — сказала я. — Ты здесь родилась, как и все мы. Ты — гражданка Объединенных Пещер Непокорных. Почему ты упорно делаешь вид, будто ты какая–то другая?
ФМ как–то уж очень радостно ухмыльнулась и, казалось, даже ждала этого вопроса.
— Быть Непокорным, — сказала она, — это не только вопрос нашего гражданства. Это всегда преподносится как некий образ мыслей. "Истинный Непокорный думает так" или "Быть Непокорным значит никогда не отступать" — и все в том же духе. Поэтому, по их же логике, я могу не быть Непокорной по своему собственному выбору.
— И… ты этого хочешь? — спросила я, склонив голову набок.
Киммалин протянула мне еще кусок хлеба.
— Она думает, что вы все чуточку… агрессивны.
— Опять это слово! Ну кто так разговаривает?
— Эрудированные люди, — сказала Киммалин и отправила в рот ложку супа.
— Я не желаю, чтобы меня связывали путы автократии и национализма, — снова заговорила ФМ. — Чтобы выжить, нашему народу пришлось создать сцементированное общество, но попутно мы сами себя поработили. Большинство людей никогда не задают вопросов и механически повинуются. Остальные повышают агрессию до такого уровня, при котором трудно испытывать естественные чувства!
— Я испытываю естественные чувства, — сказала я. — И буду драться с любым, кто это оспорит.
ФМ посмотрела на меня.
— Выбираю мечи. На рассвете, — пробормотала я, вгрызаясь в хлеб. — Но, возможно, я не смогу встать, потому что объелась хлебом. Вы правда, что ли, все это едите каждый день?
— Дорогая, а что ешь ты? — спросила Киммалин.
— Крыс, — сказала я. — И грибы.
— Каждый день?
— Раньше я приправляла крысятину перцем, но он закончился.
Девушки переглянулись.
— То, что адмирал так поступила с тобой, настоящий позор для ССН, — сказала ФМ. — Но это естественное усиление тоталитарного стремления к абсолютной власти над теми, кто ей сопротивляется. Типичный пример ханжества этой системы. Неповиновение они непокорностью не считают, если речь идет о реальном неподчинении.
Я бросила взгляд на Киммалин, та пожала плечами:
— Она очень серьезно к этому относится.
— Мы поддерживаем правительство, которое слишком много на себя взяло под лозунгом общественной безопасности, — продолжала ФМ. — Люди должны выразить протест и восстать против верхушки общества, которая держит их в рабстве!
— Верхушка общества — это такие, как ты? — спросила я.
ФМ посмотрела на свой суп, потом вздохнула:
— Я бы ходила на собрания Спорщиков, а мои родители снисходительно гладили бы меня по головке, а всем остальным говорили, что это у меня период контркультуры. А потом они записали меня в летную школу… ну, и я начала летать.
Я кивнула. Это мне было хотя бы понятно.
— Я прикинула, что если стану знаменитым пилотом, то смогу выступать в защиту простых людей, понимаешь? Здесь я скорее смогу что–то изменить, чем внизу, в глубоких пещерах, чинно восседая в бальном платье рядом с сестрами. Ведь правда же? Как ты думаешь?
— Конечно, — согласилась я. — Звучит очень разумно. Да, Жучик?
— Я ей это постоянно твержу, — сказала мне Киммалин, — но, похоже, к тебе она скорее прислушается.
— Но почему? — удивилась я. — ФМ, ты разве не говорила, что у таких, как я, нет естественных эмоций?
— Да, но ты — продукт своего окружения и ничего не можешь с этим поделать, — сказала ФМ. — Не твоя вина, что ты — кровожадный комок агрессии и разрушения.
— Кто — я? — оживилась я. — Это так ты меня воспринимаешь?
ФМ кивнула.
Потрясающе!
Дверь маленькой комнаты внезапно отворилась, и я инстинктивно взвесила на руке свою миску, прикидывая, что из все еще теплого супа может получиться неплохой отвлекающий маневр, если им залепить в лицо.
В комнату проскользнула Бита. Свет из коридора обрисовал ее худощавую фигуру. Тьма! Я даже не подумала про нее. Жучик с ФМ привели меня сюда, пока Бита была на ужине. Согласовали они с ней это небольшое нарушение или нет?
Бита поймала мой взгляд — и поспешно закрыла дверь.
— Я принесла десерт, — сообщила она, приподняв небольшой пакетик, завернутый в салфетку. — Зараза меня застукал, когда я его забирала. Думаю, он нарочно туда ходит, чтобы посверкать на нас глазами, прежде чем отправиться ужинать с более важными людьми.
— И что ты ему сказала? — поинтересовалась Киммалин.
— Что хочу перекусить ночью. Надеюсь, он ничего не заподозрил. В коридоре вроде все чисто — ни полиции, никого. Думаю, никто ничего не заметил.
Бита развернула салфетку. Внутри лежало шоколадное пирожное, чуть приплюснутое при транспортировке.
Она раздала каждому по кусочку, потом плюхнулась на свою кровать и засунула последний кусок в рот. Я задумчиво смотрела на нее. Это была та самая девушка, которая последние несколько недель практически не разговаривала со мной. И теперь она принесла мне пирожное? Я, конечно, вздохнула с облегчением, поняв, что Бита не собирается меня выдавать, но не понимала, что заставило ее передумать.
Я устроилась поудобнее на одеялах и попробовала пирожное.
Оно было намного, намного лучше крысятины. Я невольно застонала от удовольствия, и Киммалин улыбнулась. Она сидела на краю кровати Биты, так и не застеленной с утра. Ее собственная койка наверху с безукоризненными углами и наволочкой с оборочками была аккуратно заправлена. Койка ФМ стояла у противоположной стены; на полке у изголовья громоздилась стопка книг.
— Ну, — сказала я, облизывая пальцы, — и чем вы тут занимаетесь по ночам?
— Спим? — предположила Бита.
— Двенадцать часов?
— Ну, есть физподготовка, — сказала ФМ. — Мы обычно плещемся в бассейне, а вот Бита предпочитает тренажеры с утяжелителями. Еще стрельба из личного оружия или дополнительные занятия на центрифуге…
— Я все еще не заблевала ее, — сказала Бита, — и это, на мой взгляд, никуда не годится.
— Бита научила нас играть в волл–бол, — сказала Киммалин. — Забавно наблюдать, когда она играет с парнями. Они всегда воспринимают это как некое бодрящее испытание.
— Она хочет сказать, что приятно наблюдать за тем, как Нед проигрывает, — пояснила ФМ. — Он каждый раз так конфузится… — Она оборвала фразу — наверное, вспомнила, что никогда больше не увидит, как он играет.
У меня сжалось сердце. Плавание. Стрельбы. Спорт. Я знала, чего меня лишают, но услышать об этом вот так…
— Сегодня мы не должны этим заниматься, — сказала Киммалин. — Мы же болеем. Это будет здорово, Юла! Мы сможем болтать весь вечер!
— О чем? — спросила я.
— О самых обычных вещах. — ФМ пожала плечами.
И что же у нас "самое обычное"?
— Типа… о парнях?
— Звезды, нет! — возмутилась Бита и достала что–то из–под подушки. Это был блокнот, заполненный рисунками кораблей, выполняющих различные маневры. — О летной стратегии!
— Бита все пытается назвать новые фигуры пилотажа в свою честь, — уточнила ФМ. — Но мы думаем, что маневр Биты на самом деле должен включать в себя несколько петель. Как тот, что на пятнадцатой странице.
— Ненавижу петли, — сказала Бита. — Лучше назвать это маневром Жучик. Так цветистее.
— Не говори глупостей, — сказала Киммалин. — Я врежусь сама в себя, если попытаюсь заложить столько петель.
— В маневр Жучик будут входить комплименты. Их надо отпустить врагу, прежде чем сбить его, — усмехнулась ФМ. — О! Какие красивые искры вы рассыпаете перед смертью! Вы должны гордиться собой! Отлично сработано!
Девушки начали показывать мне придуманные ими маневры, и я наконец–то расслабилась. Все названия были чудовищны, но разговор оказался занятным, увлекательным и… ну, просто очень приятным. Я тоже нарисовала в блокноте один до неприличия сложный маневр — нечто среднее между петлей Альстрома и двойным боковым виражом.
— Главная хрень в том, — сказала ФМ, — что она его возьмет и выполнит.
— Ага, — согласилась Киммалин. — А может, назовем маневром Жучик взлет? Это единственное, с чем я неизменно справляюсь.
— Ты вовсе не настолько плоха, — возразила Бита.
— Я — худший пилот звена.
— И его лучший стрелок.
— Это ничего не будет значить, если я погибну, прежде чем успею выстрелить в ответ.
Блокнот Биты все еще был у меня в руках, я перевернула страницу и проворчала:
— Жучик — классный снайпер, ты, Бита, великолепно гоняешься за крелльскими кораблями, а ФМ здорово уходит от выстрелов.
— Зато сама с трудом попаду в гору, — сказала ФМ. — Вот сложить бы нас всех троих — и получился бы один хороший пилот.
— А может, так и попробовать? — сказала я, набрасывая схему. — Кобб говорил, креллы всегда высматривают пилотов, выделяющихся из общей массы. Если они находят того, в ком предполагают командира звена, то сосредотачивают весь огонь на нем.
— Ну и? — произнесла Бита, усаживаясь на кровати. — Что ты хочешь этим сказать?
— Если они и вправду машины, возможно, у них приказ охотиться на наших командиров. И возможно, он застрял в их машинных мозгах настолько прочно, что они следуют ему до нелепости буквально.
— Это уже натяжка, — засомневалась ФМ.
Я посмотрела на свой рюкзак и прицепленную к нему рацию. Огонек мигал. М-Бот пытался связаться со мной. Наверное, с очередным запросом про грибы.
— Вот, смотрите, — сказала я, возвращаясь к своей схеме. — Что, если мы подтолкнем креллов к тому, чтобы сконцентрироваться на отдельных членах нашего звена? Если они сосредоточат огонь на ФМ, которая лучше всех уворачивается, они могут оставить остальных в покое. Жучик может висеть наготове и сбивать их одного за другим. Бита может держаться в стороне, а потом погнаться за любым, кто попытается сбить нашего стрелка.
Девушки придвинулись ближе. Бита кивнула, а вот ФМ покачала головой:
— Я не уверена, что переживу такое, Юла. За мной пойдут десятки хвостов. Меня наверняка собьют. Но… возможно, ты бы с этим справилась.
— Ты — наш лучший пилот, — поддержала ее Киммалин. — И ты ничего не боишься.
Мой карандаш застыл в воздухе. Я посмотрела на недорисованную схему боя, где корабль Жучик висел на периметре и выцеливал креллов. Еще я нарисовала десять кораблей, преследующих одного пилота.
Каково это — находиться на его месте и знать, что за тобой гонится десяток врагов? Я сразу представила себе этот невероятный, полный драматизма бой. Залпы орудий, радостное предвкушение и — слава!
Но внутри меня вдруг зазвучал совсем другой голос. Тихий и серьезный. "Это все не по–настоящему, Юла, — говорил он. — В реальности ты будешь в ужасе".
— Я… — Я облизнула губы. — Я тоже не знаю, справлюсь ли с этим. Я… — "Ну, давай же!" — Я иногда боюсь.
ФМ нахмурилась:
— И?
— Многое из того, что я говорю… в общем, это такая бравада. На самом деле я вовсе не настолько уверена в себе.
— То есть ты хочешь сказать, что ты человек, — сказала Киммалин. — Благие звезды! Кто бы мог подумать?
— Ты это сказала таким тоном, будто созналась невесть в чем, — поддержала ее ФМ. — "Ребята, у меня есть эмоции. Они ужасны".
Я покраснела.
— Для меня это много значит. Я все детство мечтала о том времени, когда смогу летать и сражаться. Теперь я здесь, и я потеряла друзей, и… Это больно. Я слабее, чем думала.
— Если это делает тебя слабой, — сказала ФМ, — то я вообще бесполезна.
— Ага, — согласилась Киммалин. — Ты не чокнутая, Юла. Ты — личность.
— Хотя и всесторонне обработанная бездушной системой, нацеленной исключительно на производство усердных, покорных, ура–патриотичных рабов, — добавила ФМ. — Без обид.
Я невольно заметила, что Бита в этом разговоре не участвовала. Она просто лежала на своей кровати и смотрела на верхнюю койку.
— При нас ты можешь это признать, — сказала Жучик. — Все в порядке. Мы — одна команда. — Она придвинулась поближе к нам с ФМ. — Раз уж мы тут говорим начистоту, можно я вам кое в чем признаюсь? По правде говоря, большинство моих цитат я придумываю сама.
Я удивленно моргнула:
— Что, правда? Так Святая никогда ничего такого не говорила?
— Нет! — заговорщическим шепотом подтвердила Киммалин. — Я их сочиняю! Просто не говорю об этом, чтобы не выглядеть слишком уж мудрой. Это неприлично.
— Мой мир никогда не будет прежним, Жучик, — сказала ФМ. — У меня такое ощущение, будто ты заявила, что верх — это на самом деле низ или что у Биты приятно пахнет изо рта.
— Эй! — возмутилась Бита. — Получишь ты от меня пирожное в следующий раз, как же.
— Это все очень серьезно, — сообщила я остальным. — Мне правда бывает страшно.
"Втайне от всех я могу быть трусихой".
ФМ и Киммалин только отмахнулись и стали подбадривать меня, рассказывая, что чувствуют сами. ФМ все еще думала, что ведет себя по–ханжески, когда критикует Силы самообороны и в то же время хочет летать в их составе. У Киммалин была душа самоуверенной всезнайки, но воспитали ее как учтивую светскую девушку.
Я ценила их доброту, но мне пришло в голову, что Спорщица, принадлежащая к контркультуре, и девушка из Благодатной — не лучшие кандидаты, способные понять, насколько важно, чтобы я не боялась. Поэтому я не стала возражать, когда разговор ушел в другую сторону.
Мы проговорили допоздна, и это было… ну, это было чудесно. Искренне и по–дружески. Но чем позднее становилось, тем сильнее я нервничала. В некотором смысле это был один из лучших дней в моей жизни — но вместе с тем он подтвердил то, чего я всегда боялась. Что остальные сближаются без меня.
Я улыбалась словам Киммалин, но мой мозг лихорадочно работал. Есть ли способ продлить это? Как часто девушки могут сказываться больными? Когда я смогу вернуться?
Наконец природа взяла свое, и Жучик с ФМ пошли разведать, свободен ли путь в уборную. В результате мы остались наедине с задремавшей Битой. Я не хотела ее будить, потому ждала у двери.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — внезапно сказала Бита.
Я чуть из собственной шкуры не выпрыгнула.
— Ты не спишь?
Бита кивнула. Она даже не выглядела сонной, хотя я была готова поклясться, что недавно она тихонько похрапывала.
— Страх не делает нас трусами, ведь так? — спросила Бита.
— Не знаю, — ответила я, подходя к ее кровати. — Если б я просто могла задавить его!
Бита снова кивнула.
— Спасибо, что позволила остальным устроить эту ночь для меня, — сказала я. — Знаю, ты не в восторге от идеи проводить время со мной.
— Я видела, что ты сделала для Неда. — Видела, как ты полетела следом за ним прямо внутрь той глыбы.
— Не могла же я бросить его одного.
— Ну да. — Бита заколебалась. — Знаешь, моя мать рассказывала мне о твоем отце. Если видела, как я отступаю на спортплощадке или уклоняюсь от мяча во время тренировки. Она рассказывала о пилоте, который заявлял о своей храбрости, но в душе оказался трусом. "Не смей пятнать звание Непокорных, — говорила она мне. — Не смей быть такой, как Ловец…"
Я скривилась.
— Но мы такими и не станем, — продолжала Бита. — Я это поняла. Немного страха, истории какие–то — все это совершенно не важно. Важно лишь то, что мы делаем. — Она посмотрела на меня. — Извини, что я так с тобой обращалась. Просто я была… ну, потрясена, что ли, когда только узнала. Но ты не он, да и я тоже, что бы там я ни чувствовала временами.
— Мой отец не был трусом, Бита, — сказала я. — ССН врут про него.
Едва ли она мне поверила, но все же кивнула, а потом села, протянув ко мне кулак:
— Не трусить. Не отступать. Быть храбрыми до конца. Хорошо, Юла? Договорились?
Я стукнула кулаком об ее кулак:
— Быть храбрыми до конца.

29 

Я проснулась в уютном гнездышке из одеял и протянула руку, чтобы нащупать стенку кабины М-Бота, но вместо этого наткнулась на бок кровати.
Ну да, точно. Который сейчас час? Я постучала по браслету энергошнура, чтобы узнать время, и комната озарилась неярким светом. Почти пять утра. Два часа до начала занятий.
Мне бы следовало чувствовать себя уставшей, ведь мы проболтали до начала второго. Но, как ни странно, сна не было ни в одном глазу. Вероятно, мой мозг знал, что если я хочу воспользоваться умывалкой, надо сделать это сейчас, пока все остальные спят.
На самом деле, возможно, лучше всего было бы тихонько пробраться наружу, чтобы меня видели идущей в здание к началу занятий. Я выбралась из вороха одеял, потянулась и подобрала рюкзак. Двигаться я старалась как можно тише, хотя, наверное, беспокоиться было и не о чем. Если остальные могли спать под храп Биты, шуршание рюкзака по полу их бы точно не разбудило.
Я выскользнула за дверь, потом обернулась и посмотрела на трех спящих девушек.
— Спасибо, — прошептала я, уже решив в этот миг, что не позволю им сделать это снова. Слишком опасно. Не хотелось бы, чтобы они узнали адмирала с плохой стороны.
Это было потрясающе. И пусть я теперь совершенно точно узнала, чего лишена. И пусть мне было тошно от того, что приходилось уходить, пусть сердце щемило от тоски, но я не променяла бы эту ночь ни на что другое. Ведь я хоть раз по–настоящему ощутила, каково это — быть частью летного звена.
Я продолжала думать об этом, пока шла к умывалке и пока чистилась. Потом заглянула в зеркало и пригладила мокрые волосы. Во всех историях у героев волосы или черные как ночь, или белокурые, или рыжие — в общем, что–нибудь эффектное. Но не грязно–коричневые.
Я вздохнула, закинула рюкзак на плечо и выскользнула в пустой коридор. Когда я уже направилась к выходу, мое внимание привлек включенный свет. Я знала эту комнату — это был наш учебный класс. Кто же там мог быть в такую рань?
Любопытство победило здравый смысл. Я подкралась к двери и через окошко в ней заглянула внутрь. Кабина Йоргена была занята, голограмма запущена. Ну и что он тут делал в половине шестого утра? Решил немного позаниматься дополнительно?
Голограмма Кобба в центре комнаты воспроизводила миниатюрную версию учебного поля боя, и я увидела, как корабль Йоргена при помощи энергокопья развернулся вокруг парящего обломка, потом выстрелил в крелла. Что–то в этой картине показалось мне знакомым.
Да, это был тот самый бой, в котором погибли Бим и Утро. Я видела, как Кобб пересматривал эту запись.
Объятый пламенем корабль Утра пошел вниз, и я скривилась, но за миг до того, как она врезалась в землю, голограмма замерла, потом запустилась заново. Я снова отыскала взглядом корабль Йоргена: он вылетел с другой стороны, проскакивая между обломками. Он искал тот корабль, который сбил Утро. Йорген пустил в ход ИМИ, но, несмотря на то что он оставил врага без щита, крелл все равно выстрелил в корабль Утра, и тот сорвался в штопор.
Голограмма снова перезапустилась, и Йорген предпринял еще одну попытку, выскочив на этот раз с другой стороны.
До меня дошло: он пытался понять, мог ли спасти ее.
Когда Утро рухнула вниз в третий раз, голограмма продолжилась, а вот Йорген вскочил со своего места. Он сорвал с головы шлем и с грохотом ударил им в стену. Я вздрогнула и чуть не бросилась бежать, испугавшись, что шум привлечет чье–нибудь внимание. Но увидеть Йоргена, обычно такого важного и надменного, сползающим по стеночке… Я не смогла уйти.
Он выглядел таким уязвимым. Таким… человечным. Гибель Бима и Утра больно ударила по мне. Но я никогда не задумывалась над тем, что чувствовал командир звена — человек, которому полагалось оберегать нас.
Йорген выронил шлем. Отвернулся от стены — и застыл.
Тьма! Он увидел меня.
Я кинулась прочь и выскочила из здания прежде, чем он успел меня догнать. Но… что дальше? Внезапно в нашей маленькой хитрости возникла огромная прореха. А вдруг дежурные на воротах сообщат адмиралу, что вчера вечером я не вышла с базы?
Конечно, они не докладывают адмиралу каждый день о каждом, кто входит и выходит с территории. Ведь так? Но если я выйду сейчас, а потом сразу же войду обратно, они, конечно же, заподозрят неладное.
Так что вместо того, чтобы пойти к воротам, я стала бесцельно бродить между зданиями базы. Было еще темно, небесные светильники тускло освещали почти пустые дорожки. На самом деле статуй по дороге мне попалось гораздо больше, чем людей: вдоль аллеи тянулись бюсты Первых Граждан, глядящих в небо.
Вдруг налетел сильный холодный ветер, закачав ветки деревьев. Скульптуры в полутьме выглядели призрачными фигурами; их каменные глаза терялись в тени. От ближайшей стартовой площадки тянуло едким запахом дыма.  Должно быть, какой–то истребитель недавно вернулся на базу.
Я вздохнула и села на скамейку, бросив рюкзак рядом с собой. На душе было тоскливо. Огонек рации продолжал мигать. Может, разговор с М-Ботом разгонит хандру? Я включила рацию.
— Привет, М-Бот.
— Я вне себя! — заявил М-Бот. — Это непростительное оскорбление! Мое негодование невозможно выразить словами, но мой встроенный словарь говорит, что я оскорблен, унижен, страдаю от дурного обращения, уязвлен, травмирован, опустошен, подвергнут гонениям и/или, возможно, домогательствам.
— Извини. Я не нарочно тебя выключила.
— Выключила меня?
— У меня всю ночь была выключена рация. Ты из–за этого сердишься?
— О, это всего лишь нормальная человеческая забывчивость. Но ты что, уже не помнишь? Я же написал подпрограмму, чтобы выразить, как я на тебя зол!
Я нахмурилась, пытаясь сообразить, что имеет в виду корабль.
— Ты говорила, что я крелл? — сказал М-Бот. — Я разозлился? Это было важно?
— Да, действительно. Извини.
— Извинения приняты! — объявил М-Бот, и по его голосу было слышно, что он чрезвычайно доволен собой. — Как ты думаешь, я в достаточной мере выразил возмущение?
— Это было великолепно.
— Я тоже так думаю.
Некоторое время я сидела молча. Что–то в прошлой ночи сделало меня тихой и задумчивой.
"Она ведь действительно не разрешит мне летать, — подумала я, вдыхая запах дыма со стартовой площадки. — Я могу пройти обучение, но что толку".
— Хотя ты права, — заметил М-Бот. — Я могу оказаться креллом.
— Что?!! — Я чуть не врезала себе рацией по губам — с такой скоростью поднесла ее ко рту.
— Ну, в смысле, мои базы данных ведь по большей части утрачены, — сказал М-Бот, — и неизвестно, что в них было.
— Тогда почему ты так рассердился на меня, когда я предположила, что ты можешь быть креллом?
— Такая реакция показалась мне правильной. Я же должен симулировать личность. А какая личность потерпит, чтобы ее так очерняли? Даже если это совершенно логичное предположение и ты абсолютно верно оценила угрозу, когда задумалась об этом.
— Я действительно не знаю, кто тебя сделал, М-Бот.
— Я тоже. Иногда мои подпрограммы выдают реакцию прежде, чем мой основной имитатор личности успевает их остановить. Это очень смущает. Абсолютно логично, по–машинному — не иррационально, как человеческие чувства.
— Само собой.
— Ты используешь сарказм. Будь осторожна, или я снова применю свою подпрограмму для гнева. Но если это поможет, то я не думаю, что креллы суть искусственный интеллект, что бы там ни постановили твои мыслители из ССН.
— Что, правда? А почему ты так считаешь?
— Я анализировал их схемы боя. Твои, кстати, тоже. У меня есть несколько мыслей насчет того, как помочь тебе усовершенствоваться. Кажется… кажется, у меня есть специальная подпрограмма для подобного анализа. Как бы то ни было, я не думаю, что все креллы — ИИ, хотя некоторые, возможно, и правда ими являются. Мой анализ показывает, что большинство их схем боя индивидуальны, а не соответствуют легко определяемым логическим программам. В то же самое время они, что любопытно, безрассудны. Я подозреваю, что они — своего рода беспилотники, хотя я бы сказал, что Кобб прав: эта планета создает некие помехи в связи. У меня, кажется, наличествует усиливающая технология, которая позволяет мне справиться с помехами.
— Ну, ты ведь корабль–разведчик. Развитые коммуникационные технологии, возможно, помогают тебе в выполнении твоих задач.
— Да. Мои голографические проекторы, активный камуфляж и способность избегать радаров, возможно, служат тем же целям.
— Я даже не знала, что ты это все можешь. Камуфляж? Голограмма?
— Мои установочные параметры говорят, что все эти системы у меня находились в режиме ожидания, создавая иллюзию завала надо мной и не позволяя внешнему сканированию засечь мою пещеру до недавнего времени, пока у меня не иссякло резервное питание. Я мог бы назвать тебе этот момент с точностью до наносекунды, но люди обычно терпеть не могут такую точность, и мне не хочется выглядеть эдаким мелочным пришельцем.
— Тогда это, наверное, объясняет, почему тебя за столько лет не нашли. — Я задумчиво постучала пальцем по рации.
— И тем не менее, — сказал М-Бот, — я надеюсь, что я не крелл. Это было бы крайне неловко.
— Ты не крелл, — ответила я и вдруг поняла, что действительно так считаю. Раньше я беспокоилась, но теперь… не знаю почему, но была точно уверена, что М-Бот точно не крелл.
— Возможно, — сказал он. — Должен признать, я… переживал, что могу оказаться чем–то настолько зловещим и даже не подозревать об этом.
— Будь ты креллом, откуда бы у тебя взялось жилое пространство для человека и разъемы, совместимые с нашими?
— Меня могли построить для проникновения в человеческое общество и для этого специально имитировали один из ваших кораблей, — возразил М-Бот. — А вообще, что, если креллы — примитивные искусственные интеллекты, изначально созданные людьми? Это объясняло бы, почему во мне надписи на вашем языке. Или, может быть, я…
— Ты не крелл, — сказала я. — Я это чувствую.
— Возможно, это некая иррациональная, присущая людям предвзятость восприятия, — заметил М-Бот. — Но моя подпрограмма, умеющая имитировать признательность… ее оценила.
Я кивнула.
— Да, похоже, так она и работает, — не унимался он. — Оценивает что бы то ни было.
— Никогда бы не подумала.
— Она может оценивать что–либо со скоростью миллион раз в секунду. Так что ты можешь считать, что твое замечание — самое оцененное из того, что ты когда–либо сделала.
— А вот я бы оценила, если бы ты хоть ненадолго перестал вещать о том, как ты крут, — не сумев сдержать улыбки, сказала я и прицепила рацию на рюкзак.
— Эту твою реплику я не оценил, — негромко сообщил М-Бот. — Просто чтобы ты знала.
Я выключила рацию, встала и потянулась. Бюсты Первых Граждан, казалось, сверлили меня сердитыми взглядами. Включая более молодого Кобба. Как странно было видеть его изображение теперь, когда я хорошо его узнала. Неужели он когда–то тоже был молодым? Он же наверняка родился сварливым пятидесятилетним сухарем.
Надев рюкзак, я побрела обратно к зданию летной школы.
У главного входа стоял полицейский.
Я застыла на месте. Потом все–таки подошла к нему, чувствуя растущую тревогу.
— Кадет Найтшейд? — спросил полицейский. — Позывной — Юла?
У меня душа ушла в пятки.
— Адмирал Броня хочет поговорить с вами.
Я кивнула.
Полицейский повел меня к тому зданию, возле которого я когда–то наткнулась на Йоргена и адмирала. Чем ближе мы подходили, тем больше меня наполняло смирение. Я почему–то знала, что так и будет. Остаться вчера вечером с девчонками было плохой идеей, но… дело было совсем не в этом незначительном проступке.
Когда мы вошли в здание, я уже знала, что столкновение неизбежно. Я заслужила это за то, что сделала с Йоргеном, уже дважды. Кроме того, адмирал была самым влиятельным человеком в ССН, а я была дочерью труса. В некотором смысле было даже удивительно, что она не нашла способа выгнать меня раньше.
Но теперь все кончено. Да, я была воином, но хороший воин знает, когда битву выиграть невозможно.
Полицейский доставил меня в страшно захламленный кабинет адмирала. Броня сидела спиной ко мне, пила кофе и читала какой–то рапорт.
— Закрой дверь, — велела она.
Я повиновалась.
— Это донесение от дежурных на воротах. Ты не выходила с базы вчера вечером. Устроила себе тайную нору в каком–нибудь хозблоке или еще где–то?
— Да, — ответила я, чувствуя облегчение от того, что хотя бы другие из–за меня не пострадают.
— Ты ела еду из столовой? Которую украла сама, или кто–то вынес ее тайком для тебя из твоих товарищей по звену?
— Да, — снова сказала я, чуть помедлив.
Адмирал отпила кофе. Она все еще ни разу не взглянула на меня. Я смотрела на ее спину и седые волосы, собираясь с духом и готовясь услышать слова: "Ты отчислена".
— Тебе не кажется, что пора прекратить этот фарс? — сказала Броня, переворачивая страницу. — Брось занятия по собственной воле. Я разрешу тебе оставить кадетский значок.
Я нахмурилась. К чему эти лишние разговоры? Почему бы ей просто не приказать? Теперь, когда я нарушила ее распоряжения, она имела на это право, разве не так?
Броня наконец развернула кресло и смерила меня ледяным взглядом:
— Тебе нечего сказать, кадет?
— Почему это так важно для вас? — спросила я. — Я ведь всего лишь девушка. Я не представляю для вас угрозы.
Адмирал поставила чашку и встала. Поправила свой отутюженный белый китель, потом шагнула ко мне. Как и большинство людей, она возвышалась надо мной.
— Думаешь, тут дело в моей гордости, девчонка? — спросила Броня. — Если я позволю тебе остаться в ССН, ты погубишь хороших людей, когда струсишь, а это непременно произойдет. Поэтому я предлагаю еще раз. Уходи, сохранив значок. В городе внизу его будет достаточно, чтобы получить любую работу, в том числе и вполне прибыльную.
Она холодно смотрела на меня. И внезапно мне все стало ясно.
Она не могла просто выгнать меня. Не потому, что ей не хватало на это власти, а потому, что… ей было нужно,  чтобы я подтвердила ее правоту. Ей было нужно, чтобы я ушла сама, сдалась, потому что именно так поступил бы трус.
Ее распоряжения были нацелены не на то, чтобы подтолкнуть меня к нарушению дисциплины. Она стремилась сделать мою жизнь настолько невыносимой, чтобы я отступила. Если бы она вышвырнула меня, я бы могла и дальше рассказывать свою сагу. Могла заявить, как несправедливы к моей семье. Могла кричать, что мой отец невиновен. А то, как со мной обошлись, лишь поддержало бы мой образ жертвы. Как это так — ей не позволили спать в кадетской казарме, не кормили во время обучения? Это бы выглядело ужасно.
Но если бы я ушла сама, она бы победила. Это был для нее единственный способ победить.
В тот миг я была могущественнее, чем сама командующая Силами самообороны.
Поэтому я просто спокойно отдала честь ей.
— Теперь я могу вернуться на занятия, сэр?
Ее щеки порозовели.
— Ты трусиха. Как и вся твоя семья.
Я продолжала стоять навытяжку, держа руку у головы.
— Я могу уничтожить тебя. Увидеть, как ты обнищаешь. Тебе не понравится быть моим врагом. Если ты сейчас откажешься от моего предложения, у тебя никогда не будет второго шанса.
Я не двигалась.
— Тьфу! — бросила адмирал, отвернулась и резким движением села. Потом подхватила кофе и стала пить его, словно меня здесь не было.
Восприняв это как разрешение уйти, я развернулась и вышла, и полицейский, все еще стоявший у двери, не воспрепятствовал.
Никто не остановил меня, пока я шла до своего класса. Там я сразу направилась к своей кабине, уселась в кресло и стала здороваться с теми, кто входил. Когда в кабинет, прихрамывая, зашел Кобб, я поняла, что с нетерпением жду начала занятий. У меня было такое чувство, как будто я, быть может, наконец избавилась от тени, нависавшей надо мной с момента гибели Бима и Утра.
Девчонки и их доброта, конечно, тоже сыграли роль, но разговор с Броней был важнее. Она дала мне то, в чем я нуждалась, чтобы продолжать бороться. Она придала мне сил. Как ни странно, она вернула меня к жизни.
Я буду бороться. Я узнаю, что на самом деле произошло с моим отцом. И Броня еще пожалеет, что заставила меня сделать и то и другое.

Часть четвертая 

Интерлюдия 

Адмирал Джуди "Броня" Айвенс всегда просматривала записи боев. Для этого она пользовалась главным постом управления — здесь, в центре круглого зала, располагался большой голографический проектор. Адмирал предпочитала стоять в середине так, чтобы свет струился вокруг нее, а остальное помещение находилось в тени.
Она смотрела, как они дерутся. Она смотрела, как они умирают. Она заставляла себя прослушивать запись последних слов каждого пилота, если таковые были.
Она пыталась вычислить, кто служил целью врагов в круговороте красных и синих кораблей: красные — Сил самообороны, синие — креллов. Сама она уже много лет не летала, и все же, когда она стояла здесь в шлемофоне и корабли носились вокруг нее, к ней возвращались прежние ощущения. Гудение ускорителя, стремительное движение корабля на вираже, грохот деструкторов. Пульс боя.
Иногда адмирал позволяла себе помечтать, как сядет в корабль и снова присоединится к схватке. Потом гнала от себя глупые мечты. У Сил самообороны было слишком мало кораблей, чтобы тратить один из них на старую женщину с никудышной реакцией. Отрывочные воспоминания и некоторые старые печатные книги по истории рассказывали о великих генералах, которые брали оружие и вставали в строй рядом со своими солдатами. Но Джуди знала, что она — не Юлий Цезарь. Она дотягивала разве что до Нерона.
И все же Джуди Айвенс оставалась опасной в другом отношении.
Она смотрела, как кипит бой в тени медленно опускающейся верфи. Креллы бросили в эту схватку почти шестьдесят кораблей — две трети своего максимума, для них очень серьезное количество. Они явно знали, что если верфь попадет в руки ССН в целости, то станет для людей бесценной находкой. На этом огромном корабле–станции наверняка сохранились сотни антигравов.
Теперь же, как доложила трофейная команда, осталось всего меньше десятка, которые еще можно было отремонтировать, а Джуди потеряла в этом бою четырнадцать истребителей. Она винила в их смерти себя. Она действовала недостаточно решительно. Если бы она подняла все корабли резерва и отправила их в бой, то могла бы получить сотни антигравов. А вместо этого она колебалась и беспокоилась, не ловушка ли это, пока не стало слишком поздно.
Вот чего ей не хватало по сравнению с такими людьми, как Цезарь. Она не умела рисковать всем.
Вошел Рикольфр, ее адъютант, с кипой бумаг. Джуди перемотала запись боя и выделила одного конкретного пилота. Кадета, причинявшего ей столько неприятностей.
Корабли взрывались, пилоты умирали. Джуди не разрешала себе переживать из–за их смертей. Она не могла позволить себе этих чувств. До тех пор пока пилотов у них больше, чем антигравов, — а так и было, пусть и с незначительным перевесом, — из этих двух ресурсов люди представляли меньшую ценность.
Наконец Джуди сняла шлемофон.
— Летает она хорошо, — сказал Рикольфр.
— Не слишком ли хорошо? — ответила Джуди.
Рикольфр перелистал бумаги на своей папке с зажимом:
— Здесь последние данные с датчиков в ее шлеме. Записи с тренировок не слишком обнадеживающие — в них почти никаких аномалий. Но в этом сражении, которое вы сейчас просматривали, в бою за падающую верфь… — Он повернул папку к Джуди и продемонстрировал таблицу данных — совершенно невероятных. — Вот этот сектор ее мозга, — сказал Рикольфр, — просто бурлит активностью, когда она находится рядом с креллами. Доктор Халбет уверен, что это полностью доказывает наличие дефекта, а вот Иглом сомневается. Она считает, что доказательств недостаточно.
Джуди что–то недовольно проворчала, глядя, как корабль трусихи разворачивается и ныряет внутрь падающей верфи.
— Халбет рекомендует немедленно отстранить девушку от полетов, — заметил Рикольфр. — Но доктор Тиор… ну, с ней будут проблемы, как вы и предполагали.
Тиор, которая, к несчастью, возглавляла медиков базы Альта, не верила в существование дефекта. Даже сами рассказы о нем были полны противоречий. Сообщения об этом дефекте восходили еще к "Непокорному" и к мятежу на борту флагмана, завершившемуся аварийной посадкой на Россыпь.
Мало кто сейчас знал о том мятеже, и еще меньше знали о том факте, что его причиной послужил дефект у некоторых членов экипажа. Тут многое было неясно даже для Джуди. Но некоторые из самых влиятельных и самых заслуженных семей в нижних пещерах вели свой род от мятежников. Эти семьи боролись против признания существования дефекта и желали сохранить слухи о нем в секрете. Но они не видели, что он может сделать с человеком.
А Джуди видела. Собственными глазами.
— Кто поддержал Тиор на этот раз? — спросила Джуди.
Рикольфр перелистнул несколько страниц и продемонстрировал ей последние письма от видных членов партии. Первым шло письмо лидера Национальной ассамблеи Элджернона Уэйта, чей сын Йорген летал в одном звене с трусихой. Йорген неоднократно хорошо отзывался об этой девушке, отсюда теперь и возникли эти вопросы. Не будет ли лучшим выходом сделать из нее символ способности истинного Непокорного к перерождению? Который лишь подтвердит то, что любой, независимо от своего происхождения, может вернуться в ряды единомышленников и верно служить государству?
"Проклятье! — подумала Джуди, остановив голограмму на том моменте, когда трусиха врубила форсаж в едва не ставшей гибельной попытке бегства. — Сколько еще доказательств нужно Элджернону?"
— Какие будут распоряжения, сэр? — спросил Рикольфр.
— Попросите доктора Халбета составить письменное осуждение доводов Тиор, а потом узнайте, получится ли убедить доктора Иглом решительно выступить в поддержку существования дефекта, особенно у этой девушки. Передайте, что я буду лично обязана ей, если она займет твердую позицию в этом вопросе.
— Слушаюсь, сэр.
Рикольфр ушел, и Джуди досмотрела запись до конца, вспоминая ту, другую, давнюю битву.
Тиор и остальные могут называть дефект суеверием. Они могут считать то, что случилось с Ловцом, совпадением. Но их там не было.
А она намерена сделать все, чтобы ничего подобного больше не повторилось. Чего бы ей это ни стоило.

30 

— Так что я совершенно уверена: она меня не выгонит, — сказала я Тору, когда мы с ним наносили новое покрытие на крыло М-Бота.
— Ты больше всех моих знакомых склонна делать выводы на основании всего лишь одного взгляда, — сказал Тор. — То, что она не выгнала тебя в этот раз, совершенно не означает, что она не сделает этого в будущем.
— Не сделает, — настаивала я.
— Не сделает, — мелодично пропела Мегаслизня, имитируя модуляции моего голоса со своего насеста на ближайшем камне.
Тор проделал потрясающую работу с погнутым крылом М-Бота. Мы вместе отодрали искореженный металл, после чего вернули на место пригодные к использованию детали. Потом Тор каким–то образом выпросил у своего нового начальства разрешение попрактиковаться на одном из заводов.
С новыми деталями в руках мы смогли полностью восстановить крыло. Следующая неделя ушла на то, чтобы удалить старый герметик. Сегодня мы собирались нанести его заново на весь корпус. У меня начался третий месяц обучения, и теперь нам изредка давали короткие отпуска, как и в этот раз, когда занятия длились всего полдня.
Я вернулась рано и, застав Тора за работой, присоединилась к нему. Он наносил герметик из небольшого распылителя, а я шла следом с двуручным устройством, похожим на большой фонарь. Под излучаемым им синим светом герметик схватывался и затвердевал.
Процесс был медленным и утомительным, зато так заполнялись царапины и вмятины на корпусе М-Бота. Кроме того, такое покрытие уменьшало сопротивление воздуха, сглаживая швы и создавая гладкую блестящую поверхность. Мы выбрали черный цвет, чтобы сохранить прежний облик корабля.
— Я все никак поверить не могу, что они позволили тебе позаимствовать все это добро, — сказала я, медленно водя лучом там, где Тор уже распылил герметик.
— И это после того восторга, в который они пришли от моих чертежей воздухозаборника? — отозвался Тор. — Да они готовы были тут же поставить меня во главе отдела! Никто и бровью не повел, когда я спросил, можно ли мне взять это домой, чтобы "разобрать и посмотреть, как оно работает". Они считают меня этаким вундеркиндом с многогранным мышлением.
— Значит, ты больше не стесняешься? — поинтересовалась я. — Тор, эта технология сама по себе способна спасти все ССН!
— Знаю, — отозвался он. — Просто мне бы хотелось… ну, понимаешь… чтобы я и вправду был вундеркиндом.
Я поставила "фонарь" на пол — надо было дать передышку рукам.
— Тор, ты серьезно? — Я махнула в сторону крыла М-Бота, сверкавшего новеньким черным герметиком. — Ты хочешь сказать, что починить крыло высокотехнологичного корабля практически в одиночку, в нежилой пещере, при минимуме оборудования — это не работа вундеркинда?
Тор отступил на шаг, снял защитные очки и оглядел крыло. Потом ухмыльнулся:
— А ведь неплохо получилось? И будет еще лучше, когда закончим последний участок. Правда? — Он взвесил в руке баллончик с аэрозолем.
Я со вздохом потянулась, подняла "фонарь" и пошла следом за ним, когда он начал обрабатывать последний участок корпуса, возле самого носа.
— Значит, теперь ты будешь чаще ночевать на базе? — спросил меня Тор, не отрываясь от работы.
— Нет. Не хочу, чтобы из–за меня пострадали другие. Это касается лишь нас двоих — меня и Брони.
— И все–таки, по–моему, ты слишком переоцениваешь ее слова.
Я прищурилась:
— Броня — воин. Она знает, что для победы в этой битве ей недостаточно просто взять верх надо мной — ей нужно меня деморализовать. Получить возможность заявить всем, что я — трус, как и мой отец, которого она оболгала.
Несколько минут Тор работал в молчании, и я уже подумала, что он решил отказаться от спора. Наконец, распылив аккуратную линию спрея в нижней части корпуса, он произнес примирительным тоном:
— Все это здорово, Спенса, но… ты никогда не задумывалась над тем, что станешь делать, если окажется, что ты ошибаешься?
Я пожала плечами:
— Если я ошибаюсь, она выкинет меня из школы. С этим ничего поделать нельзя.
— Я сейчас не про адмирала. Я имел в виду твоего отца, Спенса. Что, если… ну, понимаешь… что, если он тогда действительно отступил?
— Мой отец не был трусом.
— Но…
— Мой отец не был трусом!
Тор поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Большинство людей под моим гневным взглядом точно замолчали бы, но Тор его выдержал.
— А как насчет меня, Спенса? — спросил он. — Я — трус?
Моя ярость дрогнула — и погасла. Тор снова уставился на корпус корабля:
— Ты сказала, что бросить учебу — значит проявить себя трусом. Я бросил. Значит, я трус. Практически наихудшее из того, что ты можешь себе представить.
— Тор, это совсем другое.
— А Кобб — трус? Ты же знаешь, он катапультировался. Его сбили, и он катапультировался. Его ты сможешь назвать трусом в лицо?
— Я…
Тор закончил покрывать последнюю металлическую секцию черным спреем и отступил на шаг.
— Может, ты и права, Юла, — сказал он, покачав головой. — Может, с грандиозным предательством по отношению к твоему отцу действительно связан какой–то масштабный заговор. А может, он просто… по–человечески испугался. Людям свойственно иногда испытывать страх. Возможно, проблема в том, что эту историю слишком раздули.
— Я не обязана это выслушивать. — Я поставила "фонарь" на землю и решительно зашагала прочь, хотя дальше противоположного угла пещеры шагать мне было некуда.
— Юла, ты не можешь просто отойти и проигнорировать меня, — сказал Тор. — Эта пещера всего двадцать метров в ширину.
Я уселась. Мегаслизня у меня за спиной издала трель, подражая моему раздраженному пыхтению. Как обычно, я не засекла момент ее перемещения. Каким–то необъяснимым образом она прокрадывалась только тогда, когда на нее никто не смотрел.
Судя по доносившимся до меня звукам, Тор поднял "фонарь" и сам обработал последний участок, закрепляя герметик. Все это время я упорно сидела к нему спиной.
— Можешь беситься, если хочешь, — сказал он. — Можешь на меня огрызаться. Но все–таки подумай об этом. А то похоже, будто ты и правда хочешь бросить вызов адмиралу и ССН. Может, лучше не позволять им решить, что для тебя будет победой, а что — поражением?
— Ты говоришь совсем как ФМ, — фыркнула я.
— Значит, она не только симпатичная, но и умная.
Я резко развернулась:
— ФМ? Симпатичная?
— У нее красивые глаза.
Я уставилась на Тора, разинув рот.
— Чего? — Он покраснел, но продолжал работать.
— Ты не запинаешься, не мямлишь, ничего такого не делаешь, — сказала я. — Что ты сделал с Роджем, ты, крелльское чудовище?
— Что? — заинтересовался М-Бот, и огоньки на его крыльях мигнули. — Родж — крелл?!
— Сарказм! — хором крикнули мы. Тор закончил обрабатывать покрытие, поставил "фонарь" и посмотрел на меня. — Только не говори ей, что я так сказал. Она, наверное, вообще меня не помнит. — Он помедлил. — Ведь так?
— Разумеется, помнит, — соврала я.
Тор снова улыбнулся. Теперь он выглядел совсем иначе. Очень уверенно. Что с ним произошло за эти два месяца?
"Он нашел любимое дело", — поняла я, когда Тор подбоченился и с улыбкой оглядел завершенную работу. И действительно, корабль выглядел просто отпадно.
Всю жизнь мы с Тором мечтали попасть в ССН. Но как он там сказал, когда уходил? "Это была твоя мечта. А я шел с тобой за компанию".
Его решение не становиться пилотом действительно было правильным. Понимать я это понимала, но осознавала ли по–настоящему?
Я наконец встала, подошла к Тору и обняла его за плечи:
— Ты не трус, а я — идиотка, если заставила тебя так думать. Мало того, то, что ты тут совершил, — это не просто круто. Это офигительно.
Улыбка Тора стала шире.
— Ну, наверняка мы это не узнаем, пока ты не поднимешь корабль в воздух. — Он взглянул на часы. — У меня еще достаточно времени, чтобы посмотреть, как ты взлетишь.
Я ахнула:
— Взлечу? Ты хочешь сказать, он уже может летать? Ремонт закончен?
— М-Бот! — позвал Тор. — Обновление базового статуса.
— Антиграв: работает. Устройства жизнеобеспечения пилота: работают. Управление полетом и маневренностью:  работает. Щит: работает. Энергокопье: работает.
— Невероятно! — выдохнула я — с антигравом и рулевым двигателем можно было подняться в воздух и немного полетать, хотя, конечно, на малой скорости.
— Нам все еще нужен ускоритель, — сказал Тор. — И новые пушки. Сделать то или другое самостоятельно я не рискну даже с моим новоиспеченным положением в инженерном департаменте.
— Ускоритель: не работает, — продолжал М-Бот. — Деструкторы: не работают. Цитониевый гипердвигатель: не работает.
— И еще я понятия не имею, каким образом ты отсюда вылетишь, — сказал Тор, посмотрев на потолок. — М-Бот, как ты вообще сюда попал?
— По–видимому, я использовал цитониевый гипердвигатель для телепортации, — ответил М-Бот. — Но я не могу вам объяснить, как он работает. Скажу только, что это устройство позволяло путешествовать по галактике на сверхсветовых скоростях.
— А мы сможем его починить?! — вскинулась я.
— Насколько я могу судить, — сказал Тор, — он не сломан — он просто исчез. Диагностическое устройство М-Бота указывает, где у него должен располагаться этот самый цитониевый гипердвигатель, но на этом месте лишь пустой отсек с экранным пультом с одной стороны. Видимо, кто–то — кто бы это ни был — его забрал.
Хм. Может, прежний пилот?
Тор полистал свой блокнот, потом махнул мне рукой, предлагая посмотреть.
— Я совершенно уверен, что починил рулевые двигатели на сломанном крыле, — сказал он, показывая это место на схеме. — Но для надежности он предоставил мне записи по диагностике этих узлов, чтобы я мог сличить показания и убедиться, что все в порядке. — Тор перелистнул очередную страницу. — И как только мы убедимся, что он нормально летает, я хочу разобрать его генератор щита и посмотреть, смогу ли я понять, почему он, судя по его техническим характеристикам, способен выдерживать втрое более мощный обстрел, чем стандартный щит Сил самообороны.
— Это сделает тебя знаменитостью и среди инженеров, и среди конструкторов! — ухмыльнулась я.
— Угу, если только они не начнут подозревать неладное. — Тор немного помолчал, потом заговорил снова, понизив голос: — Я все–таки попытался заглянуть в его устройство ИИ, но он не позволил мне открыть кожух. Даже пригрозил пропустить по нему ток. Сказал, что это устройство вместе с некоторыми другими засекречено. Стелс–системы, система связи… очень важные вещи. Юла, чтобы действительно помочь ССН, мы должны позволить экспертам разобрать и изучить этот корабль. Я уже сделал все, что мог.
Меня вдруг скрутило изнутри — как будто шестеренки заклинило от недостатка смазки. Я бросила взгляд на М-Бота.
— Он предупреждал, — сказал Тор, — что, если мы выдадим его, он попытается уничтожить свое оборудование, чтобы не нарушить приказы его бывшего пилота.
— Может, я смогу его уговорить? Воззвать к здравому смыслу?
— Кажется, здравый смысл не его конек, — сказал Тор, не сводя глаз с корабля, словно никак не мог налюбоваться.
Чистенький, свежевыкрашенный, обтекаемый и опасный, М-Бот действительно выглядел очень круто. На крыльях зияли пустые углубления для деструкторов, по два на каждом, задний ускоритель отсутствовал, но в остальном он был безупречен.
— Тор, — пробормотала я, не скрывая восхищения, — я правда не могу поверить, что ты позволил мне втянуть тебя в эту авантюру.
— Если хочешь отблагодарить меня, — сказал Тор, — попроси ФМ как–нибудь встретиться со мной в парке в обеденный перерыв. — Проговорив это, он тут же покраснел и опустил глаза. — Ну, в смысле, если к слову придется. Или нет.
Я хмыкнула и ткнула его в плечо:
— Ты все–таки прежний Тор! А то я уже начала волноваться.
— Ладно–ладно. Давай забудем то, что я сказал, и сосредоточимся на важном. Этот безумный ИИ говорит, что его стелс–системы достаточно хороши, чтобы ССН его не заметили, и я думаю, что в этом вопросе нам придется просто ему довериться. Ну так как? Не возражаешь против небольшого испытательного полета?
— Тьма, конечно же нет!
Тор посмотрел вверх:
— Есть какие–нибудь идеи насчет того, как отсюда выбраться? В ту щель и человек–то еле протискивается.
— Кажется, у меня есть одна идея, — сказала я. — Только, наверно, будет малость грязновато. И опасно.
Тор вздохнул:
— И почему я не удивлен?

Примерно час спустя я забралась в кабину М-Бота, чуть ли не дрожа от нетерпения. Положила Мегаслизню на сиденье за спиной, потом пристегнулась.
Теперь, когда мы упаковали мою кухню и все инструменты Тора, моя маленькая пещерка выглядела голой. Все, что было можно, мы сложили в кабину, а остальное при помощи моего энергошнура вытащили через расщелину. Тор ждал на безопасном расстоянии. Самое веселье я приберегла для себя.
И веселье, почти как всегда, включало в себя небольшой погром.
— Ты готов? — спросила я у М-Бота.
— У меня только два состояния, — сообщил он. — Готов и отключен.
— Девиз, порожденный необходимостью, — заметила я. — Но звучит круто.
Одна моя ладонь лежала на сфере, другая обхватила рычаг газа. Вдох — выдох.
— Просто, чтобы ты знала, — сказал М-Бот. — Я слышал, о чем вы говорили раньше, когда шептались. Родж еще сказал, что я безумный.
— Я понимала, что ты наверняка это слышишь, — сказала я. — В конце концов, ты ведь корабль–разведчик.
— ИИ не бывают безумными. Мы можем делать только то, на что нас запрограммировали. А это — противоположность безумию. Но… ты мне скажи, ладно? Если я начну говорить… странно.
— Ну, все эти твои разговоры про грибы — они уже на грани.
— Я это чувствую. Но ничего не могу с собой поделать. Заложенное в меня предписание чрезвычайно сильно. Плюс последние слова моего пилота.
— Залечь на дно. Избегать любых столкновений.
— И ждать его. Да. Поэтому я не могу позволить тебе сообщить обо мне вашим Силам самообороны, хотя и знаю, что это помогло бы тебе и твоему народу. Я просто должен выполнять отданные мне приказы. — Он помолчал. — Я волнуюсь из–за того, что ты собираешься поднять меня в воздух. Что имел в виду мой пилот, когда велел залечь на дно? Чтобы я оставался под землей? Или он просто хотел сказать: "Не допускай, чтобы тебя заметили"?
— Уверена, он имел в виду второе, — сказала я. — Мы просто быстренько пролетимся тут в окрестностях.
— Это не будет "быстренько", — возразил М-Бот. — С одними лишь маневровыми двигателями мы сможем лететь не быстрее, чем ты ходишь.
Пока и это неплохо. Я включила антиграв и плавно подняла корабль. Убрала посадочные подпорки, медленно развернулась вокруг собственной оси, наклонилась в одну сторону, в другую… И заулыбалась. Управление было достаточно похоже на наше, а отклик такой, какой моему "Поко" и не снился.
Ну а теперь пора было выбираться из пещеры. Я наклонила антиграв назад, отчего нос М-Бота задрался кверху. Потом загнала энергокопье в тот участок потолка, на котором имелись трещины, подалась назад при помощи поворотных двигателей и убавила мощность антиграва. Это давало нам некоторую силу даже без ускорителя.
Энергокопье натянулось. С потолка посыпалась пыль и куски камня. Мегаслизня у меня за спиной энергично и взволнованно пропела, скопировав этот шум.
Часть потолка рухнула в потоке камней и пыли. Я отцепила энергокопье и выглянула в дыру. Небесных светильников поблизости не было, так что наверху царила темная однообразная серость. Небо.
— Твоя голограмма может создать изображение новой крыши? — спросила я М-Бота.
— Да, но это будет менее безопасно, — сказал он. — Локатор способен видеть сквозь голограмму. Но… кажется, я так давно не видел небо! — В его голосе прозвучала тоска, хотя сам М-Бот наверняка заявил бы, что это всего лишь какой–то выверт программы.
— Ну тогда давай, — сказала я. — Вперед. Полетели!
— Я… — тихо произнес М-Бот. — Хорошо. Полетели! Я хочу снова летать. Просто будь осторожна и следи, чтобы меня никто не заметил.
Я вывела нас через образовавшееся отверстие, потом помахала Тору, который стоял с нашими вещами неподалеку.
— Включаю стелс–оборудование, — сообщил М-Бот. — Теперь мы должны стать невидимы для сенсоров ССН.
Я заулыбалась. Я была в небе. На своем собственном корабле. Я толкнула рычаг газа вперед.
Мы остались стоять на месте.
А. Ну да. Ускорителя же нет.
Я включила маневровые двигатели, предназначенные скорее для тонкой подстройки положения в пространстве, чем для перемещения как такового. И мы полетели. Ме–е–едленно.
— Ура? — спросил М-Бот.
— Облом какой–то, правда?
Однако я все–таки заложила небольшую петлю для Тора с диагностическими целями. Когда я завершила круг, он показал мне поднятые вверх большие пальцы, потом забросил тюк на плечо и зашагал прочь. Ему надо было вернуться в Огненную и сдать оборудование для покраски.
Я никак не могла уговорить себя приземлиться. После всего пройденного мне хотелось подольше полетать с М-Ботом. Поэтому я ухватилась за рычаг высоты. При помощи сферической капсулы можно было заставить корабль качнуться вперед или назад, а помогая антигравом — уклоняться активнее. Но для быстрого подъема оставался только этот способ.
Я потянула рычаг на себя.
И мы рванули в небо.
Я не ожидала, что это сработает настолько хорошо. Мы мчались вверх, и я почувствовала, как ускорение обрушилось на меня, вжимая в кресло. Я невольно съежилась, когда осознала, насколько быстро мы движемся, и передвинула рычаг. Такое ускорение должно было бы…
…раздавить меня?
Ускорение, безусловно, ощущалось, но даже близко не так сильно, как это должно было быть. Обычно я не могла перенести больше трех g, а тут их было гораздо больше.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Не могла бы ты выражаться конкретнее? Я сейчас выполняю сто семьдесят полуавтономных подпрограмм, которые…
— Ускорение, — сказала я, выглядывая сквозь стекло купола. Земля удалялась с пугающей скоростью. — Я уже должна была потерять сознание.
— Ах это! Мои компенсаторы гравитации могут нейтрализовать ускорение на шестьдесят процентов, с максимальным порогом, в сотню раз превышающим земной стандарт. Я же тебя предупреждал, что системы ваших кораблей, отвечающие за смягчение нагрузки на пилота, примитивны.
Я отпустила рычаг высоты, и корабль перестал подниматься.
— Хочешь включить вращение для дополнительного смягчения перегрузки? — спросил М-Бот.
— Это когда мое кресло разворачивается? — переспросила я, вспомнив объяснения Тора.
Люди плохо переносят ускорение, идущее в неподходящем направлении. Нам, например, гораздо труднее вынести перегрузку, направленную сверху вниз, потому что она сгоняет кровь в ноги. М-Бот мог скомпенсировать это, развернув мое кресло, так что для меня эта перегрузка шла бы сверху и моему телу было бы легче с ней совладать.
— Попозже, — сказала я. — Давай я сперва просто привыкну к тому, как ты летаешь.
— Ладно, — согласился М-Бот.
Мы быстро достигли высоты в сто тысяч футов — обычно на ней и летали корабли Сил самообороны. Я потянулась было к рычагу, чтобы спуститься, и передумала. Почему бы не подняться еще немного выше? Мне всегда этого хотелось. А теперь рядом не было никого, кто мог бы меня остановить.
Я продолжала идти вверх, пока высотомер не показал пятьсот тысяч футов. Тогда я наконец затормозила, наслаждаясь открывшимся видом. Я никогда не бывала так высоко. Горные пики внизу выглядели смятой бумагой. С высоты скругление планеты было по–настоящему заметным, и это был совсем не маленький изгиб. Казалось, можно приподняться на цыпочках и увидеть всю планету целиком.
Мы все еще находились едва ли на полпути до пояса обломков, нижняя часть которого, по слухам, начиналась на высоте миллион футов. Но отсюда его было намного лучше видно. С поверхности я видела лишь смутные узоры, а тут они превратились в огромные переплетения металла, освещенные тусклым светом, исходящим непонятно откуда.
Теперь, когда я смотрела на пояс, осознавая, что до него по–прежнему больше сотни километров, его гигантские размеры потрясли меня. Маленькие пятнышки, снизу напоминавшие пунктир, здесь были такими же гигантскими, как обломки, которые рушились на нас во время боя неделю назад.
Он весь был просто невероятно огромным! Не веря своим глазам, я смотрела, как множество секций вращалось по запутанным орбитам. В основном были видны только тени, которые беспрерывно двигались, наслаиваясь одна на другую.
— Хочешь подобраться поближе? — спросил М-Бот.
— Страшновато. Я слышала, что некоторые из этих обломков могут стрелять.
— Очевидно, те, что остались от полуавтономного пояса обороны, — сказал корабль. — А за ним, как мне кажется, видны внешние жилые платформы, вперемешку с разбитыми верфями и, предположительно, дронами утилизации.
Я смотрела, как все это двигалось и перемещалось, и пыталась представить себе те времена, когда оно функционировало. Использовалось. Жило. Мир над миром.
— Да, часть этих оборонительных платформ определенно пребывает в состоянии боевой готовности, — сказал М-Бот. — Даже мне было бы непросто проскользнуть мимо них. Обрати внимание вон на те астероиды, которые я подсветил на куполе кабины. Шлаковые образования на их поверхности указывают на их древнее предназначение. Некоторые стратегии подавления планет включали в себя буксировку межпланетных объектов на позицию и сброс их вниз. Этим можно достигнуть чего угодно — от разрушения определенного города до истребления всего живого.
Я тихо выдохнула. Даже представить себе такое было очень страшно.
— Э-э… не забывай, что изначально я все–таки не боевой корабль, — добавил М-Бот. — Об орбитальной бомбардировке я знаю не из собственных программ. Могу лишь предположить, что кто–то когда–то мне о них рассказал.
— Я думала, ты не способен врать.
— Я не вру! Я искренне верю, что я прогрессивный, хорошо вооруженный и снабженный стелс–технологиями корабль, потому что все это должно помочь мне лучше собирать грибы. И здесь нет ничего иррационального.
— Выходит, чтобы покончить с нами, креллам всего–то нужно столкнуть несколько этих астероидов вниз? — спросила я.
— Это немного сложнее, чем может показаться из твоих слов, — сказал М-Бот. — Креллам потребовался бы корабль такого размера, чтобы он мог сдвинуть с места столь внушительную массу. Скорее всего, для этого нужен линкор, который эти оборонительные платформы, вероятно, могут с легкостью сбить. А вот маленькие корабли способны проскользнуть через щели. Но я предполагаю, что это ты уже знаешь, если учесть, как часто ты с ними дерешься.
Я откинулась на спинку кресла и позволила себе наслаждаться видом. Огромный мир внизу и небо, которое отчего–то стало казаться куда меньше, чем раньше. Это была лишь узкая полоска вокруг планеты, накрытая сверху поясом обломков.
Некоторое время я смотрела вверх, восхищаясь величественным зрелищем: огромные корпуса и платформы перемещались в соответствии с их древним и таинственным предназначением. В поясе, наверное, были десятки слоев, но в тот миг, всего лишь во второй раз в моей жизни, все они выстроились в линию. И я заглянула в космос. В истинную бесконечность, которую нарушало лишь мерцание редких звезд.
Которые — клянусь! — я услышала. Шепот. Не отчетливые слова, но определенно что–то реальное. Бабуля оказалась права. Если прислушаться, я действительно могла слышать звезды. Их голоса звучали как боевые трубы, они звали меня, манили к себе…
"Не будь дурой, — подумала я. — У тебя нет ускорителя. Если креллы тебя засекут, ты превратишься в легкую мишень".
Я неохотно начала снижение. Наверное, для одного дня все–таки достаточно.
Мы спускались медленно, позволив гравитации выполнить большую часть работы. К сожалению, ветер немного отнес нас в сторону, поэтому после приземления мне пришлось осторожно переместить нас — этими слабенькими маневровыми двигателями — обратно к дыре.
Это заняло немало времени, и к тому моменту, как мы туда добрались, я уже зевала. Мегаслизня, умостившаяся на одеяле за моим креслом, изобразила мой зевок.
Наконец мы спустились в пещеру и приземлились рядом с тем местом, где изначально стоял М-Бот.
— Что ж, я бы назвала это крутым первым заходом, — сказала я.
— Гм… да, — согласился М-Бот. — Мы поднялись очень высоко, верно?
— Если бы я только придумала способ найти ускоритель, мы бы с тобой уже скоро полетали по–настоящему!
— Гхм…
— Ты бы мог сразиться с креллами, если бы захотел, — закинула я удочку, проверяя, удастся ли подбить его на большее. — Мы бы попробовали сделать это по–тихому, не обнаруживая себя. Черный корабль–призрак без позывных! Прилетающий на помощь ССН в трудную минуту!
— Я не думаю…
— Только представь себе, М-Бот! Петлять и уворачиваться под залповым огнем! Парить и преследовать цель, доказывая, что ты сильнее врагов! Грандиозная симфония разрушения и мощи!
— Или еще лучше — сидеть в пещере! И ничего этого не делать!
— Мы могли бы воевать в стелс–режиме… — сказала я.
— И это все равно будет нарушением приказа залечь на дно. Прости, Спенса. Я не должен воевать. Мы можем полетать снова — мне это, пожалуй, нравится, — но драться мы не сможем.
— Не сможем, — добавила Мегаслизня.
Я отключила вспомогательные системы корабля и откинулась на спинку кресла. На душе было тошно. Я получила доступ к чему–то потрясающему, могущественному и удивительному, но могла ли я это использовать? В моих руках было оружие, которое не хотело, чтобы его пускали в ход. Как же мне поступить?
Ответа на этот вопрос я не знала. Но обнаружила, что больше всего меня беспокоит тот факт, что мой корабль… типа… трус.
Вздохнув, я стала готовиться ко сну. Моя досада на М-Бота угасла — слишком уж велика была радость от того, что мне действительно удалось поднять его в воздух.
Когда я наконец разложила кресло, улеглась и завернулась в одеяло, а Мегаслизня переместилась на откидную полку в кабине, М-Бот заговорил снова.
— Спенса! — тихо позвал он. — Ты ведь не против, да? Держаться в стороне от боя. Я должен выполнять полученные приказы.
— Нет, не должен.
— Слушай, я ведь компьютер. Я, собственно, только это и делаю. Я, в буквальном смысле слова, даже до нуля сосчитать не могу без приказа.
— Мне как–то трудно в это поверить, — возразила я. — Учитывая все то, что ты мне говорил.
— Это индивидуальность, запрограммированная для взаимодействия с людьми.
— Отговорки. — Я зевнула и погасила свет. — Может, у тебя и машинный разум, но ты все равно личность.
— Но…
— Я тебя слышу, — зевая, сказала я. — Слышу твою душу. Как звезды.
Где–то в далеком уголке моего сознания звучал приглушенный гул, и я поняла это только теперь. Но он там был.
Что бы там М-Бот себе ни думал, он был куда более живым, чем осмеливался поверить. Я просто это чувствовала.
Когда я уже почти задремала, он опять заговорил, на этот раз еще тише.
— Приказы — это единственное, что я знаю наверняка, Спенса. Мой прежний пилот, моя цель. То, кем я был.
— Тогда стань кем–то другим.
— Ты хоть представляешь, как это трудно?
Я подумала о собственной трусости. Об ощущении потери и о своей несостоятельности — теперь, когда я действительно должна была делать то, чем всегда похвалялась.
— Не глупи, — сказала я, плотнее заворачиваясь в одеяло. — Мне–то с чего хотеть стать кем–то другим?
М-Бот не ответил, и постепенно я уснула.

31 

Мой полет на М-Боте, хоть он и был коротким, да и летели мы в основном по прямой, в следующие две недели тренировок на тренажерах так и оставался самым ярким событием.
Я выполняла маневр — в паре с Битой преследовала крелльский корабль по извилистым узким проходам между падающими обломками. Но мои мысли начали куда–то уплывать. Крелльский корабль удрал.
— Эй! — воскликнула Киммалин, когда мы перегруппировались. — Вы видели?! Я не разбилась!
Я слушала их болтовню вполуха — все еще думала о своем.
— Зато я разбилась, — призналась ФМ. — Врезалась в обломок и превратилась в огненный шар.
— Ты не виновата! — сказала Киммалин. — Как всегда говорила Святая: истинная неудача в том, чтобы выбрать неудачу.
— Кроме того, — добавил Артуро, — ты по–прежнему разбиваешься в несколько раз реже, чем все мы, вместе взятые.
— Долго я этот рекорд не удержу, если буду продолжать в том же духе, — сказала ФМ.
— Ты просто попыталась сегодняшней аварией ниспровергнуть основы, потому что от тебя этого никто не ждал, — объяснила Бита. — Ты взбунтовалась против себя.
ФМ негромко хихикнула.
— А теперь вы все можете сделать то, чего никто от вас не ожидает, — сказал по общей связи Йорген, — и наконец–то построиться! Амфи, тебя это тоже касается.
— Ладно–ладно, — откликнулся Артуро, продолжая висеть на месте. — Хотя я думаю, технически Йорген разбивался меньше, чем ты, ФМ. Он летал вполовину реже. Трудно расшибиться, когда только болтаешься рядом, ругаешься и отдаешь приказы.
Йорген не стал оправдываться, хоть мне и показалось, что я услышала его короткий, резкий вдох. Я скривилась. Да, правда, Йорген чаще был склонен держаться позади и смотреть, как мы выполняем упражнения, и поправлять нас, чем летать самому. Но, возможно, остальные вели бы себя иначе, если бы знали, как он потом сидит и тренируется допоздна в одиночестве.
Мне вдруг стало стыдно. Позывной Йоргена и отношение к нему остальных из нашего звена были отчасти на моей совести. Он этого не заслужил. Ну, то есть он, конечно, бывал невыносим, но старался изо всех сил.
Когда Кобб послал нас в очередной раунд воздушного боя, у меня в памяти всплыли слова Тора:
"А как насчет меня? Я — трус, Спенса?"
Я была уверена, что он не трус. Но все свое детство я придерживалась простого правила, подкрепленного Бабулиными историями. Хорошие люди — храбрые. Плохие люди — трусливые. Я знала, что мой отец был хорошим человеком, и потому для меня было очевидно, что он не мог обратиться в бегство. Все. Точка. Конец истории.
Но теперь придерживаться этого резкого деления на черное и белое становилось все труднее. Я пообещала Бите, что не стану трусом. Но разве какой–нибудь трус заранее собирается бежать? У меня никогда не появлялось тяги драпануть из боя, но я все еще изумлялась тому, какие чувства на самом деле испытывает пилот. Тому, как больно оказалось потерять Бима и Утро и какое отчаяние порой захлестывало меня.
А вдруг нечто подобное на краткий миг заставило моего отца отступить? И если он действительно отступил, могла ли я обещать, что однажды не сделаю то же самое?
Я увернулась от падающего обломка, но чуть не зацепилась за крыло Биты.
— Ну же, Юла! — воскликнула Бита. — Не зевай! Следи за мячом!
— За мячом?
— Извини. Спортивная метафора.
— Я редко попадала на матчи. — Рабочие получали билеты как вознаграждение за заслуги. Но неплохо было бы поговорить о чем–то, чтобы отвлечься от своих тревог. — Я почти не знаю, чем ты занималась. Это что–то типа аэробайка? Ты летала?
— Не совсем, — сказала Бита, пока мы ныряли вперед и назад, а крелльский корабль, как и положено по упражнению, гнался за нами. — Лига дигбола получает антигравы, которые слишком малы для воздушных судов. Наши байки могут ненадолго подниматься в воздух, но у каждого свое фиксированное количество времени на полет. И часть стратегии в том, чтобы знать, когда его использовать. — В голосе Биты звучало смутное сожаление.
— Скучаешь по играм? — спросила я.
— Немного. Больше по своей команде. Впрочем, тут лучше. — Нас обдало огнем деструктора. — Больше опасности. Больше напора.
Мы провели маневр уклонения — разлетелись под огнем деструктора в противоположные стороны. Бита продолжала сдерживать нашу мишень, а я зашла ему в хвост и огнем отогнала врага.
В следующий заход я встала позади Биты. Наша цель летела очень низко, всего футах в ста над землей. Мы спустились, оставляя за собой хвосты голубовато–серой пыли, и промчались мимо древнего обломка. С него давным–давно сняли его антиграв, и теперь он валялся вскрытый, словно скелет в потревоженной могиле.
— Ну а ты? — спросила Бита, когда мы летели через долины, преследуя нашу цель. — Ты никогда не рассказывала, чем занималась до того, как попала в ССН.
— Нам разве не положено "следить за мячом"?
— Ага. Только не в те моменты, когда меня одолевает любопытство.
— Ну… я была охотницей на крыс.
— Типа добывала их для какой–нибудь протеиновой фабрики?
— Нет. Была одиночкой. Фабричные добытчики хорошо вычистили нижние пещеры, поэтому я смастерила собственное гарпунное ружье, исследовала дальние пещеры и охотилась одна. А мама потом продавала мясо за талоны рабочим, возвращающимся со смены.
— Ух ты! Круто!
— Думаешь?
— А то!
Я улыбнулась, чувствуя, как теплеет на душе.
Крелл свернул и погнал вверх, прибавив скорости.
— Атакую! — бросила я и включила форсаж; индикатор перегрузки приблизился к максимуму, так как корабль поднимался под углом.
"Сегодня, — мысленно обратилась я к креллу, — твой пепел смешается с пылью этой планеты и твои вопли боли развеет ветер!" Я перехватила врага по пути, подобравшись достаточно близко, чтобы пустить в ход ИМИ и уничтожить его щит.
Мимо проскочила Бита; грохот ее деструктора слился с пронзительным сигналом, извещающим, что мой щит отключен. Крелльский корабль взорвался и разлетелся на оплавленные обломки.
Бита радостно завопила, а я вспомнила свою мысленную тираду и покраснела. Пепел, смешанный с пылью, и вопли, развеянные ветром? Подобные речи, когда–то так воодушевлявшие меня, теперь казались… не столько словами героя, сколько человека, который пытался героя изобразить. Мой отец никогда так не выражался.
Когда я восстановила свой щит, на коммуникационной панели вспыхнул огонек, показывая, что Кобб в канале.
— Отличная работа, — похвалил он. — Из вас двоих начинает получаться хорошая команда.
— Спасибо, Кобб, — сказала я.
— А было бы еще лучше, если бы Юла и после занятий могла оставаться с нами, — добавила Бита. — В смысле, вместо того чтобы спать в своей пещере.
— Будь добра, предупреди меня, когда соберешься идти говорить об этом с адмиралом, — сказал Кобб. — Тогда я успею уйти подальше, чтобы не слышать, как она на тебя орет. Конец связи.
Огонек погас, а корабль Биты повис рядом с моим.
— Как она может с тобой так обращаться, Юла? Ты же такая клевая. И выражаешься всегда так круто.
— Спасибо, — отозвалась я, чувствуя, как горят щеки. — Хотя теперь мне уже от всего этого как–то неловко.
— Не позволяй им сломать тебя, Юла. Будь такой, какая ты есть.
"А какая я?" Я посмотрела вверх. Интересно, имитатор когда–нибудь создает просветы среди обломков? И можно ли через них выглянуть наружу?
Мы выполнили еще несколько упражнений, а потом Йорген приказал всем построиться. Наши корабли зависли в воздухе, и я взглянула на часы на щитке управления. Всего 16:00? Осталось еще несколько часов занятий. Может, Кобб собрался отпустить нас раньше и послать дополнительно потренироваться на центрифуге, как вчера?
— Ну что же, — объявил по рации Кобб, — вы готовы к следующему уроку.
— Начинаем стрелять из деструкторов?! — воскликнула Киммалин.
Я подалась вперед и заглянула к ней в кабину. Мы стреляли из деструкторов уже несколько недель.
— Извините, — пробормотала она. — Как–то прицепилось.
Перед нами возник крелльский бомбардировщик. Он был более массивным, чем их типовые корабли. Силуэт был такой же, но посредине, между крыльями, висела огромная биобомба. Она была даже больше самого корабля. Я вздрогнула, вспомнив, что последний раз видела такую бомбу, когда мы с Бимом погнались за бомбардировщиком.
К голограмме добавилась картина боя, где схлестнулись сразу несколько крелльских и наших кораблей.
— Наши зенитки прикрывают территорию в радиусе ста двадцати километров вокруг Альты, — сказал Кобб. — Они должны быть достаточно большими, чтобы пробивать щиты крелльских кораблей, и, уж конечно, достаточно большими, чтобы расстреливать крупные обломки, чтобы те сгорали, пока падают. Но из–за величины у них ограничен сектор обстрела. Они отлично сбивают удаленные объекты, но им трудно попасть в цель с близкого расстояния. Если креллы сумеют опуститься достаточно низко, примерно на уровень шестисот футов над землей, они смогут проскользнуть вне зоны досягаемости наших зениток. Пушкам поменьше, наподобие тех, на которых раньше тренировалась Жучик, не хватает мощности, чтобы пробить их щиты. Без истребителей, способных снять вражеские щиты с помощью ИМИ, у пушек поменьше будут проблемы.
Имитация подсветила в отдалении, среди сражающихся кораблей, один особый. Еще один бомбардировщик.
— Креллы отвлекают нас воздушными боями и падающими обломками, а потом зачастую пытаются скрытно провести сюда бомбардировщик с биобомбой, — продолжал Кобб. — Вы должны постоянно быть начеку, наблюдать и сразу же докладывать, если увидели такой. И должен вас предупредить: они не раз уже использовали обманки.
— Доложить, а потом сбить, да? — спросила Бита. — Или, может, лучше сначала сбить, а потом доложить?
— Сделаешь так — и последствия могут оказаться катастрофическими, — сказал Кобб. — Биобомба зачастую настроена так, чтобы взорваться при повреждении. Выстрелишь в нее в неподходящий момент — и можешь убить десятки своих же товарищей.
Бита тихо охнула.
— Только адмирал или дежурный штабной офицер могут отдать приказ сбивать биобомбу, — добавил Кобб. — Зачастую мы прогоняем бомбардировщик, просто угрожая ему: биобомбы обладают большой ценностью, и, как мы можем предполагать, их производство очень сложно. Если это не удается, адмирал отправляет специальную ударную команду, чтобы сбить бомбардировщик. Будьте предельно осторожны. Огненная находится достаточно глубоко, чтобы лишь прямое попадание сверху смогло ей навредить, но случайное попадание в бомбардировщик на слишком близком расстоянии — даже в сорока–пятидесяти километрах — может разрушить Альту коррозионной волной от сброшенной бомбы. Так что, если видите бомбардировщик, немедленно сообщайте об этом, а потом ждите, пока кто–нибудь, обладающий опытом, необходимыми сведениями и полномочиями примет решение. Ясно?
— Ясно, — вразнобой отозвалось звено.
Йорген заставил нас ответить как полагается — одновременно. Возможно, мы и обращались с ним чересчур жестко, но тьма, как же он иногда доставал!
— Отлично, — сказал Кобб. — Командир звена, расставь своих людей на поле боя. Отработаем несколько сценариев по обнаружению биобомбы, докладу и — да, по сбиванию бомбардировщика. Ваши предположения — сколько раз вы взорвете себя?

Как оказалось, себя мы взорвали ну очень много раз.
Упражнения с биобомбой вошли в число самых трудных за все время обучения. В первые дни учебы мы отрабатывали так называемое пилотское зрение. Вот лишь краткий список того, что мы должны были постоянно отслеживать во время полета: индикаторы ускорителя, навигационные приборы, высоту, каналы связи, напарника, остальных членов звена, местность… и кучу всего другого.
Участие в бою добавило уйму других вещей, за которыми тоже надо было следить. Приказы командира звена или базы, тактические приемы, враги. Ситуационная осведомленность требовала большого умственного напряжения и была одной из самых тяжелых составляющих нашей работы.
Проделывать все это и при этом непрерывно выискивать бомбардировщик — в общем, это был тот еще жесткач.
Иногда Кобб гонял нас по смоделированному сражению целый час, так и не выпуская бомбардировщик. А иногда отправлял шесть–семь обманок на один реальный.
Бомбардировщики летели очень медленно, максимум на двух Магах, но они несли смертоносный груз. При взрыве бомба испускала три волны. Первая предназначалась для того, чтобы сносить препятствия, пробивать камень, обрушивать или вскрывать пещеры. Затем следовал второй взрыв, который выпускал странную зеленовато–черную волну. Эта чужеродная коррозия истребляла все живое, вызывая цепную реакцию в органической материи. Третьей шла ударная волна, разносящая это ужасное жгучее зеленое свечение вокруг.
Мы прогоняли ситуацию за ситуацией. Снова и снова кто–нибудь из нас взрывал бомбу слишком быстро, не предупредив остальных, чтобы они успели улететь, — и все звено просто испарялось. Много раз мы неверно оценивали, насколько близко находимся от Альты, поэтому, когда сбивали бомбардировщик, вызывая детонацию бомбы, Кобб мрачно сообщал:
— Вы только что уничтожили все население Альты. Я теперь покойник. Поздравляю.
После одного особенно утомительного вылета мы все вшестером сбились в кучу, глядя, как ширится тошнотворный зеленый свет.
— Я… — начал было Кобб.
— Вы покойник, — сказала ФМ. — Мы поняли, Кобб. Но как нам следовало поступить? Существует ли другой выход, если бомба оказывается слишком близко к городу?
— Нет, — тихо ответил Кобб.
— Но…
— Если дойдет до того, что нужно уничтожить Альту, но спасти Огненную, помните: Огненная важнее, — сказал Кобб. — Именно поэтому мы посменно держим треть наших кораблей, пилотов и штабных офицеров в пещерах. Если Альта будет уничтожена, ССН выживет — возможно. Но без техники для производства новых кораблей нам конец. Поэтому, если адмирал прикажет, вы выстрелите по бомбе и заставите ее сдетонировать, даже если это будет означать уничтожение Альты.
Мы смотрели, как расползается зеленый свет, увеличивая сферу возможного уничтожения. Наконец он погас.
Кобб заставлял нас совершать упражнения в воздухе снова и снова, пока в конце концов мои пальцы не онемели от усталости, а реакция не стала замедляться. Потом он приказал совершить новый вылет. Он хотел вколотить в нас навык высматривать бомбардировщики постоянно, какими бы усталыми мы ни были.
В этот последний заход я ненавидела Кобба так, как никого и никогда в жизни. Даже больше, чем адмирала.
На этот раз мы тоже не сумели остановить бомбардировщик. Я перезагрузилась и машинально стала в строй, готовясь к следующему испытанию. Но моя кабина неожиданно исчезла. Я растерянно заморгала, с удивлением возвращаясь в реальный мир. Остальные снимали шлемы и вставали со своих мест, разминая затекшие мышцы.
— Кобб, я правильно узнал последний бой? — спросил Артуро. — Это была битва при Траджерто?
— С частичными изменениями, — ответил Кобб.
"Траджерто", — подумала я. Примерно пять лет назад. Мы тогда едва не потеряли Альту. Звено креллов скрытно подобралось и уничтожило малые зенитки. К счастью, пара кораблей–разведчиков ССН сбили биобомбу раньше, чем она приблизилась к базе.
— Вы используете для наших тренировок реальные бои? — спросила я, пытаясь справиться со ступором.
— Естественно! — сказал Кобб. — Вы что, думаете, у меня есть время составлять эти задания?
Что–то в этом зацепило меня за живое, но чудовищная усталость мешала мне понять, в чем тут дело. Я выбралась из кабины, бросила шлем на сиденье и потянулась. Тьма, как же хотелось есть, но у меня с собой ничего не было — следующая партия вяленого мяса еще только сохла в пещере.
Меня ждала долгая, утомительная, голодная дорога. Я сгребла рюкзак, закинула его на плечо и пошла к выходу.
Бита догнала меня в коридоре и кивком указала в сторону ближайшего спального сектора. По ее лицу я все поняла. Они могли сделать вид, что слишком устали, забрать еду в комнату и…
Я покачала головой. Не стоило оно того, чтобы злить адмирала.
Бита подняла сжатый кулак.
— Крутая, — прошептала она.
Я нашла в себе силы улыбнуться ей и тоже вскинула кулак, а потом поплелась к выходу. В остальных кабинетах было темно — лишь в одном инструктор еще читал лекцию другому звену кадетов.
— Лучшие пилоты способны вывести корабль из неконтролируемого падения, — отдавался эхом в коридоре женский голос. — Возможно, в этом случае катапультирование будет вашим первым порывом, но, если вы хотите стать настоящими героями, вы сделаете все, что только можно, чтобы спасти антиграв. Непокорные должны защищать свой народ, а не себя.
Это было полной противоположностью тому, чему учил нас Кобб.
По пути через сад напротив базы я заметила, что на рации мигает огонек. М-Бот хотел поговорить. Я с трудом уговорила его не влезать в канал, когда я тренируюсь. Нас же наверняка могли подслушать!
— Привет! — сказала я в рацию. — Скучаешь?
— Я не умею скучать. — М-Бот сделал паузу. — Но вынужден тебе сообщить, что думаю я в тысячу раз быстрее, чем человеческий мозг, поэтому в относительном измерении твои двенадцать часов для меня гораздо больший срок. Действительно очень большой.
Я улыбнулась.
— О–о–о-очень большой, — добавил М-Бот.
— Что ты думаешь о сегодняшней тренировке?
— Я сделал несколько заметок, чтобы изучить их впоследствии, — сказал корабль.
По вечерам я обычно разбирала вместе с М-Ботом свои ошибки. Его программы предоставляли великолепный анализ моих полетов. Хотя комментарии М-Бота бывали весьма нелестными, это вечернее подведение итогов довольно эффективно помогало мне подправлять навыки пилотирования, и я чувствовала, что с каждым разом летаю все лучше и лучше.
Мы пока больше не поднимались в воздух. Тор снял с М-Бота гравикомы и щиты, чтобы разобрать и задокументировать. Тут я ничем не могла ему помочь, но и не возражала, раз мне и так было чем заняться.
— Тебе действительно нужна помощь против бомбардировщиков, — сказал мне М-Бот. — За сегодня ты погибла или уничтожила город семнадцать раз, а добилась успеха всего дважды.
— Спасибо, что напомнил.
— Я стараюсь быть полезным. Я понимаю, что человеческая память неустойчива и несовершенна.
Только вздохнув, я вышла из сада — впереди меня ждал более нудный участок пути домой.
— Битвы были интересные, — снова заговорил М-Бот. — Я… я очень рад, что в некоторых ты выжила.
Шаг, еще шаг, еще… Кто бы мог подумать, что сидеть в кабине, шевеля одними лишь руками, окажется настолько утомительно? У меня были такие ощущения, словно какой–то варвар выдрал мой мозг из черепушки, исколошматил его дубинкой, а потом всунул обратно, но не той стороной.
— Ты очень привлекательная и умная, — сказал М-Бот. — Спенса! Моя подпрограмма моральной поддержки работает? А еще ты вполне двуногая. И очень эффективно преобразуешь кислород в двуокись углерода, очень важный для растительности газ…
— Я просто устала, М-Бот. Мне сегодня изрядно досталось.
— Девятнадцать сражений! Хотя четыре из них были одним и тем же боем, только развернутым по оси и представленным со слегка смещенной скоростью противников.
— Да, это реально происходившие бои, — подтвердила я. — Как сказал Кобб… — Я остановилась.
— Спенса! — позвал М-Бот. — Я больше не слышу шагов. Ты временно перестала быть двуногой?
— Реально происходившие бои, — пробормотала я, вдруг осознав то, что должна была понять давным–давно. — У них есть записи прошлых сражений?
— Они отслеживают все свои корабли, — сказал М-Бот, — и у них есть следящее устройство, которое записывает перемещения противника. Полагаю, они воссоздают это в виде трехмерных моделей для анализа и тренировок.
— Как ты думаешь, у них есть подобная запись битвы за Альту? Той самой, когда…
Когда бежал мой отец.
— Наверняка где–нибудь есть, — продолжал М-Бот. — Это же важнейшая битва в истории твоего народа! Основа… О! Твой отец!
— Ты можешь думать в тысячу раз быстрее, чем человеческий мозг, — сказала я, — но тебе понадобилось так много времени, чтобы уразуметь такой простой факт?
— Я замедляю скорость мышления для разговоров. Если я буду в это время мыслить на полную мощность, тебе потребуется несколько минут относительного времени, чтобы произнести один–единственный слог.
Пожалуй, это разумно.
— Запись боя моего отца. Ты можешь как–то вытащить ее? Показать мне?
— Я могу перехватывать только то, что они передают, — сказал М-Бот. — Похоже, ССН стараются свести к минимуму беспроводную связь, чтобы не привлекать внимания глаз.
— Чье внимание? — переспросила я.
— Глаз. Я… я понятия не имею, что это такое. Тут в моих банках памяти дыра. Хм. — Судя по голосу, корабль был искренне озадачен. — Я помню эту цитату: "Используй кабели для передачи данных, избегай трансляции и экранируй более быстрые процессоры. Иначе ты рискуешь привлечь внимание глаз". Но что это означает? Любопытно…
— Так что, возможно, наша связь не так примитивна, как ты всегда говорил. Возможно, они просто соблюдают осторожность. — Я снова зашагала вперед; рюкзак казался таким тяжелым, словно был набит стреляными снарядными гильзами.
— Так или иначе, — сказал М-Бот, — но я бы предположил, что где–то на базе должен быть архив. Если у них есть запись битвы при Альте, там его надо искать в первую очередь.
Я кивнула, не понимая, то ли меня ободрило, то ли еще сильнее придавило осознание того факта, что теоретически я могу увидеть последний бой отца. Увидеть собственными глазами, действительно ли он дезертировал, и получить… что? Доказательства?
Я плелась по направлению к пещере и пыталась понять, достаточно ли я голодна, чтобы поесть, когда дойду, или лучше сразу упасть. Уже почти дойдя, я увидела, что на рации снова вспыхнул огонек, и поднесла ее к уху.
— Я почти пришла, М-Бот. Ты можешь…
— …всеобщей тревоге, — произнес связист. — Адмирал вызывает всех пилотов, включая кадетов, на базу для возможного развертывания. Повторяю: семьдесят пять кораблей креллов прошли через пояс обломков в точке 104.2–803–64000. Всем действующим пилотам приказано собраться по всеобщей тревоге. Адмирал вызывает всех пилотов…
Я застыла как вкопанная. Я почти позабыла об изначальной причине, по которой Кобб дал мне рацию. Но почему, почему именно сегодня?!
Я едва двигалась.
Семьдесят пять кораблей? Три четверти боевого максимума креллов? Тьма!
Я обернулась и посмотрела на долгий путь обратно к Альте. А потом, словно сомнамбула, заставила себя перейти на бег.

32 

До базы ССН я добралась потной, задыхающейся развалиной. К счастью, ежедневные походы к пещере и обратно служили неплохой заменой общей физподготовки, так что я хотя бы была в сносной форме. Охранники на воротах махнули мне, пропуская, и я заставила себя бежать дальше. Остановилась я лишь в раздевалке рядом со стартовой площадкой, чтобы натянуть летный костюм.
После этого я пулей вылетела из дверей и помчалась к своему кораблю. Мой "Поко" стоял на площадке один. Корабль Неда давно передали другому звену, а все остальные уже были в воздухе. Грохочущие вдалеке зенитки и огненные полосы, оставленные падающими обломками, свидетельствовали о том, что бой шел в опасной близости от оборонительного периметра Альты.
Внезапно усталость затмила жгучая тревога. В кабину моего корабля поднимался какой–то пилот.
— Стойте! — крикнула я. — Что вы делаете? Это же мой корабль!
Пилот остановился и посмотрел на техников, готовивших корабли к вылету. Один из них кивнул. Пилот начал медленно спускаться обратно по лестнице.
— Ты опоздала, — сказал мне Дорго — так звали техника. — Адмирал приказала послать людей на все незанятые корабли и отправить их в резерв.
Слыша, как гулко колотится сердце, я смотрела, как пилот неохотно спрыгнул на землю и снял шлем. Это была женщина лет двадцати с небольшим, с приметным шрамом поперек лба. Она показала мне поднятые вверх большие пальцы и, так ничего и не сказав, зашагала в сторону казармы.
— Кто это? — тихо спросила я.
— Позывной — Сила, — сказал Дорго. — Бывший кадет. Ее сбили перед самым выпуском. Но она была достаточно хороша, чтобы адмирал включила ее в резервный список.
— Она катапультировалась? — спросила я.
Дорго кивнул.
Я поднялась по лестнице и приняла шлем у Дорго, который вскарабкался следом за мной.
— Курс 110–75–1800, — сказал он. — Если не поступит другой приказ. Там твоему звену приказали занять позицию. Я сообщу вашему командиру, что ты взлетела.
— Спасибо. — Я надела шлем и пристегнулась.
Дорго показал мне поднятый большой палец, потом спустился и убрал лестницу. Когда все отошли на безопасное расстояние, другой техник взмахнул голубым флажком.
Я включила антиграв и подняла корабль. Восемнадцать тысяч футов — малая высота для боя. Обычно мы тренировались на тридцати тысячах. Поэтому, когда я летела в указанном направлении, мне казалось, будто я скребу пузом по земле.
— Небо–десять. — Я нажала кнопку для связи с Йоргеном. — Докладываю. Позывной: Юла.
— Ты успела? — отозвался Йорген. — Они обещали прислать кого–нибудь из резерва.
— Это было непросто, — сказала я, — но я их убедила, что только я сумею достаточно отравить вам жизнь. Уже ведете бой?
— Нет, — ответил Йорген. — Адмирал приказала нам держать позицию рядом с одной из зениток. Давай, Юла, 110–75–1800. Рад, что ты с нами. Можешь начинать отравлять.
Мне понадобилось около десяти минут, чтобы добраться до нашей позиции. Там я отыскала остальных членов звена, зависших меж двух больших холмов. Я сбросила скорость, переключив двигатель на реверс, и пристроилась парой к Бите. За нами обшаривала пространство огромная зенитка, длиннее здания школы. Вокруг базы была расставлена серия зениток поменьше, готовых стрелять по низко летящим целям.
Меня встретили приветственные возгласы товарищей. Отсюда я едва могла разглядеть вспышки в небе, отмечавшие место боя. Однако зенитка позади нас оглушительно рявкнула — так, что мой "Поко" встряхнуло. Далеко впереди взорвался крупный обломок, разлетевшись градом искр и пыли.
— Эй, Юла, — поинтересовалась Бита, — скольких ты намерена прикончить сегодня?
— Ну… рекорд по сбитым за один бой противникам держит позывной Плут. Двенадцать личных, девять совместных. Думаю, было бы слишком нахально пытаться побить этот рекорд. Так что я попробую его повторить.
Я ждала, что она засмеется в ответ, но голос Биты был совершенно серьезен:
— Двенадцать и девять? Вроде не так уж много.
— Если учесть, что чаще всего креллы вылетают отрядами по тридцать кораблей?
— Сегодня их семьдесят пять, — сказала Бита. — Так что набрать нужное количество будет нетрудно, если ССН позволят нам драться по–настоящему.
Она вывела свой "Поко" чуть вперед маневровыми двигателями, и я последовала за ней.
— Куда это вы двое собрались? — спросил Йорген.
— Просто пытаемся лучше разглядеть поле боя, — сказала я.
— Отставить! Вернитесь в строй. Нам приказано удерживать позицию.
Мы повиновались, хотя мне до ужаса хотелось поскорее ринуться в бой. Оттого что мы просто ждали, мое внимание начинало рассеиваться — сказывалась усталость.
— Давай свяжемся с Коббом, — предложила я. — Может, он разрешит послать пару истребителей на разведку местности.
— Я уверен, что разведчики уже прочесывают окрестности, — сказал Йорген. — Стой на месте, Юла.
— Эй, Артуро, — раздался в наушниках голос ФМ. — Как по–твоему, сколько отсюда до главного боя?
— Ты меня спрашиваешь? — отозвался Артуро.
— Ну ты же умный.
На мгновение воцарилось молчание.
— Так сколько? — спросила ФМ.
— А, — отозвался Артуро. — Извини. Я просто… ну, ждал, пока Нед отпустит какую–нибудь шпильку. Никак не могу отделаться от этой привычки. Ладно, вычислю для тебя точное расстояние. — На консоли связи вспыхнул огонек. — Привет, Кобб! Далеко ли отсюда бой?
— Около пятидесяти километров, — сказал Кобб. — Оставайтесь на месте, кадеты. Звено "Победа" уже почти поднялось из пещер. Они сменят вас, когда вылетят.
Огонек погас.
— Как ты круто считаешь, Амфи, — съязвила ФМ.
— По–моему, признак настоящего ума — понимать, когда кто–нибудь другой уже сделал за тебя работу, — сказал Артуро. — Из этого получился бы неплохой афоризм, да, Жучик? Можешь его как–нибудь использовать?
— Э-э… благослови тебя звезды.
— Так нечестно! — воскликнула Бита. — Мы должны были драться! Мы уже практически не кадеты, и мне надоел тренажер. Верно, Юла?
Вдалеке вспышки света отмечали место, где умирали люди. И теряли друзей, как это случилось со мной.
Я ненавидела эту предательскую тревогу, которая как–то умудрялась тайком заползти в сердце. Эти колебания, этот страх. Сегодня он был сильнее, возможно, от усталости. Может быть, если бы я смогла вступить в бой, то сумела бы доказать себе…
— Бита права, — сказала я. — Мы должны убивать креллов, а не время.
— Мы выполняем приказ! — отрезал Йорген. — И мы не спорим с командованием. Поразительно, как вы можете заявлять, что вы уже практически не кадеты, и при этом все еще не усвоить такую фундаментальную вещь, как воинская дисциплина!
Я прикусила губу и почувствовала, что лицо вспыхнуло от смущения. Он был прав. Вот Зараза!
Пришлось заставить себя ждать смены. Это было одно из резервных звеньев, размещенных вместе с истребителями в глубоких пещерах. Резерв создавался из соображений безопасности — мы не могли допустить полного уничтожения Сил самообороны при возможной гибели Альты. Но чтобы поднять корабли грузовыми лифтами, требовалось время.
Наконец замигала линия Кобба. По правде говоря, после сегодняшней тренировки мы были не в лучшей форме, чтобы вступать в настоящий бой. Я приготовилась к возвращению.
— Эскадрилья креллов, — сказал Кобб. — Восемь кораблей.
"Что?!"
— Направление — 125–111–1000, — продолжал Кобб. — Одна из наших пар разведчиков засекла, как они крадутся на малой высоте. Командир звена, ваша смена подойдет через пять–десять минут. Вам придется принять бой.
Принять бой.
— Вас понял, командир, — отозвался Йорген.
— По данным разведчиков, это стандартные крелльские истребители–перехватчики, — сказал Кобб. — Адмирал приказывает, чтобы вы подобрались ближе и визуально проверили, нет ли среди них бомбардировщика. Потом уничтожьте или отгоните истребители. Зенитки будут ждать наготове. Стрелять туда, где идет бой, — верный способ угробить своих. Но если вы сможете с помощью ИМИ снять щит у отступающего корабля, малые зенитки сумеют с ними управиться. А если загоните противника достаточно высоко, с ними разберутся большие зенитки. — Кобб немного помолчал. — Я подключаю ваши корабли к общему каналу боя. Удачи, кадеты. Слушайтесь своего командира. Помните, чему я вас учил. Сейчас все по–настоящему.
Огонек погас.
— Наконец–то! — воскликнула Бита.
— Построиться широким полукругом, — скомандовал Йорген. — Направление вы слышали. 125–111–1000. Это недалеко от земли. Следите за относительной высотой. Вперед!
Мы построились парами. Я с Битой, Йорген с Артуро, ФМ с Киммалин. Проскочили через проход между двумя пиками, повернули на восток и пошли на предписанной высоте. И почти сразу же увидели нашу цель — восемь крелльских кораблей, летящих буквой U.
— Командир звена, мы с вами, — произнес на общем канале женский голос. — Класс "Вэл". Рейнджер–семь, позывной — Маска.
— Рейнджер–восемь, позывной — Штрих, — добавил мужской голос.
Класс "Вэл". Наверное, те самые два разведчика. Я пока еще не могла их разглядеть, но они должны были вступить в бой вместе с нами.
Усталость отступила перед предвкушением. Это все–таки произошла. Настоящий бой. Не какая–то случайная стычка, а прямой приказ уничтожить вражескую эскадрилью.
— Спасибо за помощь, разведка, — сказал Йорген. — Нам приказали войти в визуальный контакт и установить, есть ли среди них бомбардировщик. Разведчики, я хочу, чтобы вы скоординировали это для командного центра. Мои "Поко" полетят парами и постараются разбить вражеский строй на отдельные корабли. Сконцентрируйте свое внимание на том, чтобы убедиться, что мы идентифицировали каждый из них.
— Принято, — отозвалась Маска.
— Ну что, команда, — сказал Йорген. — Форсаж до трех Магов, затем сбрасываем скорость до боевой. А потом — делайте все, что сможете и сочтете нужным, и следите за своим напарником. Да хранят вас звезды! — выдохнул он.
— И тебя, командир, — откликнулся Артуро.
Они оба, судя по голосам, были встревожены. Моя решимость дрогнула. Как же я ненавидела такое состояние! Нет, я ни за что не стану трусом!
— Вперед! — скомандовал Йорген.
— Ур–ра! — заорала Бита и врубила форсаж.
Я последовала за ней, рассекая воздух навстречу врагу. При виде атаки креллы бросились врассыпную, в точности как на имитаторе. Они и не думали прикрывать своих напарников, рассчитывая на то, что их более совершенные корабли выстоят против нашей более совершенной скоординированности.
Я держалась слева и чуть сзади Биты. Разогнавшись, мы сбросили скорость и выполнили вираж с креном вправо, выбирая себе мишень среди крелльских кораблей. Мы вошли в полосу падающих обломков, но на этот раз она в основном состояла из мелких кусков, сгорающих высоко над нами. Время от времени мимо проносился какой–нибудь обломок среднего размера, волоча за собой хвост дыма, но не попадалось ни одного достаточно крупного, чтобы можно было провернуть маневр с энергокопьем.
Мы сбросили скорость до боевой и устремились к нашей цели. Я отстала ровно настолько, чтобы не оказаться в зоне поражения, когда Бита пустит в ход ИМИ. Два истребителя класса "Вэл", построенные с упором на скорость и недоступность для сканеров, парили над нами. Но вот огневая мощь у них подкачала.
— Маска! — позвала я, нажав на кнопку. — Это Небо–десять, позывной — Юла. Корабль, который я преследую, — обычный крелльский перехватчик.
— Принято, — отозвалась Маска.
Других разговоров я не слышала: все отчитывались индивидуально. Оставалось надеяться, что разведчики смогут проследить и идентифицировать каждый корабль.
Мы с Битой промчались над самой землей, вильнули влево, потом вправо, когда проскочили мимо большого кратера. Бита снова включила форсаж, пытаясь подобраться достаточно близко для ИМИ, но промахнулась — крелл рванул вверх.
Я продолжала следовать прежним курсом, а Бита, негромко выругавшись, спустилась позади меня.
— Юла, за нами все чисто, хвостов нет. Давай завалим этот драндулет, пока ему не помогли.
— Принято.
Я сосредоточилась на вражеском корабле. Целиком и полностью. Датчики в шлеме, о которых я почти забыла в этой суматохе, сильно нагрелись. Мне казалось, что я смогу предсказать повороты крелла, когда тот выскочил из кратера и нырнул вправо.
Сосредоточиться. Все остальное не важно. Никакого волнения. Никакого страха. Только я, мой корабль и мишень.
Ближе.
Ближе.
"Вот сейчас…"
— Ребята! На помощь!
Киммалин.
Я выругалась и потеряла концентрацию. За Киммалин гналось сразу трое. Тьма! ФМ резко изменила направление, пытаясь зайти сзади и помочь.
Я бросила свою цель, и мы вместе с Битой ринулись к Киммалин.
— Огневое прикрытие! — скомандовала я, после чего мы обе дружно открыли огонь из деструкторов, устроив такую завесу, что все три преследователя перешли к оборонительным маневрам и Киммалин сумела ускользнуть.
— Спасибо! — выдохнула ФМ, опускаясь к Киммалин.
Я урвала мгновение и нашла взглядом Артуро с Йоргеном, которые сцепились с тремя креллами. Им приходилось несладко: в таком ближнем бою использовать ИМИ было нельзя, чтобы самим не остаться без щитов.
— Надо подстрелить кого–нибудь из тех, кто отбился от остальных, и обернуть ситуацию в нашу пользу, — сказала я Бите.
— Верно, — согласилась она. — В трех от тебя. Как думаешь?
— Погнали, — сказала я, и мы ринулись на очередного крелла.
Выглядел он точь–в–точь как тот, которого мы гоняли перед этим: такой же силуэт и такой же пучок проводов сзади. На бомбардировщик ни тот ни другой были не похожи.
Я доложила по рации о том, что мы видим, и мы погнали корабль в сторону от места главной схватки. Когда крелл попытался отвалить влево и вернуться, я вовремя включила форсаж и загнала его обратно. Отрезанный от остальных, он попытался просто обогнать нас по прямой и перешел на три, а потом и на четыре Мага.
— Атакую! — крикнула Бита.
Ее корабль перешел на форсаж и с ревом помчался вперед.
Я уже понимала ее замысел. За последнюю неделю мы столько раз проделывали это вместе, что я инстинктивно знала, как именно все произойдет. Безукоризненным маневром Бита подлетела достаточно близко и привела в действие ИМИ. Ее щит исчез в голубой вспышке — а следом и крелльский.
После этого она сбросила скорость, я проскочила мимо и дала залп из деструкторов. Когда крелльский корабль взорвался и брызги расплавленного металла разметало в разные стороны, я почти удивилась. Это действительно сработало!
Бита радостно заулюлюкала, и мы снизили скорость. Я развернулась, чтобы прикрывать ее, пока она будет восстанавливать щит. Мимо меня промчался очередной космический обломок и вспыхнул не так далеко внизу, ударившись о землю.
— Никак первая кровь? — сказала я и нажала на кнопку. — Йорген, мы подбили одного!
— Поздравляю, — отозвался он натянутым голосом.
Я оглядела поле боя. Йорген и Артуро по–прежнему не могли развязаться с теми тремя кораблями, а разведчикам удалось отогнать еще один в сторону — они пытались провернуть маневр наподобие нашего с Битой. Это означало…
Что три корабля гонятся за Киммалин. Опять.
— Тьма! — выругалась я. — Бита?
— Погнали. Я уже почти перезарядилась.
Я врубила форсаж и кинулась к месту главного боя.
— Ребята! — позвала Киммалин. — Ребята!
— Иду! — крикнула ФМ. — Иду!
Ей удалось отогнать те корабли, но еще один завернул петлю и пристроился в хвост уже ей. А пока она отрывалась от преследователя, один из первых трех снова погнался за Киммалин.
Жучик уворачивалась как попало, и я понимала, в каком она ужасе. Она не придерживалась какой–то одной стратегии, а применяла все известные ей маневры уклонения один за другим.
Я еще прибавила скорость, но корабль Киммалин объяло пламя деструктора, и ее щит, получив удар, затрещал. Она то включала форсаж, то выключала.
"Я не догоню ее. Не успею".
— Жучик, держись! — заорала я по общей линии. — Я сейчас кое–что попробую! ФМ, ребята! Если сумеете высвободиться и последовать за мной — делайте, как я! Стройтесь за мной правильным клином!
Я повернула к кораблю, преследующему ФМ, — он был намного ближе ко мне, чем те, что висели на хвосте у Киммалин. Я не стреляла. Вместо этого я прокрутила петлю, проскочив в считаных сантиметрах от земли и подняв тучи пыли. После этого резко взмыла вверх и загарпунила энергокопьем небольшой обломок. А потом резко развернулась и швырнула его в корабли, летящие за Киммалин. Обломок прошел в опасной близости от одного из креллов.
Когда я вышла из петли, ФМ уже летела рядом. Йоргену и Артуро удалось вырваться из своей схватки, и они поддержали нас.
— Для чего это? — спросил Йорген по рации. — Что мы делаем?
— Спасаем Киммалин, — ответила я, не теряя надежды.
Все зависело от того, верна ли моя теория. Чувствуя, как напряглись все мышцы, я повернула вверх и включила форсаж. На короткий момент мы образовали четкий строй.
Креллы, гонявшие в высоте Киммалин, бросили ее и кинулись вниз — ко мне.
— Кобб предупреждал, что креллы пытаются уничтожать нашу командную структуру, — сказала я. — Они всегда первым делом атакуют командиров, если вычисляют их, и…
Вокруг меня расплескалось пламя деструктора.
Значит, все правильно.
Я закрутила самую сложную комбинацию хитроумных петель, какую только знала, — последовательность Баррета. Теперь за мной гналось аж целых четыре крелла. Это помогло Киммалин, но с четырьмя мне было не справиться. Всякий раз, как я пыталась оторваться или уйти вверх, одному–двум кораблям удавалось меня перехватить. Деструкторы нещадно лупили по щиту, а я вертелась и увиливала так, что мой "Поко" дребезжал.
"Тьма. Тьма. Тьма!"
— Юла, я иду! — крикнула Бита. — Держись!
Я продолжала уворачиваться, чудом уходя от лучей деструкторов. Мой мозг, словно независимо от меня, отметил, что Артуро подбил одного крелла. Сколько мы уже деремся? Неужели мы действительно сбили всего два корабля? Где же подкрепление?
— Еще корабли, — сказал Йорген.
— Наконец–то! — буркнула я, делая вираж.
— Не наши.
Разворот вынес меня прямиком на них — очередное крелльское звено из шести перехватчиков. Я промчалась сквозь них, каким–то чудом ни с кем не столкнувшись. В образовавшемся хаосе мне наконец удалось хоть немного набрать высоту.
Моя маленькая хитрость, должно быть, действительно убедила их, что я важная шишка, потому что трое так и продолжали гнаться за мной и палить со всей дури, пока мой "Поко" с визгом продирался сквозь воздух. Мои дистанционные датчики взвыли, и мои щиты…
Попадание! Щит затрещал — и отключился. По всей панели управления замигали аварийные огни.
Я продолжала лететь вверх, развернув антиграв так, чтобы он смотрел точно вниз. Если бы только мне удалось подняться достаточно высоко…
Сзади что–то взорвалось. Мой оставшийся без щита "Поко" тряхнуло. Я прошептала тихую молитву за неизвестного артиллериста с наших зениток, когда грянул еще один мощный взрыв, и второй крелльский корабль исчез с моих дистанционных датчиков.
Последний из трех прекратил погоню и нырнул вниз, чтобы уйти из зоны поражения. Я откинулась на спинку кресла, вся в поту, с колотящимся сердцем, с мигающими на пульте огоньками. Жива. Я жива.
— Бита! — раздался в канале голос ФМ. — Что ты делаешь?
— Все в порядке, — буркнула Бита. — Собираюсь его прикончить. Щиты уже почти пробиты.
Я быстро развернула корабль, чтобы увидеть поле боя под собой. Киммалин — я была совершенно уверена, что это именно она, — ушла наверх, как и я, в зону досягаемости зениток. Остальная схватка выглядела как мешанина из крелльских кораблей и залпов деструкторов.
"Есть!" Я отыскала Биту — она преследовала врага, а за ней самой несся рой из трех креллов. Из–за меня она осталась без напарника.
Не обращая внимания на мигающий огонек щита — некогда перезаряжаться! — я ринулась вниз, к месту схватки. Выстрел моего деструктора не достиг цели, потому что преследователи Биты были слишком далеко. Они продолжали лететь за ней.
А потом ее корабль получил удар. И еще один.
— Бита, уходи вверх! — крикнула я.
— Я его почти достала! Мы никогда не побьем рекордов, если будем трусами! — Она выстрелила, прожигая щит идущего впереди крелла.
Врубив форсаж, я помчалась к ней. Но пикировать на скорости было очень опасно, и, когда мои гравикомы отключились, я почувствовала, как кровь погнало в голову.
Я скрипнула зубами, а когда добралась до группы креллов, перед глазами стояла красная пелена. Кнопку ИМИ я нажала уже на ощупь. В конце концов, моему щиту ничто не угрожало. Его и так уже не было.
Скольких из них я накрыла, я увидеть не могла. Я была слишком близка к тому, чтобы навредить себе непоправимо. Я перевела корабль в горизонтальный полет; голова раскалывалась, сильно болели глаза. Когда зрение вернулось, я начала перезапуск щита и вытянула шею, пытаясь отыскать взглядом Биту. Как она там?
— Я под сильным обстрелом! — крикнул Артуро. — Нужна помощь!
— Подкрепление пришло! — послышался голос Йоргена.
Вокруг царил хаос. Я почти ничего не могла в нем разобрать, но прямо сейчас, как ни удивительно, в меня, похоже, никто не целился.
Справа что–то взорвалось.
— Получай! — крикнула Бита.
Ага. Бита сбила свою цель, но два крелла все еще гнались за нею.
— Бита, уходи вверх! — крикнула я. — У тебя двое на хвосте! Иди в зону зениток!
Она послушалась — ну наконец–то! — и повернула вверх. Два корабля так и мчались следом за ней. Я включила щит и кинулась за ними в попытке помочь Бите.
— Щит пробит, — пробормотала Бита.
— Жучик! — в отчаянии заорала я, мчась к подруге — и не успевая. — Сбей их! Я накрыла их ИМИ! Они без щитов! Стреляй!
— Я… — Судя по голосу, Киммалин еще не отошла от шока. — Я…
— Ты можешь, Жучик! Точно как на тренажере! Давай!
Вспышка выстрела из деструктора разорвала воздух над нами и устремилась к кораблям, преследующим Биту.
Мимо.
В Биту попали секундой позже, и у нее разлетелось крыло. Под кораблем вспыхнуло голубое свечение и затрепетало.
Нет!..
Ее корабль начал падать. Издалека его было не отличить от любого другого обломка.
— Бита!!! — заорала я. — Катапультируйся! Быстро!
— Я… — Ее голос был едва слышен сквозь рев аварийных сигналов с наших двух кораблей. — Я справлюсь… Я могу вести…
— Твой антиграв поврежден! — прокричала я. — Ты теряешь высоту. Катапультируйся!
— Не трусить, — сказала Бита. — Быть храбрыми до…
Вспышка света.
Небольшой взрыв на земле, такой незаметный на фоне грохочущего наверху боя.
— Отходим! — крикнул Йорген. — Всем немедленно отходить! Оставляем этот бой взрослым пилотам. Нам приказано отступать!
"Бита…"
Я не сразу смогла сдвинуться с места. Просто смотрела туда, где она врезалась в землю.
— Юла! — позвал Йорген — и когда он оказался рядом? — Надо уходить. Мы слишком измотаны для этого боя. Ты меня слышишь?
— Да, — прошептала я, сморгнув слезы, и заняла место за ним.
Мы скользнули над самой поверхностью и рванули подальше от места боя.
Когда мы нагнали ФМ и Артуро, я ахнула. Левое крыло и вся левая сторона корабля Артуро были черными, фонарь кабины потрескался. Его антиграв работал, так что Артуро мог держаться в воздухе, но… тьма! Он получил удар деструктора уже после того, как щит отключился, — и выжил.
Когда Артуро откликнулся на вызов, голос его звучал сдавленно и потрясенно. Он явно понимал, как же ему повезло, что он все еще жив.
А вот Бита…
Киммалин наконец–то спустилась и присоединилась к нам.
— Бита?.. — спросила ФМ.
— Она упала, — проговорила Киммалин. — Я… я видела. Я пыталась, но…
— Она не стала катапультироваться, — тихо добавила я. — Отказалась.
— Полетели домой, — сказал Йорген.
На поле боя прибыло еще одно звено подкрепления. При взгляде на них малейшая уверенность в собственных способностях меня покинула. Эти истребители действовали намного эффективнее нас, они были настоящей командой и даже виражи закладывали согласованно.
Я вдруг поняла, что мне потребуются еще сотни часов практики, прежде чем я буду готова. Если вообще когда–либо буду готова. Я смахнула слезы. Голос Йоргена, тихий, но твердый, приказал нам ускориться до трех Магов.
Пока мы летели, мои руки дрожали — выдавая во мне труса, которым я и была.

33 

Проснулась я в комнате.
В комнате? Не в кабине М-Бота?
Я села. Все мышцы болели, голова раскалывалась. Я была в здании. На кровати. Что случилось? Неужели я заснула где–то на территории ССН? Адмирал же теперь…
"Ты в госпитале, — вспомнила я. — После боя Кобб послал тебя сюда на осмотр. Тебе приказали спать и остаться под наблюдением".
Я смутно припомнила, что пыталась возражать, но медсестра заставила меня переодеться в больничную пижаму и уложила спать в маленькой пустой комнатке. Я была слишком потрясена, чтобы спорить. Даже не помнила, как легла. Все было словно в тумане.
Что я помнила отчетливо, так это вспышку, с которой корабль Биты ударился о землю. Я легла обратно на слишком мягкую подушку и крепко зажмурилась. Биты больше нет.
Через некоторое время я все же заставила себя встать с постели. Рядом на табурете лежали мои вещи: выстиранный комбинезон и энергобраслет сверху. Возле табурета стоял рюкзак, прицепленная к нему рация мигала. Тьма… а если кто–то ответил на вызов? Хватило ли М-Боту ума промолчать?
Внезапно все мои тайны показались мне мелкими и незначительными по сравнению с тем, что происходило и как постепенно таяло наше звено… Да какая разница? Пусть хоть все узнают эти секреты, плевать!
Биты больше нет.
Я посмотрела на часы. Без четверти шесть. Я отыскала умывалку и почистилась. Потом вернулась в свою комнатушку, оделась и спустилась в регистратуру госпиталя. Медсестра взглянула на меня и вручила мне красный бланк.
"Отпуск для восстановления после потери. Срок: одна неделя". В бланк было впечатано мое имя, внизу стояли подпись и печать.
— Я не могу, — сказала я. — Адмирал меня выгонит…
— Такие же обязательные отпуска получило все ваше звено, — сказала медсестра. — По приказу доктора Тиор, главы медиков. Никто тебя не выгонит, кадет. Тебе нужен отдых.
Я уставилась на бланк в руке.
— Отправляйся домой, — сказала женщина. — Проведи неделю с семьей, приди в себя. Звезды… как же все–таки жестко они с вами обходятся.
Помедлив еще пару секунд, я наконец развернулась и вышла, а потом отрешенно побрела к зданию школы. Я специально выбрала кружной путь, мимо наших "Поко". Четыре стояли в ряд. Корабль Артуро находился чуть в стороне, возле небольшого ремонтного ангара; вокруг на земле были разложены детали.
"Отправляйся домой". Куда? В мою пещеру? Вниз, к матери, чья ненависть к ССН могла отнять у меня остатки мужества?
Я сунула в карман скомканный бланк, прошла к нашему пустому учебному классу и села на свое место. Мне просто хотелось подумать, поговорить с Коббом и во всем разобраться. "Быть храбрыми до конца", — сказала Бита. Такой она и осталась.
Тьма. Бита умерла. В Бабулиных историях герои устраивали пиры в честь павших. Но мне не хотелось пировать. Хотелось забиться в какой–нибудь дальний угол и свернуться клубком.
Как ни странно, когда подошло время начала занятий, дверь со скрипом отворилась, и на пороге тихой, печальной группой появились остальные, за исключением Йоргена. Как же так? Ведь та медсестра вроде сказала, что отпуск получили все? Наверное, они, как и я, не захотели им воспользоваться.
Киммалин остановилась возле моей кабины и обняла меня. Я не хотела объятий, но приняла их. В тот момент мне это было нужно.
Через десять минут после обычного времени начала занятий пришел даже Йорген.
— Так и думал, что вы все здесь, — сказал он.
Я уже ждала, что он прикажет нам уйти. Скажет, что занятий не будет, раз мы все находимся в принудительном отпуске, как распорядилось руководство. Но вместо этого Йорген оглядел нас, одобрительно кивнул и негромко скомандовал:
— Звено "Небо", стройся!
Он не пытался нас построить с тех пор, как в первый день занятий мы проигнорировали его. Сегодня же этот приказ казался очень правильным. Мы встали и построились.
Йорген подошел к интеркому и нажал какую–то кнопку:
— Джакс, не мог бы ты найти капитана Кобба и сказать, что его звено ждет его на обычном месте? Спасибо.
Потом он тоже встал в строй. И мы стали ждать. Пятнадцать минут восьмого. Двадцать. В семь двадцать девять дверь с грохотом распахнулась и в класс хромая вошел Кобб.
Мы замерли по стойке смирно и отдали честь. Кобб окинул нас взглядом и рявкнул:
— А ну сели!!!
Я изумленно уставилась на него. Такого я совсем не ожидала. Но все же поспешила выполнить приказ вместе с остальными.
— Если вы срываетесь в неконтролируемое падение, вы катапультируетесь! — багровея, заорал на нас Кобб. — Слышали?! Вы, тьма вас побери, катапультируетесь!!!
Он был зол. То есть по–настоящему зол. Иногда он притворялся, что злится, но таким, как сейчас, мы его видели впервые.
— Сколько раз я вам это говорил? — кричал он, брызгая слюной, багровый от гнева. — Сколько раз приказывал? И вы до сих пор ведетесь на эту чушь? — Он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелось здание штаба Сил самообороны. — Этот идиотский культ мученичества держится у нас по одной–единственной причине — потому что кто–то считает, что они должны оправдать наши потери. Чтобы они могли выглядеть порядочными и правыми. А это не так! И вы кретины, что слушаетесь их! Не смейте гробить свои жизни! Не смейте поступать, как эта идиотка вчера! Не смейте…
— Не называйте ее идиоткой! — огрызнулась я. — Она пыталась посадить корабль. Пыталась спасти его.
— Она испугалась, что ее назовут трусихой! — рявкнул Кобб. — Корабль тут ни при чем!
— Бита… Худия была героем! — Я свирепо уставилась на него. — Она была… — Я встала. — Если вы хотите оправдать собственную трусость и катапультирование, это еще не значит, что мы обязаны поступать так же!
Кобб замер. А потом из него словно воздух выпустили. Он тяжело опустился на стул возле своего стола. В эту минуту он не выглядел ни мудрым, ни раздраженным — только старым, уставшим и печальным.
Я тут же устыдилась своей выходки. Кобб этого не заслужил. Он не сделал ничего плохого, когда катапультировался, и даже ССН его не осудили. А Бита… ну, я ведь сама просила ее катапультироваться. Практически умоляла.
Но она не сделала этого. И мы должны были уважать ее выбор, разве не так?
— У вас у всех недельный отпуск, — сказал Кобб. — Доктор Тиор давно уже требовала давать передышку звеньям, когда они кого–то теряют, и, похоже, своего добилась. — Он встал и посмотрел на меня в упор. — Надеюсь, тебе понравится быть героем, когда твой труп будет гнить в глуши, забытый и всеми брошенный, как труп твоей подруги.
— Она получит погребение, достойное пилота, — отчеканила я. — Ее имя будут прославлять будущие поколения.
Кобб фыркнул:
— Если они будут прославлять имя каждого кадета–недоумка, погибшего на пути к званию пилота, у нас не останется времени ни на что другое. А за трупом Биты никто не полетит как минимум несколько недель. Разведчики подтвердили, что ее антиграв при падении поврежден настолько, что уже неремонтопригоден. А больше на этом "Поко" нет ничего, подлежащего приоритетному вывозу, не говоря уже о том, что мы до сих пор разбираемся с тем здоровенным обломком. Так что твою героическую подругу оставят там. Очередной мертвый пилот, похороненный под обгорелыми останками собственного корабля. Тьма! Теперь мне придется писать ее родителям и объяснять, почему так получилось. Не доверяю тому, что может им сказать Айвенс.
Он захромал было к двери, но остановился и посмотрел на Киммалин. Я и не заметила, когда она встала. Киммалин отдала ему честь, глаза ее были полны слез. Потом она положила что–то на свое сиденье.
Кадетский значок.
Кобб кивнул:
— Оставь его себе, Жучик. Ты будешь отправлена в отставку со всеми причитающимися тебе почестями. — Он повернулся и вышел.
В отставку? В отставку?!
— Он не может так поступить с тобой! — возмутилась я и повернулась к Киммалин.
Она опустила голову:
— Я попросила его об этом после боя. Он велел мне ночь подумать. И я подумала.
— Но… ты не можешь…
Йорген обошел меня и остановился перед Киммалин:
— Юла права, Жучик. Ты — важный член нашего звена.
— Самый слабый, — сказала Киммалин. — Сколько раз кому–нибудь из вас приходилось бросать бой и лететь спасать меня? Я подвергаю вас опасности.
Несмотря на слова Кобба, она так и оставила значок на сиденье, когда направилась к двери.
— Киммалин! — позвала я, чувствуя беспомощность, а потом кинулась за ней следом и схватила ее за руку. — Пожалуйста!
— Я допустила, чтобы ее убили, Юла, — прошептала Киммалин. — Ты это знаешь не хуже меня.
— Она сама допустила свою смерть.
— Имел значение только один выстрел. Тот, когда я промазала.
— За ней гналось два корабля. Одного выстрела, даже если бы ты попала, все равно могло бы не хватить.
Киммалин улыбнулась, сжала мою руку — и вышла.
У меня оборвалось сердце. Сначала Бита, теперь Киммалин… Я посмотрела на Йоргена. Он наверняка сейчас остановит ее. Ведь правда же?
Йорген застыл в напряженной позе, высокий, с этим своим невозможно красивым лицом. Он смотрел прямо перед собой, и мне показалось, что в его глазах я увидела… Вину? Боль?
"Он тоже видит, как рассыпается его звено".
Я должна была что–то сделать. Придать хоть какой–то смысл этой трагедии и собственной боли. Но нет — я не могла, да и не должна была останавливать Киммалин. По крайней мере… по крайней мере, так она будет в безопасности.
А вот Бита…
— Артуро, — сказала я, поднимая с пола рюкзак, — ты можешь сказать, на каком расстоянии отсюда произошел бой?
— Очень близко к нашей изначальной позиции, но за пределами дальнобойности зениток. Пожалуй, километров восемьдесят.
Я закинула рюкзак за спину:
— Отлично. Увидимся через неделю.
— Куда ты собралась? — спросила ФМ.
— Хочу найти Биту, — сказала я, — и устроить ей погребение, достойное пилота.

34 

Я брела по сухой, пыльной земле. Компас позволял сохранять правильное направление, и это было важно, потому что тут, наверху, все было какое–то одинаковое.
Я старалась не думать. Думать было опасно. Я почти не знала Бима и Утро, но их гибель вывела меня из душевного равновесия на несколько недель. Бита же была моим напарником.
Более того. Она была такой, как я. Как минимум такой, какой я притворялась. Она обычно опережала меня на шаг и первая кидалась в бой.
Мне казалось, что я умерла вместе с ней.
"Нет. Не думать".
Это не отключало чувства. Пустоту в душе, боль, как от свежей раны. Теперь ничто не будет прежним. Вчера не просто умерла моя подруга, вчера умерла моя способность делать вид, будто мы ведем славную — в любом из смыслов этого слова — войну.
Рация замигала. Я нажала кнопку.
— Спенса! — позвал М-Бот. — Ты уверена, что разумно отправляться в это путешествие? Я, конечно, не способен беспокоиться, ты не подумай, но…
— Я хочу побыть одна, — сказала я. — Свяжусь с тобой завтра. Ну, или как получится.
Я выключила рацию и сунула в рюкзак. Там лежал запас вяленого крысиного мяса и воды на дорогу. Если этого не хватит, можно будет пойти поохотиться. Может, я затеряюсь в пещерах и вообще никогда не вернусь. Стану кочевником, как мой клан до основания Альты.
"И никогда больше не буду летать?"
"Просто иди, Спенса, — сказала я себе. — Прекрати думать и иди".
Это было легко. Это я могла сделать.
Прошло два часа пути, когда тишину нарушил какой–то звук, и, повернувшись, я увидела аэрокар. Он летел в трех метрах над землей, оставляя за собой шлейф пыли. Кто–то рассказал адмиралу? Она послала полицейского с какой–нибудь выдуманной причиной, по которой я не могу здесь находиться?
Но нет. Когда он подлетел ближе, я узнала эту голубую машину. Она принадлежала Йоргену. Значит, раздобыл–таки новый энергогенератор.
Я недовольно заворчала, потом развернулась и зашагала дальше. Йорген остановился рядом со мной и опустил машину так, что его голова оказалась где–то на метр над моей.
— Юла! Ты что, действительно собираешься пройти восемьдесят километров пешком?
Я не ответила.
— Ты понимаешь, что тут опасно? — сказал Йорген. — Я вынужден приказать тебе вернуться. Вдруг ты попадешь под падающие обломки?
Я пожала плечами. Уже несколько месяцев я жила рядом с поверхностью, и реальная опасность мне грозила всего раз, когда я отыскала пещеру с М-Ботом.
— Спенса, — не умолкал Йорген. — Ради Полярной звезды, да садись же! Я тебя отвезу.
— У тебя разве нет какого–нибудь понтового мероприятия для богатых, на котором надо присутствовать?
— Родители еще не знают, что у меня отпуск. Так что ненадолго я так же свободен, как и ты.
Я? Свободна? Мне захотелось рассмеяться ему в лицо.
И все же у него была машина. Это могло сократить многодневное путешествие всего до нескольких часов. Меня взбесило его предложение помощи, ведь я хотела побыть одна. Возможно, пострадать. Хотя в глубине души я понимала, что не доберусь до тела Биты с тем, что у меня в рюкзаке. Не исключено, что придется повернуть назад после дня пешего пути.
— Я действительно хочу отправиться туда с тобой, — сказал Йорген. — Ты правильно решила. Бита… заслужила это. Я прихватил кое–что для погребального костра.
"Да прекрати же ты быть все время правым, Йорген!" — подумала я. Но обошла машину и взобралась на пассажирское сиденье. Я была вся в пыли и перепачкала ему обивку, но он как будто не заметил.
Йорген довернул рычаг газа, и мы помчались вперед. Снабженный маленьким антигравом, аэрокар не имел ускорителя — только двигатель малой тяги, но здесь, так близко к земле, мне казалось, что мы движемся быстрее, чем это было на самом деле. Особенно если учесть, что крыши у машины не было и ветер трепал мои волосы.
Движение захватило меня.
— Не хочешь поговорить? — спросил Йорген.
Я не ответила. Сказать было нечего.
— Считается, что хороший командир звена должен уметь помогать своим подчиненным решать их проблемы, — начал Йорген. — Ты не могла ее спасти, Юла. Сделать ничего было нельзя.
— Ты думаешь, ей следовало катапультироваться, — сказала я.
— Это сейчас не важно.
— Думаешь, ей не стоило так рваться вслед за тем креллом. Думаешь, что она нарушила инструкции и не должна была отрываться от своих. Ты так думаешь. Я знаю. Ты осуждаешь ее.
— Теперь ты злишься на меня за то, что я, как тебе кажется, думаю?
— Ты так думаешь или нет? Осуждаешь ее?
Йорген не ответил. Он вел машину, и ветер трепал его слишком аккуратные, слишком безукоризненные волосы.
— Почему ты постоянно такой напряженный? — спросила я. — Почему твои попытки "помогать" всегда звучат так, словно ты цитируешь какую–то инструкцию? Ты что, думающая машина? Тебя это вообще волнует?
Он скривился, и я крепко зажмурилась. Я знала, что его это волнует. Я видела его тем утром в кабинете, когда он на имитаторе пытался отыскать способ спасти Утро. Раз за разом.
Я ляпнула глупость.
Когда же я начну думать, прежде чем говорить?
— Почему ты помирился со мной? — спросила я, открыла глаза и запрокинула голову, глядя на поле обломков в вышине. — Почему не сдал меня, когда я раскурочила твою машину или когда набросилась на тебя, и еще в дюжине случаев?
— Ты спасла Неду жизнь.
Я опустила голову и посмотрела на Йоргена. Он вел машину, глядя прямо перед собой.
— Ты последовала за моим другом в пасть чудовищу, — продолжал он. — И за шиворот выволокла его обратно к жизни. Но я еще до этого знал. Ты недисциплинированная, горластая, и… ну, ты до тьмы бесишь. Но когда ты летаешь, Юла, ты летаешь как часть команды — и ты бережешь моих людей. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты можешь ругать меня, как захочешь, обращаться со мной как угодно. До тех пор пока ты будешь летать так, как вчера, защищая других, я хочу, чтобы ты была в моем звене.
— Бита все равно погибла, — сказала я. — Киммалин все равно ушла.
— Бита погибла из–за своей опрометчивости. Жучик ушла, потому что чувствовала себя не на своем месте. Эти проблемы, как и твоя недисциплинированность, — моя вина. Ведь это моя работа — держать свое звено в узде.
— Эй, если они поручают тебе такую неподъемную работу, почему бы им заодно не попросить тебя в одиночку разгромить креллов? Это кажется более вероятным, чем пасти большинство из нас.
Йорген напрягся, и я поняла, что он воспринял это как оскорбление. Тьма.
Через некоторое время мы подлетели к зенитной батарее, и Йорген связался с ними, чтобы они не пальнули по нам после срабатывания системы предупреждения. Зенитчики пропустили его без проблем, стоило ему упомянуть, кто он — сын одного из Первых Граждан.
После батареи найти место падения Биты оказалось на удивление легко. Ее "Поко" пропахал несколько сотен метров, оставив на пыльной земле широкую борозду. Корабль развалился на три больших куска. Первой, видимо, оторвалась задняя часть фюзеляжа вместе с ускорителем. Проехав по следу, мы отыскали вторую часть фюзеляжа — точнее, то, что от нее осталось, — большое черное пятно. Энергогенератор взорвался после удара о камни и уничтожил антиграв. Это и была вспышка, которую я видела.
Но та небольшая передняя часть фюзеляжа, где располагалась кабина, оторвалась и проехала дальше. Мое сердце лихорадочно забилось, когда я заметила смятый металл, впечатавшийся в груду больших валунов.
Как только Йорген посадил аэрокар, я выпрыгнула на землю и помчалась туда. На первый камень я запрыгнула с размаху, потом вскарабкалась на второй, обдирая пальцы. Мне нужно было забраться достаточно высоко, чтобы заглянуть в раздавленную кабину. Мне нужно было убедиться. Я подтянулась и вскарабкалась на следующий валун, откуда уже можно было посмотреть сквозь разбитый фонарь кабины.
Бита была там.
Где–то в глубине души я не верила, что она там будет. В глубине души я надеялась, что Бита каким–то чудом выбралась из–под обломков и возвращается сейчас на базу пешком, измученная, но живая. Самоуверенная, как всегда.
Конечно же, это была всего лишь моя фантазия. Ее противоперегрузочный костюм сообщал жизненно важные показатели, и у всех нас был аварийный передатчик, чтобы при необходимости вызвать помощь. Если бы Бита выжила, в штабе ССН об этом знали бы. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что она, скорее всего, погибла при первом же ударе о землю. Ее просто вбило в искореженный металл кабины.
Я с трудом отвела глаза, чувствуя, как сердце заполняет холод. Боль. Пустота. Посмотрела обратно на борозду, оставленную кораблем при падении. Такая длинная полоса говорила о том, что Бита, похоже, под конец все же сумела выровнять корабль и едва не перешла на скольжение.
Значит, она почти справилась. С оторванным крылом и сломанным антигравом она почти посадила корабль.
Йорген попытался вскарабкаться наверх и недовольно заворчал. Я протянула ему ладонь, но иногда я забывала, какая я маленькая по сравнению с человеком его габаритов. Он чуть не сдернул меня обратно легким движением руки.
Он взобрался на камень позади меня и бросил короткий взгляд на Биту. Cильно побледнел, отвернулся и сел на большой валун рядом с кораблем. Я стиснула зубы и заставила себя залезть в кабину и снять значок с окровавленного летного комбинезона Биты. Самое меньшее, что мы могли сделать, — это вернуть значок ее семье.
Я посмотрела на израненное лицо Биты. Ее единственный уцелевший глаз смотрел вперед. Непокорная до конца — и ничего хорошего из этого не вышло. Храбрая… трусливая… она все равно была мертва, так какая разница?
Чувствуя себя паршивой подругой от таких мыслей, я закрыла ей глаз, потом выбралась наружу и вытерла руки о комбинезон.
Йорген кивнул в сторону машины:
— У меня там в багажнике все для костра.
Я спустилась при помощи энергошнура, Йорген шел за мной. В багажнике оказался бензин и, к моему удивлению, вязанка дров. Я думала, это будет уголь. Да он и вправду богат, если запросто достает такие вещи. Мы вскарабкались обратно к кораблю и подняли вязанку на энергошнуре.
Потом стали раскладывать дрова в кабине, одно полено за другим.
— Так обычно делали наши предки, — сказал Йорген. — Поджигали корабль и направляли его в океан.
Я кивнула. Плохого же он мнения о моем образовании, если предположил, что я этого не знаю. Впрочем, никто из нас никогда не видел океана. На Россыпи их нет.
Полив дрова и тело бензином, я отступила на шаг, и Йорген подал мне зажигалку. Я подожгла небольшую палочку и бросила ее в кабину.
Резко вспыхнувшее пламя застало меня врасплох, на лбу выступила испарина. Мы отошли подальше и вскоре взобрались на один из высоких валунов.
По традиции мы отдали честь огню.
— Возвращайся к звездам, — сказал Йорген, как и полагалось офицеру. — Плыви среди них, воин.
Это была не вся надгробная речь, но большего и не требовалось. Мы устроились на камнях, чтобы подождать — опять же по традиции, — пока огонь прогорит. Я потерла значок Биты, и он снова заблестел.
— Я не Непокорный, — сказал Йорген.
— С чего это вдруг? Я думала, ты вырос в глубоких пещерах.
— В этом смысле да — я из пещер Непокорных. Но во мне самом непокорности нет. Я не знаю, что значит быть таким, как ты или Бита. Для меня все было расписано заранее, с самого детства. Ну и как мне следовать возвышенным речам про победу над креллами, над нашим роком, когда я только и делаю, что выполняю прикрепленный к этому свод правил?
— По крайней мере, ты получил свои уроки летного дела и свободный доступ в ССН. По крайней мере, ты можешь летать.
Йорген пожал плечами:
— Шесть месяцев.
— Что–что?
— Столько я пробуду здесь после выпуска, Юла. Меня записали в класс Кобба, потому что он считается самым безопасным для кадетов, и по окончании обучения я буду летать шесть месяцев. После этого у меня будет достаточный пилотский стаж, чтобы заслужить уважение равных, и семья меня отсюда заберет.
— Они это могут?
— Угу. Возможно, они обставят все так, что по какой–то семейной необходимости мне пришлось занять место в правительстве раньше, чем предполагалось. И остаток моей жизни пройдет в деловых встречах по связям моего отца с Силами самообороны.
— И ты вообще больше не будешь летать?
— Если только для развлечения. Но разве это может сравниться с полетом на настоящем истребителе в настоящем бою? После того, что я испытал здесь, увеселительные прогулки строго по часам, да еще под охраной, покажутся нестерпимо скучными. — Он посмотрел на небо. — Моего отца всегда беспокоило, что я слишком сильно люблю летать. Честно говоря, во время уроков, еще до начала официального обучения, я думал, что крылья помогут мне сбежать от его наследства. Но я не Непокорный. Я сделаю то, чего от меня ждут.
— Вот ведь…
— Что?
— Твоего отца никто не называет трусом. И все–таки… ты до сих пор живешь в его тени.
Йоргена угораздило влипнуть так же основательно, как и меня. Все его заслуги не могли купить ему свободы.
Мы смотрели, как угасает погребальный костер, пока темнело небо и тускнели древние небесные светильники. Поделились воспоминаниями о Бите, хотя ни он, ни я не видели ее ежевечерних выходок во время ужина и знали о них только понаслышке.
— Она была похожа на меня, — сказала я, когда огонь погас. — В последнее время — даже больше, чем я сама.
Йорген не стал докапываться, что я имею в виду. Он просто кивнул, и в этом свете, когда в его глазах мелькнули отблески от угасавших углей, его лицо уже не казалось мне таким чопорным, как обычно. Возможно, потому, что за маской извечной строгой безупречности проступили его настоящие чувства.
Когда последние отсветы огня погасли, мы встали и снова отдали честь. Потом Йорген забрался в машину, объяснив, что должен связаться с семьей. Я стояла на высоком камне и смотрела на полоску, оставленную кораблем Биты.
Винила ли я ее за то, что она погубила себя? Или уважала за отказ получить клеймо труса даже ценой собственной жизни? А может, меня одолевали оба этих чувства?
"Она действительно почти справилась", — подумала я, заметив лежащее неподалеку, лишь слегка поврежденное крыло. А за ним — хвостовую часть фюзеляжа. Оторванную и валявшуюся отдельно.
Вместе с ускорителем.
И меня вдруг осенило. За останками корабля придут только через несколько недель. И даже если их удивит отсутствие ускорителя, они наверняка решат, что он оторвался от удара деструктора.
Если бы можно было как–то переправить его в мою пещеру…
Это не будет выглядеть так, будто я ограбила мертвеца. Тьма, да Бита сама бы мне сказала взять ее ускоритель! Она хотела, чтобы я летала и сражалась. Но как мне его дотащить? Он же наверняка весит в несколько раз больше, чем я могу поднять…
Я посмотрела на Йоргена, сидящего в машине. Может, рискнуть?
Другого–то варианта все равно не было. Тем более что я видела в багажнике какие–то цепи, когда мы выгружали дрова…
Я спустилась с камней и зашагала к аэрокару. Подошла ровно в тот момент, когда Йорген выключил рацию.
— Пока без происшествий, — сказал он. — Но нам пора ехать.
Помедлив одно мгновение, я все–таки спросила:
— Йорген, а сколько может поднять твоя машина?
— Да прилично. А что?
— Не хочешь поучаствовать в одной безумной затее?
— Наподобие той, чтобы полететь и самим устроить похороны своему товарищу?
— Еще более безумной, — сказала я. — Но мне нужно, чтобы ты помог и не задавал лишних вопросов. Сделай вид, что я свихнулась от горя, ну, или что–нибудь еще в этом духе.
Йорген внимательно посмотрел на меня:
— И что же именно я должен сделать?

35 

— Ты понимаешь, что меня начинают терзать серьезные подозрения? — сказал Йорген, когда мы летели обратно к Альте.
Я посмотрела на ускоритель, привязанный за буксирное кольцо под шасси аэрокара. Маленького антиграва едва хватило, чтобы поднять такой вес.
— Сначала ты крадешь мой энергогенератор, — сказал Йорген, — теперь это… Что ты затеяла? Построить собственный "Поко"? — Он рассмеялся.
А когда понял, что я не смеюсь вместе с ним, взглянул на меня повнимательнее. И потер лоб основанием ладони, словно впитывая мысль.
— Это правда. Ты строишь истребитель.
— Я же просила не задавать лишних вопросов.
— А я ничего не обещал. Юла, ты строишь корабль?!
— Чиню, — сказала я. — Я нашла разбитый.
— Все поврежденное имущество принадлежит ССН. Присвоить его — это все равно что украсть.
— Как ты только что помог мне украсть ускоритель?
Йорген застонал и откинулся на спинку кресла.
— Что мы, по–твоему, только что сделали? — спросила я, забавляясь. — Потратили полчаса на то, чтобы оторвать деталь подбитой техники от земли.
— Ты же мне велела предположить, что чувствуешь душевный разлад после гибели Биты!
— Я не ожидала, что ты поверишь, — сказала я. — Слушай, да я всегда так делала, и ничего. Внизу, в Огненной, я смастерила себе гарпунное ружье из поврежденного имущества, чтобы было с чем охотиться.
— Гарпунное ружье — это не целый истребитель! Как ты собираешься его чинить? У тебя нет для этого ни нужных знаний, ни времени!
Я не ответила. Не хватало еще втянуть Тора в неприятности.
— Ты сумасшедшая, — сказал Йорген.
— Адмирал Броня не позволит мне летать. Она меня терпеть не может из–за моего отца. Даже если я окончу курс,  я всю жизнь проведу на земле.
— Поэтому ты строишь собственный корабль? Как ты это себе представляешь? Что ты в нужный момент появишься на поле боя — и все просто забудут спросить, где ты взяла свой истребитель?
Честно признаться, у меня не было на это ответа. Любую логику я просто отпихивала, решая вопросы так, будто это были мосты, которые нужно захватить, чтобы сжечь.
— Юла, даже если предположить, что ты сможешь починить разбитый "Поко" самостоятельно, а ты, кстати говоря, не сможешь, то стоит тебе поднять его в воздух, как ССН тебя тут же засекут. Если ты не назовешься, тебя собьют. А если назовешься, корабль у тебя отберут быстрее, чем ты успеешь выговорить слова "военный трибунал".
Посмотрела бы я, как они это сделают!
— Может, я не буду летать на нем для ССН, — сказала я. — Есть и другие пещеры, другие люди.
— Но ни у кого из них нет своих военно–воздушных сил. Они живут спокойно только потому, что внимание креллов сосредоточено на нас.
— Некоторые используют корабли для торговли, — заметила я.
— И ты откажешься от боя? — спросил Йорген. — Станешь грузы возить?
— Не знаю. — Я откинулась на спинку кресла, пытаясь не впасть в уныние. Он был прав. Он чаще всего бывал прав. Я, можно сказать, понемногу переставала его ненавидеть, но он все равно оставался Заразой.
— Слушай, — вздохнул Йорген, — если ты так хочешь летать, возможно, я смогу устроить тебя на место частного пилота. Некоторые семьи из глубоких пещер держат истребители для охраны торговых операций. Тебе не придется чинить старые трофеи. Ты сможешь использовать один из наших кораблей. У семьи Артуро их несколько.
— Правда? — оживилась я. — Меня возьмут?
— Возможно. — Он ненадолго задумался. — А возможно, и нет. На эти места много желающих, обычно берут отставных пилотов ССН. И… нужна действительно безупречная репутация.
Именно то, чего у дочери труса нет. И не будет никогда, если я не смогу воевать в рядах Сил самообороны.
Величайшее противоречие всей моей жизни. Я никогда не начну чего–то стоить, если не смогу проявить себя, — но я не могу себя проявить, потому что никто не даст мне этого сделать!
В общем, я не собиралась отказываться от мечты о летающем М-Боте. Какими бы нелепыми и непродуманными не звучали мои планы в устах Йоргена, но М-Бот уже был моим кораблем. А дальше — я что–нибудь придумаю.
Мы летели молча. И вместо того, чтобы думать про ускоритель, я снова вернулась мыслями к крушению. Как ни странно, я как будто все еще чувствовала на коже жар пламени. Мне казалось, погребение поможет мне справиться с болью, но она по–прежнему мучила меня. Гибель Биты оставила после себя слишком много пустоты. Слишком много вопросов.
"И что, так будет каждый раз, когда я потеряю кого–нибудь из друзей в бою?" — подумала я. От этой мысли мне захотелось сбежать и стать пилотом грузовых перевозок, как предлагал Йорген. Чтобы никогда больше не встречаться ни с креллами, ни с их деструкторами.
"Трусиха".
Вскоре на горизонте появилась Альта. Я тронула Йоргена за руку и указала чуть влево, в сторону моей потайной пещеры:
— Лети туда.
Он бросил на меня страдальческий взгляд, но просьбу выполнил. Я остановила его метрах в сорока от дыры, чтобы поток пыли не выдал, что часть почвы здесь — голограмма.
Йорген опустил аэрокар и аккуратно положил ускоритель на землю. Как только я почувствовала, что он стукнулся о поверхность, я прикрепила энергошнур к боку машины и собралась спуститься, чтобы отвязать ускоритель.
— Юла, — остановил меня Йорген. — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что подтолкнула меня сделать это. Как–то легче стало от того, что похоронили ее нормально.
Что ж, хоть кому–то из нас это помогло.
— Увидимся через неделю, — сказал Йорген. — Моя семья, наверное, распишет каждую минуту моего освободившегося времени. — Он посмотрел на меня, и на его лице вдруг появилось очень странное выражение. — А у этого разбитого корабля… у него есть работающий антиграв?
— Я… да. — (Йорген помог мне, и он уже знал достаточно, чтобы при желании устроить мне неприятностей выше крыши. Он заслуживал честного ответа.) — Да, у него есть антиграв. И вообще, весь корабль в более хорошем состоянии, чем ты думаешь.
— Тогда почини его, — сказал он. — Почини и летай. Найди способ и одолей их. За всех за нас, у кого нет твоего мужества.
С изумлением я уставилась на него, но он уже отвернулся, стиснул челюсти и сжал руль обеими руками. Поэтому я просто спустилась вниз и отцепила ускоритель. Мы находились достаточно близко от пещеры, чтобы я могла подлететь на М-Боте к ускорителю, прикрепить его и вернуться обратно в пещеру. Хотя для этого мне бы понадобилась цепь, и я отцепила только один конец.
Я помахала Йоргену рукой, и когда он поднял аэромобиль, цепь соскользнула с буксировочного кольца и упала рядом со мной. Йорген ничего не спросил. Просто улетел в сторону Альты. К своим обязанностям.
В каком–то смысле это было правдой. В каком–то смысле я действительно была свободнее его. Рехнуться можно.
Я вытащила из рюкзака рацию:
— Эй, М-Бот, угадай, что я тебе привезла?
— Гриб?
— Лучше.
— Два гриба?
Я улыбнулась:
— Свободу.

36 

— Ничего не хочу знать о том, где ты это взяла, — сказал Тор.
Он стоял подбоченившись и смотрел на ускоритель, который мы с М-Ботом перенесли в пещеру.
— Вот поэтому ты и стал инженером, — сказала я. — Потому что ты умный.
— Недостаточно умный, чтобы держаться подальше от этого безобразия, — возмутился он.
Я ухмыльнулась. В комплект для техобслуживания М-Бота входил мобильный антиграв для ремонтных целей, микроскопический по сравнению с основным, с которым он летал, это был небольшой обод размером в две мои ладони, с перезаряжаемым источником энергии.
Мы с Тором подсунули антиграв под ускоритель, и после включения он поднял эту кучу металла в воздух примерно на метр. Совместными усилиями мы затолкали его под брюхо М-Бота, рядом с тем местом, где ему надлежало быть.
— Ну что? — спросила я. — Подойдет?
— Возможно, я смогу сделать так, чтобы подошло, — сказал Тор, ковыряясь в ускорителе гаечным ключом. — А вот смогу ли я сделать так, чтобы он работал, зависит от того, насколько сильно эта штука повреждена. Ну пожалуйста, скажи мне, что ты не уперла его с действующего корабля ССН!
— Ты же сказал, что ничего не хочешь об этом знать.
Тор покрутил ключ в руках, не отрывая взгляда от ускорителя.
— Когда станешь асом, не забудь поблагодарить меня в своей речи.
— Шесть раз.
— И назвать в мою честь первенца.
— Первенца будут звать Палач Деструкторов. Но второго могу и в твою честь.
— И испечь мне какое–нибудь сногсшибательное печенье из водорослей.
— Ты серьезно хочешь попробовать моей стряпни?
— Тьма, нет, об этом я как–то не подумал. Но когда я в следующий раз что–нибудь испеку, изволь меня хвалить. И чтобы я больше не слышал: "А с крысиным мясом было бы вкуснее".
— Слово пилота, — очень серьезно сказала я.
Тор снова подбоченился, потом улыбнулся до ушей:
— Мы ведь действительно это сделаем, а? Добьемся, чтобы эта старая развалюха полетела.
— А вот сейчас мне бы следовало обидеться, — сказал М-Бот через динамики на борту, — будь я человеком!
Тор закатил глаза.
— Слушай, займи чем–нибудь этот драндулет. Я не хочу, чтобы он трындел у меня над ухом, когда я работаю.
— Я могу одновременно разговаривать с ней и надоедать тебе! — сообщил М-Бот. — Многозадачность — важнейшее качество, благодаря которому искусственный интеллект действует эффективнее, чем человеческий мозг.
Тор посмотрел на меня.
— Только не обижайся! — добавил М-Бот. — У тебя очень красивые ботинки!
— Мы работаем над его комплиментами, — сказала я.
— Они даже почти не дурацкие, в отличие от остальной твоей одежды.
— Но ему еще надо потренироваться.
— Пожалуйста, просто не давай ему отвлекать меня, — попросил Тор, подтаскивая ящик с инструментами. — Вот честно скажу: встреть я того, кто решил, что это хорошая идея — построить машину, которая с тобой разговаривает, пока ты ее чинишь, я бы ему!..
Я залезла в кабину, опустила фонарь, чтобы загерметизировать ее и сделать звуконепроницаемой, и, сев в кресло, сказала:
— М-Бот, отстань от него. Пожалуйста.
— Если хочешь. Мои процессоры все равно заняты. Они пытаются сочинить подходящую шутку о том, что Тор устанавливает мне новую задницу. Однако мои логические схемы возражают, что более подходящая метафора для эжектора, который я использую для удаления отработанного топлива, — это анус.
— У меня нет никакого желания говорить о твоих копрологических функциях, — сказала я и посмотрела вверх, сквозь стекло фонаря, но там не было ничего, кроме черноты и темного камня.
— Я знаю, что человеческие существа в минуты уныния нуждаются в юморе, — сказал М-Бот. — Чтобы смягчить их мрачное мироощущение и заставить забыть свои несчастья.
— Я не хочу забывать мои несчастья.
М-Бот помолчал. А потом спросил, уже потише и как–то беззащитно:
— Почему люди боятся смерти?
Я хмуро взглянула на консоль, где находилась камера:
— Это что, еще одна попытка пошутить?
— Нет. Я хочу понять.
— Ты сыплешь пространными комментариями о людях, но не понимаешь такой простой вещи, как страх смерти?
— Дать ей определение я могу. Понять — нет.
Я снова запрокинула голову. Как объяснить смертность роботу?
— Тебе ведь недостает твоих воспоминаний, так? Тех баз данных, которые были уничтожены во время аварии? То есть ты понимаешь, что такое потеря.
— Понимаю. Но мне не может недоставать собственного существования — по определению. Так почему я должен этого бояться?
— Потому что… однажды ты перестанешь быть здесь. Перестанешь существовать. Будешь уничтожен.
— Мне неоднократно отключали питание. Я пробыл в выключенном состоянии сто семьдесят два года. Если бы меня так и не включили обратно, чем бы это отличалось?
Я беспокойно поерзала, теребя кнопки сферы. Оставалось еще шесть дней отпуска. Еще шесть дней сидеть сложа руки? Типа восстанавливаться? А на самом деле — бередить эту дыру в душе, как ребенок сдирает корочку с болячки?
— Спенса! — позвал М-Бот, возвращая меня к реальности. — Следует ли мне бояться смерти?
— Настоящий Непокорный ее бояться не должен, — сказала я. — Возможно, поэтому тебя нарочно так запрограммировали. И я, вообще–то, боюсь не своей смерти. На самом деле я ничего не боюсь. Я не трусиха.
— Разумеется.
— Но потеря друзей заставляет меня… колебаться. Мне нужно быть достаточно сильной, чтобы противостоять этому. Я знала, что звание пилота может потребовать такой цены. Я тренировалась, готовилась, слушала Бабулины истории и… — Я сделала глубокий вдох.
— Мне недостает моего пилота, — сказал М-Бот. — Недостает из–за потери знаний. Без должной информации я не могу оценить свои действия в будущем. Моя способность взаимодействовать с миром и быть эффективным снизилась. — Он немного помедлил. — Я сломан, и я не знаю, как выполнить свое предназначение. Это то, что ты чувствуешь?
— Возможно. — Я сжала кулак, чтобы прекратить теребить кнопки. — Но я собираюсь с этим справиться, М-Бот.
— Хорошо, наверное, иметь свободу воли.
— У тебя тоже есть свобода воли. Мы об этом говорили.
— Я симулирую ее, чтобы казаться людям более приятным, — сказал М-Бот. — Но ее у меня нет. Свобода воли — это способность игнорировать собственные программы. Люди могут их игнорировать, а я — на базовом уровне — нет.
— У людей нет программ.
— Еще как есть. У вас их слишком много. Они конфликтуют между собой, ни у одной нет нормального интерфейса, все вызывают разные функции одновременно — или одну и ту же функцию по несовместимым причинам. И все же вы иногда их игнорируете. Это не дефект. Это то, что делает вас теми, кто вы есть.
Я подумала над его словами, но мне было настолько не по себе, что я не могла сидеть спокойно. В конце концов я откинула фонарь, спустилась на землю и отыскала в рюкзаке рацию.
Тор с головой ушел в работу. Он обдирал с ускорителя изорванные фрагменты фюзеляжа и напевал себе под нос какой–то незнакомый мне мотивчик.
Я подошла к нему:
— Помощь нужна?
— Пока нет. Может, через день–два понадобится, если снова придется менять проводку. — Он отодрал очередной кусок и потыкал в дыру отверткой. — Хорошо хоть, я успел собрать генератор щита обратно. А то с этим теперь неизвестно сколько провожусь.
— Кстати, а как дела? — спросила я. — Ну, с теми чертежами, которые ты снял со щита?
Тор покачал головой:
— Как я и боялся. Я понес их начальству, но так и не смог объяснить, что же такого нового в этом щите, который я якобы "спроектировал", поэтому это никуда дальше не пошло. Мне не под силу разобраться со щитом М-Бота, как и с его гравикомами. Для изучения этого корабля нужны настоящие инженеры, а не стажер.
Мы переглянулись, и Тор вернулся к работе. Никто из нас не хотел говорить о том, о чем мы оба думали все чаще: доложить о М-Боте действительно придется. Я утешала себя тем, что корабль сам этого не хотел и угрожал уничтожить свои системы, если мы это сделаем. Правда же заключалась в том, что, работая над ним втайне, мы, возможно, совершаем предательство.
Судя по виду Тора, ему требовалось сосредоточиться, поэтому я решила ему не мешать. Я погладила Мегаслизню по "голове", и она испустила радостную трель. Потом я выбралась из пещеры и зашагала прочь.
— Куда ты собралась? — спросил М-Бот, когда я включила рацию.
— Мне нужно чем–нибудь заняться, — проворчала я. — Найти какое–нибудь дело, чтобы не сидеть тут и не думать беспрерывно о своих потерях.
— Я в такой ситуации пишу для себя новую подпрограмму.
— Люди устроены иначе, — ответила я, держа рацию у головы. — Но твои слова заставили меня задуматься. Ты сказал, что нуждаешься в определенной информации, чтобы решить, как поступить.
— Ранние ИИ были громоздкими и неповоротливыми, — сказал корабль. — Их программировали на действия в четко определенных обстоятельствах, поэтому каждое отдельное решение включало в себя список инструкций для каждого варианта. Более развитые ИИ способны проводить экстраполяцию. Мы опираемся на базовый набор правил и программ, но адаптируем наш выбор, исходя из ситуаций, с которыми уже сталкивались. Однако в обоих случаях данные — основа для правильного выбора. Без уже имеющегося опыта, на который можно положиться, мы не можем угадать, что делать в будущем. Это больше, чем тебе хотелось знать, но ты приказала мне оставить Тора в покое, поэтому я ищу, о чем бы с тобой поговорить.
— Ну, типа спасибо.
— Еще человеческим существам нужен кто–нибудь дружелюбный, чтобы выслушивать их, когда они горюют. Поэтому можешь не стесняться и поговорить со мной. Я буду дружелюбен. У тебя красивые ботинки.
— Ты замечаешь в людях только обувь?
— Мне всегда хотелось иметь ботинки. Лишь эта деталь одежды имеет смысл, если предполагать идеальные условия окружающей среды. Они не связаны с вашими странными и нелепыми табу насчет того, чтобы не позволять никому увидеть ваши…
— Это что, правда единственная тема для разговора с горюющим человеком, которую ты способен придумать?
— Она шла в моем списке под номером один.
Зашибись.
— В списке семь миллионов пунктов. Хочешь услышать номер второй?
— Молчание?
— Оно вообще не входит в список.
— Поставь его вторым пунктом.
— Хорошо, я… А!
Я приглушила рацию и зашагала по знакомому пути. Мне нужно было чем–то заняться, а они не давали мне летать. Но, возможно, я смогу найти ответ на один вопрос.
Где–то в штабе Сил самообороны хранилась голографическая запись Битвы за Альту. И я намеревалась ее найти.

37 

К тому времени, когда я добралась до Альты, у меня уже созрел вполне твердый план. Он крутился вокруг единственного человека, который точно имел доступ к записям боев.
Кабинет Кобба был маленьким, безукоризненно чистым и лишенным малейших признаков индивидуальности. Ни фотографий на стенах, ни книг на полках.
Кобб сидел за своим узким столом — читал какие–то доклады, делая в них пометки красным карандашом. Когда я постучала в окно, он поднял голову, потом вернулся к работе.
Я проскользнула в дверь.
— ФМ тебя искала, — сказал Кобб, перекладывая лист в другую стопку. — Я ответил ей, что не знаю, где твоя пещера. Но если хочешь связаться с остальными, используй частоту 1250 на своей рации. Это домашняя частота Артуро.
— Спасибо. — Я набрала в грудь побольше воздуха и перешла к своей тщательно продуманной речи. — Сэр, надеюсь, я не влипну из–за этого в неприятности, но мы с Йоргеном слетали туда и забрали значок Биты. Для ее семьи. — Я сделала шаг вперед и положила значок на стол. — Он связывался с зенитчиками и предупреждал, что мы будем пролетать мимо.
— Ну, думаю, это не запрещено, — вздохнул он и взял значок. — Вы согласовали это со службой эвакуации?
— Э… нет, сэр.
— Тогда меня ждет дополнительная писанина, — проворчал он.
— Мы похоронили ее как пилота, — сказала я. — По крайней мере, сделали все, что могли. Вы передадите его?
Кобб спрятал значок:
— Им будет приятно, кадет. И сомневаюсь, что даже эвакуаторщики станут жаловаться, если я представлю дело таким образом. Но постарайся на этой неделе больше не втравливать меня ни в какие неприятности.
— Постараюсь, сэр, — сказала я, выискивая подходящий повод, чтобы перейти к главной цели своего прихода и при этом не вызвать у Кобба слишком больших подозрений. — Только мне бы хотелось занять себя хоть чем–нибудь, а то из–за этого отпуска я уже чувствую себя как неприкаянная.
— Да, во время этих отпусков от тоски хочется на стенку лезть, — согласился со мной Кобб. — Вообще–то, Тиор мне нравится, она много чего толкового пробивает, взять хотя бы ту же психологическую помощь для пилотов. Ей бы еще понять, что последнее, что нужно группе убитых горем солдат, — это избыток свободного времени.
— Летать или тренироваться мне не разрешат, но, может… — Я притворилась, будто эта мысль только что пришла мне в голову, — может, я посмотрю записи сражений? Поучусь на примерах?
— Архив в корпусе H, — сказал Кобб, жестом указав направление. — У них там есть видеошлемы, в которых можно просматривать записи. Тебе понадобится мой код допуска для входа. Два–шесть–четыре-ноль–семь.
Десяток других аргументов, подготовленных для убалтывания Кобба, так и не понадобились.
Как–то оно… слишком легко получилось.
— С-спасибо, — пробормотала я, пытаясь не выдать радостного волнения. — Я, п-пожалуй, пойду?
— Кадетам не полагается пользоваться этим архивом. Если будут проблемы, скажи, что я послал тебя принести что–нибудь для меня, и уходи. Если понадобится, я напишу объяснительную. Бюрократы, тьма их побери. — Кобб переложил очередной лист из одной стопки в другую. — И еще, Юла.
— Да, сэр?
— Иногда ответы, в которых мы нуждаемся, не совпадают с вопросами, которые мы задаем. — Он поднял голову и посмотрел на меня. — А иногда трус выставляет дураками людей поумнее себя.
Наши взгляды встретились. Я покраснела, вспомнив, что сказала ему накануне. В гневе. "Если вы хотите оправдать собственную трусость и катапультирование, это еще не значит, что мы обязаны поступать так же!"
— Сэр, простите меня… за…
— Иди. Я пока еще не настроен на общение с тобой.
— Есть, сэр.
Я вышла из кабинета. Как же он посмотрел на меня… Он наверняка понял, для чего я хочу увидеть записи старых боев. Он всегда видел все мои увертки насквозь.
Тогда почему он дал мне код доступа?
Я дошла до нужного корпуса, открыла дверь при помощи кода и двинулась вдоль архивных полок. Многие были заполнены принадлежавшими экипажу флота старыми книгами с описаниями Старой Земли и сочинениями философов. В основном древними, но попадались и современные. Справочники и монографии.
Вдоль полок ходили пилоты; на их синих комбинезонах поблескивали значки. Глядя на этих людей, я поняла, почему, возможно, Кобб разрешил мне пойти сюда. До нашего выпуска оставалось меньше двух месяцев. С одной стороны, казалось невероятным, что прошло уже так много времени, но с другой… столько всего случилось за эти несколько месяцев.
Так или иначе, уже вскоре я должна была получить доступ сюда. Возможно, Кобб понимал, что я в любом случае раскрою эту тайну, так почему бы не сейчас? Или, может быть, он боялся, что мне все–таки откажут в этой привилегии, даже если я успешно пройду обучение? И поэтому позаботился, чтобы у меня появился шанс.
Я не осмелилась спрашивать, что где находится. Кто–нибудь мог обратить внимание на цвет моего значка и поинтересоваться, что тут делает кадет. Так я и бродила по слишком тихому, пахнущему плесенью помещению, пока не отыскала стену с полками, на которых стояли металлические кассеты с датами и названиями битв на корешке. Они были маленькие, четыре на четыре сантиметра, и я видела, как какая–то женщина–пилот взяла одну такую кассету и сунула в аппарат для просмотра, потом села и надела видеошлем.
Именно это мне и было нужно. Но здесь хранились кассеты только за последние пять лет. За углом обнаружилась еще одна комната. Дверь в нее оказалась закрытой, но сквозь окошки в стенах было видно, что там тоже кассеты. Я попробовала набрать на кодовом замке номер Кобба.
Дверь открылась, и я с колотящимся сердцем нырнула внутрь. Кроме меня там никого не было; на невысоком стеллаже выстроились кассеты в металлических корпусах, расположенные в обратном хронологическом порядке до той самой, которая была мне нужна. Битва за Альту. Перед ней стояло еще несколько штук, но эта как будто светилась на полке, маня к себе.
В этом ряду не было пустых мест. Похоже, оттуда редко что брали. Устройства для просмотра в комнате тоже не обнаружилось. Так, может… мне просто забрать ее и уйти?
"Храбро. Решительно. Даже если в последнее время я совершенно не чувствую в себе ни храбрости, ни решительности".
Я спрятала кассету в ладони и незаметно выскользнула из комнаты. Никакая сигнализация не сработала. Все еще не совсем веря в то, что произошло, я вышла из здания архива, сжимая в кулаке свой трофей.
Тайна. Прямо здесь, у меня в руке. Я перед Коббом в неоплатном долгу — не только за сегодняшний день, за всё. За то, что выбил для меня место в своем классе, когда больше никто не хотел дать мне шанс; за то, что терпел меня все эти недели и не дал мне в морду, когда я обозвала его трусом.
Я обязательно заглажу свою вину перед ним. Во что бы то ни стало. Сунув маленький прямоугольник в карман, я зашагала к зданию школы. Может, получится посмотреть запись в моей кабине, хотя позволено ли мне пользоваться ею, если официально я в отпуске?
Задумавшись, я не замечала идущих мимо людей, пока кто–то не окликнул меня:
— Постой! Спенса!
Я застыла на месте, потом повернулась. Это была ФМ. В юбке. В настоящей юбке и блузке. На ее коротких светлых волосах поблескивали серебряные заколки.
— Звезды, где ты была?! — воскликнула она, схватив меня за руку. — В своей пещере?
— Где же мне еще быть?
— У тебя же отпуск. Авторитарная деспотия наконец разжала свою мертвую хватку. Мы можем выходить с базы.
— Я каждый вечер выхожу с базы.
— Это другое, — отмахнулась она и потащила меня за собой. — Идем! Тебе повезло, что Жучик попросила меня кое–что ей принести.
— Киммалин? — переспросила я. — Ты видела ее после того, как она ушла?
— Конечно видела. Она же не переселилась на другую планету. Идем.
Когда ФМ рвалась нести светлое, доброе и вечное, спорить с ней было бесполезно, поэтому я позволила ей утащить меня за собой. За ворота базы. Вдоль рядов зданий, на которые я никогда прежде не обращала особого внимания.
В совершенно новый мир.

38 

На самом деле ресторан был небольшим. За беспорядочно расставленными столиками сидели молодые пилоты и кадеты. В помещении царил полумрак. Какой–то мужчина в углу что–то наигрывал на тамбуринах.
ФМ потащила меня к столику, за которым сидел Артуро в обнимку с какой–то незнакомой мне смуглокожей девушкой с короткой стрижкой. Напротив девушки чинно восседала Киммалин, перед которой стоял ну очень большой бокал с каким–то ну очень фиолетовым напитком. Рядом сидел Нед.
Нед! Я не видела его уже несколько недель. С того самого вечера на стартовой площадке. Он был в брюках и застегнутой на все пуговицы рубашке, пиджак висел на спинке стула. Было очень странно видеть его в гражданской одежде. Особенно рядом с Артуро, одетым в кадетский комбинезон.
Жизнерадостный голос Неда был слышен даже сквозь гул разговоров за другими столиками:
— Я никогда не говорил, что я такой дурак. Я — другой дурак. Эдакий очаровательный дурачок, знаешь ли.
Артуро закатил глаза, а сидящая рядом с ним девушка подалась вперед.
— Нед, — сказала она, — дурость есть дурость.
— Вовсе нет. Ты говоришь с экспертом по этому вопросу. Я…
— Ребята, — перебила его ФМ, — смотрите, кто тут шарился по базе! Ходила и хандрила из–за того, что еще несколько дней не сможет ни в кого стрелять.
— А вот она, — Нед ткнул пальцем в ФМ, — еще одна разновидность дурака!
ФМ отвесила ему подзатыльник, и он ухмыльнулся. Потом встал и сжал меня в объятиях — чуть не задавил, медведь.
— Рад тебя видеть, Юла! Закажи себе чего–нибудь поесть. Артуро платит.
— Я?
— Ты богатый.
— Ты тоже.
— Я по–другому богатый. По–бедному.
— Да ради Святой! — возмутился Артуро.
— Не произноси имя Святой всуе, — сказала Киммалин.
— Ты все время это делаешь!
— Я религиозна. Ты — нет. Мне можно.
Нед снова ухмыльнулся, подцепил ногой стул у соседнего стола и перетащил к нашему. Потом взмахом руки предложил мне садиться.
Я нерешительно опустилась на край стула. Все мысли по–прежнему занимала кассета в кармане. Но в то же самое время при взгляде на Неда и Киммалин у меня потеплело на душе. Мне этого действительно не хватало.
Поэтому я попыталась на время забыть об архивной записи.
— Юла, это Брин, — сказал Артуро, указав на девушку, сидящую очень и очень близко к нему. — Моя подружка еще до летной школы.
— Честно — не представляю, как вы его терпите, — сказала Брин. — Он еще до того, как стал пилотом, делал вид, будто знает все на свете. А теперь, наверное, просто невыносим.
Артуро заулыбался и шутливо ткнул ее в плечо. Да, было видно, что у них давние, прочные отношения. И почему я не знала, что у Артуро уже кто–то есть?
Знала бы, если бы проводила с ними хоть сколько–то времени после занятий…
Несколько секунд спустя ФМ поставила передо мной что–то фиолетовое и пузырящееся, а еще корзинку жареных палочек из водорослей. Потом уселась на свое место и передала Киммалин какой–то мешочек.
— Нашла твое ожерелье, — сказала она. — У тебя под кроватью.
— Спасибо, дорогая, — отозвалась Киммалин, открыла мешочек и заглянула в него. — Кажется, я немного психанула, когда уходила, да?
— Ребята, а вы вернетесь в ССН? — спросила я. — Нам поговорить с Коббом? Им ведь нужны пилоты. Может, нам удастся устроить, чтобы вас взяли обратно.
Нед и Киммалин переглянулись, потом Нед отпил из своего бокала.
— Нет, — сказал он. — Кобб говорил, что большинство признают непригодными еще до выпуска. Значит, они этого ожидали, верно? Они нас не возьмут. Да я и не уверен, что смогу так поступить с матерью, после того как…
Воцарилось молчание. Разговор заглох.
— Я, может, и не вернусь, но я как минимум стала кадетом, — сказала Киммалин, вскинув голову. — Мои родители гордятся мною, а у артиллеристов в Благодатной только и разговоров, что обо мне.
— Но… я имела в виду, что… летать… — пробормотала я, хоть и понимала, что с этой темой пора завязывать.
— Мы не такие, как ты, Юла, — сказал Нед. — Летать было круто. Я бы вернулся не задумываясь, но ССН… даже сама атмосфера там, это их безрассудство…
ФМ показала ему поднятые вверх большие пальцы. Киммалин уставилась на свои колени. Возможно, она думала так же, как и я. Что у ССН есть причины для безрассудства. Кадеты летали не только ради практики и даже не из–за наплевательского отношения ССН к жизням. Их отправляли на задания потому, что нам требовалось больше пилотов в воздухе, пусть даже и неопытных.
Еще с детства, проведенного в Огненной, я знала, что борьба с креллами — героическая и опасная работа. Но пока я не попала в Альту, я никогда не осознавала, в каком отчаянном положении мы находимся.
Однако, чтобы не вгонять ребят в уныние, я решила промолчать. Разговор свернул на какой–то вчерашний важный матч, где бывшая команда Биты выиграла. Нед поднял свой бокал, остальные последовали его примеру, так что и я присоединилась к ним. Когда я глотнула фиолетовый напиток, то чуть не выплюнула его. Он был такой сладкий!
Чтобы перебить неприятную приторность, я решила попробовать водорослевые палочки. На языке взорвалось такое множество оттенков вкуса, что я застыла, выпучив глаза. Я практически расплылась лужицей от удовольствия. Раньше мне доводилось пробовать жареные водоросли, но им было далеко до этих. Что это за приправы?
— Юла! — позвал Артуро. — У тебя такое лицо, будто тебе на ногу наступили.
Я схватила палочку дрожащими руками:
— Вкусно очень!
— Последние несколько месяцев она жила на одной крысятине, — напомнила ФМ. — Ее вкусовые рецепторы серьезно атрофировались.
— У тебя просто неповторимая манера речи, ФМ, — сказала Киммалин. — Я такой больше ни у кого не слышала.
— Сколько я могу отсюда взять? — спросила я.
— Я взяла эту корзинку для тебя, — сказала ФМ. — В конце концов, Артуро же платит.
Я принялась запихивать палочки в рот — нарочито комично. Но мне и правда хотелось съесть как можно больше, прежде чем я проснусь, или меня отсюда выгонят, или что–нибудь взорвется.
Брин рассмеялась:
— Какая она воинственная!
— Ты даже себе не представляешь, — с улыбкой отозвался Артуро, пока девушка играла его прядью.
Тьма. Как же преступно мало я знала о своих товарищах по звену.
— А Йорген где? — спросила я в промежутке между палочками.
— Он бы все равно не пошел, — сказал Нед. — Слишком важная персона для нас.
— Вы что, его даже не позвали? — удивилась я.
— Не-а.
— Разве вы не дружите?
— Именно поэтому мы и знаем, что он не пошел бы, — сказал Нед. — Кстати, как там старина Кобб? Не добавил ли новых интересных ругательств?
— Юла в их последнем разговоре врезала ему от души, — заметила Киммалин.
— Я жалею о своих словах, — сказала я, проглотив все, что было во рту.
— Если ты не будешь говорить то, что думаешь, оно так и останется у тебя в голове, — мрачно произнесла Киммалин.
— Ты раскусила его, — сказала ФМ, подняв палец. — Он опирался на то, что сам же и отрицал!
Я посмотрела на корзинку, которая почему–то уже опустела. ФМ встала из–за стола и пошла к стойке — возможно, чтобы принести мне еще одну. Послышалось шипение фритюрницы, и по залу поплыл манящий запах, отчего мой рот сразу наполнился слюной. Ведь правда же, они не слишком дорогие? А мне сейчас не пофиг?
Я еще раз попробовала напиток. Все равно слишком сладкий. К счастью, ФМ поставила передо мной новую корзинку с палочками, и я набросилась на них. Эти приправы были просто потрясающими! Даже один их запах сводил меня с ума, словно моя способность чувствовать вкус наконец–то вышла из спячки.
Остальные продолжали вспоминать Биту; в их голосах прорывалась та же боль, что и у меня. Они понимали мои чувства. Здесь я была не одинока.
Неожиданно для себя самой я стала рассказывать о том, что мы с Йоргеном сделали. Все внимательно слушали подробности.
— Надо было и мне рвануть с вами, — сказал Артуро. — Как думаете, Кобб разрешит мне подержать ее значок минутку, если я попрошу? Ну, прежде чем вернуть его семье?
Он опустил взгляд, и Брин погладила его по руке.
— А помните тот случай, — сказал Нед, — когда она поспорила, что сможет за ужином съесть больше котлет из водорослей, чем я?
— И в результате очутилась на полу, — грустно добавила ФМ. — Просто лежала там и стонала. А потом всю ночь жаловалась, что котлеты дерутся у нее в животе.
Все рассмеялись, кроме Артуро. Он молча смотрел на свою чашку и казался таким… подавленным. В том бою он едва не погиб. Оставалось только надеяться, что к концу нашего отпуска техники приведут его корабль в порядок.
Я, конечно, сразу вспомнила о Торе. О том, как он мне помогает и как я ему обязана. Надо было его как–то отблагодарить.
— ФМ! — позвала я. — Как ты относишься к умным парням?
— Я уже занят, — с улыбкой сообщил Артуро.
ФМ закатила глаза:
— Смотря к каким. Он красивый?
— Красивый. Сдержанной такой красоты.
— Ну, я правда уже занят, — повторил Артуро.
— ФМ согласится на роман только с кем–нибудь из низов, — сказал Нед, — в знак вызова против системы. Ее устроит лишь обреченная, несбыточная любовь.
— Вообще–то, я не собиралась посвящать всю свою жизнь бунту, Нед, — сказала ФМ.
— Что, правда? — удивился Нед. — А что это ты пьешь?
Я только сейчас заметила, что у всех в бокалах фиолетовый напиток, а у ФМ — оранжевый.
ФМ снова закатила глаза:
— Ну ты и дурень!
— Правильной разновидности?
— Бесящей!
— Годится.
Они продолжили поддразнивать друг друга, а я уплетала жареные палочки, пока Брин не вышла в уборную. С ее уходом за столом осталось лишь наше звено, и я вдруг поняла, что теперь, когда мы не в здании ССН, где мне вечно мерещилась слежка, мне просто позарез нужно поговорить с ребятами о том, что меня давно мучило.
— Давайте кое–что обсудим, — наконец решилась я, прерывая очередную байку Неда. — Я все думаю о вопросах, которые Артуро однажды подкинул на уроке. Разве это не странно: мы деремся с врагами уже восемьдесят лет и лишь смутно представляем, как они выглядят?
Киммалин кивнула.
— Почему креллы ведут себя так странно и никогда не посылают в один бой больше максимум ста кораблей? Конечно, защитные платформы там, наверху, в поясе обломков, объясняют, почему мы тут еще живы, но этот вопрос не дает мне покоя. Почему креллы не могут отправить вдвое больше кораблей и разбить нас?
— Это подозрительно, — согласилась ФМ. — Очень.
— Ты так про все говоришь, — сказал Нед.
— И что, в этом случае ты будешь спорить? — спросила ФМ.
Нед не ответил.
— Не может быть, чтобы мы оказались единственными, кто задавался этими вопросами, ведь верно? — сказала я. — Так что же, в ССН действительно не знают ответов? Или скрывают их?
Как скрывают правду о моем отце.
— Ладно, давайте я выступлю в роли адвоката дьявола, — сказал Артуро. — Возможно, они просто не делятся секретной информацией с кадетами и гражданскими. Я знаю, Юла, ты не любишь адмирала и имеешь для этого вескую причину, но у нее блестящий послужной список и несколько очень хороших советников в подчинении.
— И тем не менее мы проигрываем. — Я придвинулась вплотную к столу и постаралась говорить тише: — Вы все это знаете. Рано или поздно креллы до нас доберутся.
Все замолчали, Артуро огляделся вокруг, проверяя, не сидит ли кто достаточно близко, чтобы слышать нас.
— Они не хотят, чтобы мы задавали эти вопросы, — сказала Киммалин. — Помните тот случай за ужином, когда Артуро об этом заговорил? Ну, когда мимо проходил какой–то офицер, услышал и велел Артуро заткнуться. Все, кроме Кобба, быстренько затыкают любой разговор на неудобные темы.
— Им нужно пушечное мясо, — сказала ФМ. — Пилоты, которые слепо выполняют приказы и никогда не проявляют ни капли оригинальности, сострадания или души.
В отдалении показалась девушка Артуро. Она шла, лавируя между столиками. Я подалась вперед и негромко добавила:
— Просто… подумайте об этом. Как я думаю. — Кассета в кармане, казалось, жгла мне кожу.
Разговор перешел на темы попроще, но ФМ то и дело посматривала на меня с улыбкой, и глаза ее блестели. Как будто она гордилась моими вопросами. Наверное, раньше считала меня, как и всех Непокорных, типичным зомби с промытыми мозгами, но ведь она меня совсем не знала. Не знала, что я прожила большую часть своей жизни вне этого общества, бродя по туннелям и очистным сооружениям.
Если уж на то пошло, то я бы хотела, чтобы Непокорные были более храбрыми, более героическими — более похожими на героев Бабулиных историй. Но в одном мы с ней, пожалуй, сходились — нынешнее руководство Сил самообороны оставляло желать лучшего.
Я позволила ФМ — ну ладно, Артуро — купить мне третью корзинку жареных палочек. Потом извинилась и ушла. Посидеть с ними было приятно, но меня ждали другие дела.
Пора найти ответы.

39 

Когда я вернулась в пещеру, Тор уже ушел, но его работа с ускорителем заметно продвинулась. Мегаслизня сидела на камне рядом с крылом, я подошла ближе и почесала ей голову, прежде чем забраться в кабину.
Меня охватило странное ощущение… неотвратимости. В моем кармане лежали долго скрываемые секреты. Ответ на вопрос, что на самом деле много лет назад случилось с моим отцом. Почему же мне вдруг так не хотелось просматривать запись?
Я закрыла кабину.
— М-Бот, ты знаешь, как извлечь голограмму из такой штуки? — Я достала металлическую кассету и показала разъемы у нее внизу.
— Да, — отозвался корабль. — Это стандартный формат. Видишь ряд портов под панелью А-118? Тебе нужен тот, что с маркировкой "SSXB".
Я выполнила его указания, помедлив лишь мгновение, прежде чем подключить кассету.
— Ага. Любопытно, любопытно… — пробормотал М-Бот.
— Что?
— Я не стану нарушать интригу, так что наслаждайся сюрпризом.
— Не надо, пожалуйста.
— Люди предпочитают…
— Просто скажи нормально!
— Ладно, нытик. Здесь содержится большой объем данных. Трехмерная голограмма плюс к ней подлинные записи с транспондера, радиопереговоры боя и даже видеозаписи, отснятые из бункеров. Это было бы очень трудно подделать.
Подделка. Раньше я о ней даже не задумывалась, но теперь заволновалась:
— Ты уверен?
— Я не вижу тут никакого монтажа. Ты хочешь это посмотреть?
— Да.
"Нет!"
— Тогда вылезай.
— Вылезать?
— Мой голопроектор может прокрутить для тебя битву в уменьшенном масштабе.
Я выбралась из кабины, почесала Мезаслизню, которая теперь переползла к носу корабля, и тяжело опустилась на каменистый пол.
Передо мной возникла картина боя. Когда Кобб наблюдал за нашими полетами, корабли для наглядности были раскрашены в яркие синие и красные цвета. М-Бот же показал их в виде уменьшенных копий. Они шли передо мной волнами, такие реальные, что я не удержалась, протянула руку и потрогала их, и они распались на крохотные частички чего–то непонятного, но точно не просто света.
Потом появились крелльские корабли. Они выглядели даже более недоделанными, чем сейчас. Еще менее правильными. Провода свисали под странными углами, в крыльях зияли прорехи. Их словно сшили из лоскутов металла. Моя пещерка превратилась в поле боя.
Я сидела и смотрела его в тишине. Голопроектор М-Бота не воспроизводил звуки. Корабли гибли в беззвучных вспышках. Они летели, словно комары без крылышек и без жужжания.
Я знала этот бой. Я заучила его наизусть, помнила все задействованные в нем тактические приемы. Но теперь, увидев его своими глазами, я его почувствовала. Прежде я лишь представляла себе искусные маневры, с которыми вопреки здравому смыслу сорок истребителей вышли против врага, превосходящего их численностью в два с половиной раза. Я рисовала в воображении храбрую оборону. Граничащую с отчаянием, но всегда остающуюся под контролем.
Теперь, сама став пилотом, я чувствовала этот хаос. Это беспорядочное кипение битвы. Тактические приемы выглядели не такими уж великолепными: в них было не меньше героизма, но куда больше импровизации. Что на самом деле только улучшило мое мнение о пилотах.
Бой шел довольно долго — дольше, чем любая из схваток с участием звена "Небо", — и я легко отыскала отца. Лучший истребитель среди всех, тот, что возглавлял атаки. Возможно, это было самонадеянно — думать, что я смогу выделить отцовский корабль в общей мешанине, но его манера летать действительно отличалась ото всех…
— Ты можешь определить пилотов? — спросила я.
Над каждым кораблем возникли крохотные надписи — опознавательные знаки и позывной.
"Надежда–семь" — так назывался этот корабль. Позывной — Ловец.
Самонадеянно или нет, но угадала я верно. Я невольно протянула руку, пытаясь прикоснуться к его кораблю, и на глаза навернулись слезы. Вот дура! Я смахнула их. Отец подстроился к своему напарнику. Позывной — Барбос. Кобб.
К ним присоединился еще один истребитель. Позывной — Броня. Потом еще два, которые я не узнала. Позывные  — Ралли и Старик. Вот и все, что осталось от первоначального состава звена из восьми человек. В этом бою были очень большие потери: из сорока кораблей уцелело всего двадцать семь.
Я встала и пошла за отцовским кораблем, который метался по пещере. Первые Граждане сражались отчаянно, и их храбрость принесла плоды, когда креллы дрогнули. Я знала, что так будет, и все равно поймала себя на том, что слежу за голограммой, затаив дыхание. Корабли взрывались краткими всполохами. Люди отдавали свои жизни за то, что должно было стать первым стабильным обществом и правительством на Россыпи со времен аварийной посадки "Непокорного".
Это общество и это правительство были несовершенны. ФМ была права, когда говорила об их несправедливости, зашоренности и авторитарности. Но это было уже что–то. И существовало оно благодаря тому, что эти люди — эти пилоты — одолели креллов.
Ближе к концу битвы креллы отступили для перегруппировки. Я помнила, что это была их последняя атака, после чего они уйдут обратно в небо. Люди перестроились, звенья собрались вместе, и я почти слышала их перекличку.
Я знала этот момент. Тот самый, когда…
Один корабль — отцовский — вырвался из строя. У меня чуть не остановилось сердце. Стало трудно дышать.
Но он летел вверх.
Я вспрыгнула на камень, потом на крыло М-Бота, пытаясь не отставать от отца, летящего все выше, к небу. Когда я потянулась вверх, то представила себе, что он тогда увидел. Почему–то я точно знала, что отец обнаружил просвет среди обломков, наподобие того, который он показывал мне. И который я увидела во второй раз во время полета на М-Боте, когда обломки выстроились как надо.
Его исчезновение я истолковала по–своему. Это была вовсе не трусость. Для меня было совершенно очевидно, зачем он полетел вверх. Битва длилась уже час. Отец опасался, что теперь, когда враг перестроился для очередной атаки, их отчаянное сопротивление будет сломлено.
Поэтому он предпринял такой же отчаянный шаг. Он попытался узнать, откуда приходят креллы. Попытался остановить их. Я смотрела, как он летит вверх, и меня пробрал озноб. Он сделал то, о чем всегда мне говорил.
Он устремился к чему–то более высокому.
Его корабль исчез из виду.
— Он не сбежал, — сказала я и снова утерла слезы. — Он оторвался от остальных. Возможно, нарушил приказ. Но он не сбежал!
— Ну, — произнес М-Бот, — это…
— Вот что они скрывают! — Я обернулась к кабине М-Бота. — Они заклеймили его трусом из–за того, что он полетел не туда, куда следовало.
— Ты можешь…
— Кобб все время знал это. Наверное, это его и надломило. Потому он и не может летать — из–за лжи, в которой замешан. Но что же увидел отец? Что с ним произошло? Он?..
— Спенса, — сказал М-Бот. — Я тут сейчас немного перемотаю вперед. Смотри.
С потолка пещеры обрушилось светлое пятно, напоминавшее звезду. Отец возвращается? Я потянулась к нему, и голографический кораблик в пике пронесся мимо моей руки. Добравшись до остальных четырех кораблей своего звена, отец включил ИМИ и вырубил их щиты.
Быть не может… Что?!!
И тут креллы понеслись в последнюю атаку. Отец мастерски описал петлю и пустил в ход деструктор, уничтожив одного из товарищей по звену.
Это… этого не может быть…
Позывной Ралли исчез во вспышке пламени. Отец заложил вираж и присоединился к креллам. Они не стреляли по нему, а наоборот — поддержали, когда он атаковал следующего своего же товарища.
— Нет! — вырвалось у меня. — Нет, это ложь!
Позывной Старик погиб при попытке уйти от моего отца.
— М-Бот, это не он! — заорала я.
— Показатели жизнедеятельности те же самые. Я не могу рассмотреть, что произошло наверху, но это тот же корабль с тем же пилотом. Это он.
У меня на глазах отец уничтожил очередной корабль. Он был кошмаром этого боя. Воплощенным злом из стали и огня.
— Нет!
Броня и Барбос вдвоем устремились следом, сев ему на хвост. Отец сбил еще кого–то. Он убил уже четырех Первых Граждан.
— Как же это… — Чувствуя пустоту внутри, я тяжело опустилась на землю.
Барбос выстрелил. Отец увернулся, но Барбос не отставал. И в конце концов его удар достиг цели.
Корабль отца взорвался, превратившись в сверкающий сгусток пламени. Его фрагменты кружились вокруг меня и падали, словно горящие обломки с неба.
Окончание боя я почти не видела. Я просто смотрела в ту точку, где исчез отцовский истребитель. Через некоторое время люди одержали верх. Уцелевшие креллы отступили.
Четырнадцать выживших.
Двадцать пять погибших.
Один предатель.
Голограмма исчезла.
— Спенса! — позвал М-Бот. — Я оцениваю твое эмоциональное состояние как потрясение.
— Ты уверен, что эта запись не подделана?
— Так достоверно, чтобы я не смог определить фальсификацию? Учитывая уровень развития технологий у твоего народа? Крайне маловероятно. С человеческой точки зрения — нет, Спенса. Это никак не может быть подделкой. Мне очень жаль.
— Почему? — прошептала я. — Почему он это сделал? Неужели он все это время был одним из них? Или… или он что–то увидел там, наверху?
— У меня нет данных, которые позволили бы ответить на эти вопросы. У меня есть запись переговоров во время боя, но мой анализ показывает, что это обычные переговоры — во всяком случае, до того момента, как твой отец увидел дыру в небе.
— Включи ее, — попросила я. — Дай мне послушать.
— Я слышу звезды.
Я сама попросила об этом, но когда снова, через столько лет, услышала отцовский голос, не смогла совладать с захлестнувшими меня чувствами. Боли. Любви. В тот миг я снова превратилась в маленькую девочку.
— И вижу их, Кобб! — сказал отец. — Как уже видел сегодня днем, раньше. Проем в поясе обломков. Я могу пройти сквозь него.
— Ловец! — прикрикнула Броня. — Держись курса!
— Я могу пройти через него, Джуди. Я попытаюсь. Попробую увидеть. — Он помолчал, потом его голос смягчился: — Я слышу звезды…
В канале ненадолго стало тихо. Потом раздался голос Брони:
— Иди. Я тебе доверяю.
На этом запись оборвалась.
— После этого, — сказал М-Бот, — твой отец вылетел за пределы пояса обломков. Датчики не зарегистрировали, что там произошло. А приблизительно через пять минут и тридцать девять секунд он вернулся и атаковал.
— Он что–нибудь сказал?
— У меня есть всего один короткий ролик, — сказал М-Бот. — Я так полагаю, ты хочешь его услышать?
Я не хотела. Но была вынуждена. Я слушала, как М-Бот прокручивает запись, и слезы текли по моим щекам. Открытый канал, множество голосов в хаосе битвы. Я отчетливо расслышала, как Кобб кричит моему отцу:
— Почему?! Ловец, почему?!
А потом, почти неслышно за остальными, голос отца. Тихий. Горестный.
— Я убью вас, — сказал он. — Я убью вас всех.
В пещере снова воцарилась тишина.
— Это единственные его слова после возвращения, которые мне удалось найти, — наконец нарушил ее М-Бот.
Я покачала головой, пытаясь отыскать во всем этом хоть какой–нибудь смысл.
— Но почему ССН не обнародовали это? Они просто–напросто объявили его трусом. Зачем было скрывать правду, если все еще хуже?
— Я могу попытаться предположить, — сказал М-Бот. — Но, боюсь, без дополнительной информации это будет лишь домысел.
Шатаясь, я поднялась на ноги и кое–как забралась в кабину М-Бота. Нажала на кнопку "закрыть", запечатывая фонарь, и выключила свет.
— Спенса!
Я свернулась клубком.
И осталась так лежать.

40 

Новость об измене отца кровоточила внутри, как открытая рана. На следующий день я едва смогла встать. Хорошо хоть, не надо было идти на занятия — я бы их точно пропустила.
Словно откликаясь на скверное настроение, разболелся живот, к горлу то и дело подкатывала тошнота. Но есть все–таки было нужно, и через некоторое время я заставила себя собрать немного безвкусных местных грибов.
Тор молча вкалывал — паял и тянул проводку. Он достаточно хорошо меня знал, чтобы не лезть, когда я плохо себя чувствовала. Я терпеть не могла, чтобы кто–то видел меня больной.
Я никак не могла решить, стоит ли грузить его своими новостями. Я вообще не была уверена, что захочу хоть с кем–то об этом говорить. Если я не стану об этом говорить, то, возможно, смогу притвориться, что так и не узнала правду. И что мой отец вовсе не совершал этого ужаса.
В тот вечер М-Бот испробовал множество способов развеселить меня (все — кошмарные). Видимо, шел по своему списку эмоциональной поддержки. Я его проигнорировала и как–то сумела заснуть.
На следующее утро физически я чувствовала себя уже лучше, но морально по–прежнему была совершенно разбита. М-Бот помалкивал, пока я свежевала крыс, а когда я спросила, в чем дело, сказал:
— Некоторые человеческие особи предпочитают какое–то время горевать без постороннего вмешательства. Я перестану с тобой разговаривать на два дня, чтобы посмотреть, поможет ли такая изоляция. Так что пожалуйста, переживай все стадии горя в свое удовольствие.
Значит, придется как–то… существовать. Жить под гнетом жуткой, недоброй правды. Броня и Кобб солгали о моем отце — но солгали для того, чтобы его преступление казалось менее ужасным. Они защитили нашу семью. Если меня гнобили как дочь труса, то как бы стали относиться к дочери предателя?
Внезапно все, что со мной делала Броня, обрело смысл. Мой отец убил пилотов своего же собственного звена. Ее товарищей. Неудивительно, что она меня ненавидела. Странно только, что Кобб вел себя иначе.
Прошло еще четыре тяжелых дня. Время от времени я охотилась, но в основном просто молча помогала Тору с ускорителем. Несколько раз он осторожно пытался прощупать, что со мной, и я чуть было не рассказала ему все. Но почему–то не смогла. Это была не та правда, которой хотелось делиться. Даже с ним.
Но на следующее утро нужно было принимать решение. Наш короткий отпуск заканчивался. Что мне делать? Возвращаться? Как я посмотрю в лицо Коббу? Смогу ли теперь, когда я все знаю, и дальше вести себя как своевольная засранка и плевать адмиралу на ботинки?
Смогу ли я жить и летать с этим стыдом?
Как оказалось, ответ был "да".
Я не могла не летать.
В класс я вошла в половине седьмого, первой из нашей группы. Хотя нас и осталось–то теперь всего четверо.
За время нашего отсутствия с учебными кабинами явно что–то делали. Хотя сейчас техников в комнате не было, я увидела, что протекторы сняты, а у кабины Йоргена еще и откинута боковая крышка и оттуда торчат провода.
На пороге распахнутой двери показалась ФМ; на ней были чистый комбинезон и новые ботинки. Следом вошел Артуро. Они болтали о матче, на который ходили вчера. Мне показалось, что Неду нравится ФМ, и Артуро раздобыл им места.
— Привет, — поздоровалась ФМ, увидев меня.
Она обняла меня и похлопала по плечу, значит мое горе еще было заметно. Несмотря на все мои попытки изобразить стойкого воина.
Вскоре появился Кобб; он с отрешенным видом прихлебывал на ходу ароматный кофе и читал какие–то рапорты. Его сопровождал Йорген, со своим обычным благородным выражением лица.
"Стоп. Когда это он начал казаться мне благородным?"
— Кобб, — спросил Артуро, показав на одну из кабин, — а им кто–нибудь говорил, что наш отпуск заканчивается? Как мы будем тренироваться?
— Ваша практика на голопроекторах, по сути, завершена. — Не глядя ни на кого, Кобб прошел мимо нас. — У вас осталось всего пять недель обучения. Отныне большую часть времени вы будете проводить на настоящих кораблях. Мы будем встречаться по утрам на стартовой площадке.
— Круто! — сказала я с энтузиазмом, которого не испытывала.
Кобб кивком указал на дверь, и мы торопливо высыпали в коридор.
— Хотелось бы мне быть таким, как ты, Юла, — на ходу сказал Артуро, пристроившись рядом со мной.
— Как я?
— Храброй и прямодушной. Я действительно снова хочу летать. Это правда. И все будет хорошо.
Он говорил так, словно пытался сам себя убедить. Интересно, что чувствует человек, который едва не погиб, как он? Когда в тебя попали при вырубленном щите… Я попыталась представить себе его панику, дым в кабине, ощущение беспомощности…
— Ты и так храбрый, — сказала я. — Ты возвращаешься на место пилота, а это самое главное. Ты не позволил страху сломать тебя.
Почему–то мои слова, казалось, и правда придали ему сил. Что бы он почувствовал, если бы понял, что я далеко не такая "прямодушная" и "храбрая", как он уверен?
Мы переоделись в летные костюмы и прошли на стартовую площадку, мимо наших стоявших в ряд "Поко". Место Артуро все еще пустовало, и я заметила, что он о чем–то разговаривает с Сив из наземной службы. Это была высокая немолодая женщина с короткими белыми волосами.
— Тебе придется взять Небо–шесть, Амфи, — сказала она Артуро и махнула куда–то рукой. — Твой корабль пока не готов.
Я посмотрела на ремонтный отсек, из которого торчал нос "Поко".
— Какие–то заморочки? — спросил Артуро.
— Ускоритель мы починили, — сообщила Сив, — антиграв сейчас тестируем, но генератор щита пришлось снять, и замены пока нету. Должны получить партию на следующей неделе. Так что придется тебе взять Небо–шесть, если, конечно, тебе не захочется летать без щита.
Артуро неохотно направился к бывшему кораблю Киммалин. А я — к Небо–десять. Сложновато было думать о нем как о "своем" корабле, когда в пещере меня ждал М-Бот. Но Небо–десять верно служил мне. Он был надежным истребителем.
Вместо обычной наземной команды, ожидающей меня, чтобы помочь пристегнуться, я обнаружила Кобба с моим шлемом в руках.
— Сэр? — удивилась я.
— Судя по твоему виду, Юла, у тебя был тяжелый день, — сказал он. — Может, тебе требуется дополнительный отдых?
— Нет, сэр.
— Вообще–то, я бы должен сообщить медикам о твоем состоянии. Возможно, тебе бы стоило сходить к ним для разговора. Встретиться с одним из новых консультантов Тиор.
Я протянула руку. На ладони лежала кассета из архива. С тайной, которую, как оказалось, я вовсе не хотела знать.
— Со мной все нормально, сэр.
Кобб изучающе посмотрел на меня, потом на кассету. И отдал мне шлем. Я осмотрела его. Внутри были датчики.
— Да, — подтвердил Кобб. — Они по–прежнему наблюдают за твоим мозгом.
— И как, нашли… что–нибудь важное? — Я все еще не знала, как ко всему этому относиться, но от самой мысли о том, что за моим мозгом следят, пока я летаю, становилось не по себе.
— Я не имею права этого говорить, кадет. Но у меня сложилось впечатление, что они твердо намерены тестировать всех новых кадетов с учетом тех данных, которые они собрали у тебя.
— И вы действительно хотите, чтобы я пошла на встречу с этими их консультантами? Чтобы они могли провести на мне еще какие–нибудь непонятные испытания? — скривилась я; у меня было довольно проблем и без того, чтобы гадать, почему вдруг медслужбу так беспокоит мой мозг.
— Тебе не стоит так бояться медиков, — сказал Кобб, сунул кассету в нагрудный карман и что–то оттуда достал. Сложенный лист бумаги. — Доктор Тиор — хороший человек. Взять, например, вот это.
Я взяла протянутый листок и с любопытством развернула его.
"Подтверждаю отмену ограничений для кадета Спенсы Найтшейд, — было написано на нем. — Ей предоставляются кадетские привилегии в полном объеме. Приказ № 11723".
Внизу стояла подпись адмирала Джуди Айвенс.
— Что?.. — пробормотала я. — Почему?
— После твоего визита к медикам кто–то поведал доктору Тиор, что ты живешь в глуши и вынуждена сама добывать себе пищу. Она устроила грандиозный скандал из–за того, что тебя изолируют от собственного звена, и в конце концов адмирал сдалась. Отныне ты можешь есть и спать в здании школы.
Внезапно меня захлестнуло облегчение. О, звезды! На глаза навернулись слезы.
Тьма, новости, конечно, были хорошими, но как же не вовремя! Я и без того находилась на взводе, не хватало еще совсем расклеиться прямо на стартовой площадке.
— Я… — кое–как выдавила я. — А кто рассказал это доктору Тиор?
— Один трус.
— Кобб, я…
— Ничего не хочу слушать. — Он махнул рукой на кабину. — Марш пристегиваться. Остальные уже готовы.
Он был прав, но не спросить я не могла.
— Кобб, это… правда? То, что происходило на этой записи Битвы за Альту? Неужели мой отец… неужели он действительно это сделал?
Кобб кивнул:
— Мне было хорошо видно его во время боя. И я проскочил достаточно близко, чтобы заглянуть к нему в кабину. Это был он, Спенса. Его искаженное яростью лицо с тех пор так и преследует меня.
— Но почему, Кобб? Почему он это сделал? Что с ним случилось там, в небе? Что он увидел?
Кобб не ответил. Он молча указал на лестницу, и я заставила себя подниматься. Он последовал за мной и стоял на месте техника, пока я устраивалась в кабине.
Я снова осмотрела шлем с этими странными датчиками внутри.
— Они действительно думают, что смогут прочитать что–то в моей голове? Определить, не… поступлю ли я так же, как мой отец?
Кобб ухватился за край кабины и наклонился ко мне:
— Ты этого не знаешь, девочка, но ты находишься в самом центре спора, уходящего корнями в прошлое. Некоторые люди уверены, что твой отец доказал генетическую природу трусости. Они думают, что в тебе уже заложен некий… дефект. — Кобб помрачнел и заговорил тише: — По–моему, это полная чушь. Я не знаю, что произошло с твоим отцом, не знаю, почему мой друг вдруг попытался меня убить и почему я был вынужден сбить его. Теперь это не дает мне покоя, и, боюсь, я больше никогда не смогу летать. Но я не могу поверить в то, что человеку на роду написано стать трусом или предателем. Этого я принять не могу. И никогда не смогу. — Он указал на небо. — Но Броня в это верит. Она уверена, что ты неизбежно превратишься в труса или предателя. Ты докажешь, что она ошибается, если вернешься в небо и станешь образцовым пилотом — настолько, тьма тебя побери, безупречным, чтобы всем неловко было даже вспоминать, что они тебя в чем–то подозревали.
— А вдруг… вдруг они правы? Что, если я действительно трус, или в конце концов…
— Хватит задавать дурацкие вопросы, кадет! Пристегнуться! Твое звено уже готово!
— Есть, сэр! — тут же откликнулась я, пристегиваясь, но, когда собралась надеть шлем, Кобб поймал меня за руку. — Сэр? — переспросила я.
Он чуть помедлил. Посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую и наконец спросил:
— Юла, ты когда–нибудь видела что–нибудь… странное? В темноте?
— Что странное?
— Глаза, — тихо сказал Кобб.
Я вздрогнула, и мне показалось, что в кабине вдруг стало холоднее.
— Сотни маленьких глаз, — добавил он, — распахнутых во тьме, которые пялятся на тебя со всех сторон. Как будто внимание всей Вселенной внезапно сосредоточилось на тебе и только на тебе.
А ведь М-Бот говорил что–то такое, про глаза…
— Твой отец сказал это незадолго до… того случая, — произнес Кобб, и я увидела, что он дрожит. — И еще сказал… что слышит звезды.
"Как говорила Бабуля, — подумала я. — Как он сам говорил прямо перед тем, как улететь к ним". Может, просто рассказывал о старом упражнении, которому его научила Бабуля, том самом, когда надо представлять себе, будто летишь среди звезд? Или тут что–то иное?
Ведь пару раз и я сама… была уверена, что слышу их.
— Судя по твоему перепуганному лицу, — сказал Кобб, — ты думаешь, что я внезапно спятил. Звучит по–идиотски, да? — Он встряхнулся. — Ладно, не обращай внимания. Но если вдруг увидишь что–нибудь такое, скажи мне. Никому другому не говори, даже товарищам по звену, — и никогда не говори ничего такого по рации. Договорились?
Я потрясенно кивнула. Соблазн рассказать ему о том, что я слышала, был велик, и все–таки я не решилась. Пусть Кобб и был моим единственным реальным союзником, но в тот миг я запаниковала. Я знала, что, если скажу ему о том, что, как мне кажется, слышу звезды, он тут же выдернет меня из кабины.
Поэтому я прикусила язык и помалкивала, пока он спускался. Он ведь просил сказать, если я что–нибудь увижу, а не если услышу. А ничего подобного я никогда не видела. Глаза? "Сотни маленьких глаз, распахнутых во тьме, которые пялятся на тебя со всех сторон…"
Я снова вздрогнула, но шлем надела. Наверное, сегодня я просто не в лучшей форме после всех этих ужасных новостей. Но я точно знала, что если не поднимусь в воздух, то свихнусь наверняка.
Так что, когда Йорген скомандовал взлет, я немедленно выполнила приказ.

41 

Две недели спустя, чувствуя себя уже чуть увереннее, я летела на своем "Поко" через цепь долин, скользя над самой поверхностью планеты.
— Ничего не вижу, — сказала я в рацию.
— Я тоже, — отозвалась ФМ, сегодня она была моей напарницей.
— Весь фокус в том, чтобы сохранять бдительность во время длительного патрулирования, — раздался в наших шлемах женский голос. — Быть хорошим разведчиком — это не значит хорошо видеть. Это значит уметь не терять внимательности при монотонной работе. Не позволять себе думать о постороннем.
"Ну, тогда у меня точно проблемы", — подумала я.
— Если вы попадете в группу разведки, — сказала эта женщина с позывным Пламя, — вам дадут корабли класса "Вэл". У них сто тридцать восьмые деструкторы Стюарта заменены на один сто тридцать первый, то есть огневая мощь намного ниже. Зато следящие системы там лучше, имеют больший радиус действия и дают более детальную картину. Выследить крелла, летящего вне поля видимости радара, все равно очень трудно. Но, к счастью, креллы часто используют одну и ту же тактику — пытаются прокрасться ниже зоны поражения зениток. А раз вам известно, что они делают, вы можете предугадать их шаги.
Та же старая песня. Узнаешь, что будет делать враг, — получишь преимущество. В том бою, когда погибла Бита, я попыталась это использовать. Я спасла Киммалин, но оставила свою напарницу без поддержки.
Меня никто не винил, это был правильный ход — разделиться и защитить Киммалин. Только на душе было погано до сих пор.
Вот я уже и отвлеклась. Я попыталась снова сосредоточиться на поиске креллов, но понимала, что не создана для подобной работы. Мне нужно было что–то такое, что увлекало бы меня, поглощало без остатка, как хорошая стычка.
Пламя продолжала давать нам советы. Как распознать след низко летящего корабля, оставленный в пыли. Как креллы движутся вокруг холмов, когда пытаются укрыться от локаторов. Как понять, что там в отдалении — корабль или оптическая иллюзия. И всякие другие полезные и важные премудрости. Пусть даже это было не мое, но благодаря Коббу мы могли попробовать себя в разных ролях во время боя. Это расширяло опыт, превращало абстрактную тактику — "прикрытие флангов", "корабли резерва", "разведывательные отряды" — в нечто реальное.
В небе раздался хлопок. Наша тренировка с разведчиками происходила во время реального боя.
— Как вы справляетесь с эмоциями? — спросил по рации Артуро. — Когда ведете разведку, а тут… ну, ясно в общем.
— Когда все остальные дерутся и, возможно, умирают? — уточнила Пламя.
— Ага, — подтвердил Артуро. — Все мои инстинкты вопят, что я должен бы сейчас мчаться туда, где идет бой.  Иначе это будет… трусостью.
— Мы не трусы! — возмутилась Пламя. — Мы летаем на кораблях, у которых вооруженность даже слабее, чем у "Поко"! А если мы перехватываем креллов, бывает, что нам приходится драться, чтобы задержать их и дать нашим время…
— Извините! — перебил ее Артуро. — Я вовсе не имел в виду ничего такого!
Пламя шумно выдохнула:
— Мы не трусы. ССН совершенно четко дают понять, что мы не трусы. Но иногда все же приходится сталкиваться с… косыми взглядами. Это часть жертвы, которую все мы приносим, чтобы Пещеры Непокорных пребывали в безопасности.
Я осторожно проделала несколько виражей, решив не терять время впустую и попрактиковаться в маневрировании на малой высоте. Вскоре обломки перестали падать, и Кобб велел нам возвращаться. Пока мы ждали техников, я случайно взглянула на здание столовой и невольно улыбнулась. Вспомнила, как в первый день занятий на голопроекторе врезалась в него.
А потом улыбку стерла нахлынувшая вина. Со дня гибели Биты прошло всего три недели. Я не должна чувствовать себя счастливой.
По лестнице поднялась Сив, я открыла кабину, стащила с головы шлем и отдала ей.
— Хорошая посадка, — сказала она. — Что–нибудь нужно сегодня проверить в корабле?
— Сфера где–то заедает, — ответила я. — Я ее двигаю, а она вроде как немного отдает назад.
— Сегодня хорошенько смажем механизм, — сказала Сив. — А как кнопка связи? Все еще западает? Мы…
Она не договорила — на соседнюю площадку опустился истребитель класса "Кэмдон". Из–под левой стороны фюзеляжа валил дым. Сив выругалась, съехала по поручню лестницы и кинулась к пострадавшему кораблю с еще несколькими техниками.
При виде этого несчастного корабля меня замутило. Я спустилась вниз и присоединилась к Йоргену — он стоял у края нашей стартовой площадки. Мы вместе смотрели на огонь. Поблизости приземлилось еще несколько истребителей, и один находился даже в худшем состоянии — это сразу бросалось в глаза. Тьма! Если это — выжившие, то скольких же пилотов мы потеряли?
— Ты слушал переговоры командиров звеньев? — спросила я.
— Да. Их взяли в клещи и обстреляли с двух сторон. Похоже, креллы целенаправленно старались вывести из строя именно эти истребители, на остальные не обращали внимания.
Когда к нам присоединились Артуро и ФМ, я облегченно выдохнула. Мы молча смотрели, как наземная команда вытаскивает из кабины едва живого пилота, спасая ей жизнь. Остальные поливали корабль пеной.
— Юла, ты была права тогда, — сказал Артуро. — Когда сказала, что ССН проигрывают эту войну.
— Мы не проигрываем! — возмутился Йорген. — Не говори так!
— Они значительно превосходят нас числом, — произнес Артуро. — И все становится только хуже. Я могу показать тебе статистику. Креллы постоянно восстанавливают силы, а мы не можем за ними угнаться.
— Мы продержались уже много лет, — сказал Йорген, — и всегда казалось, будто мы на краю пропасти. Ничего не изменилось.
Мы с Артуро переглянулись. Ни он, ни я в это не верили.
В конце концов Йорген приказал нам идти к Коббу с отчетом о бое. Мы направились к зданию школы и, как ни странно, встретили Кобба у входа. Он с кем–то разговаривал.
Артуро вдруг резко остановился.
— Что такое? — спросила я.
— Это моя мама, — сказал Артуро, указав на женщину в военной форме, которая разговаривала с Коббом. — Тьма!
Он прибавил шагу и теперь почти бежал. Я припустила за ним, но Йорген поймал меня за плечо и заставил остановиться.
— Да что происходит–то? — прошипела я.
Впереди Кобб отсалютовал подбежавшему Артуро. То есть реально отдал ему честь. Я недоуменно уставилась на Йоргена. Тот поджал губы. Тогда я шагнула вперед, но он снова удержал меня.
— Не лезь к ним, — сказал он.
Рядом с нами остановилась ФМ и стала молча смотреть в ту сторону. Кажется, она тоже знала, что происходит.
Кобб что–то передал Артуро. Значок?
Артуро взглянул на значок, потом размахнулся, чтобы бросить его на землю, но мать перехватила его руку. Вскоре Артуро успокоился и неохотно отсалютовал Коббу. Потом посмотрел на нас и тоже отсалютовал.
Его мать зашагала прочь, и Артуро, медленно повернувшись, последовал за ней; за ними по пятам шли двое мужчин в костюмах.
К нам, прихрамывая, подошел Кобб.
— Кто–нибудь мне объяснит, что тут творится? Пожалуйста! — с нажимом сказала я. — Ну, давайте! Хотя бы намекните. Следует ли мне беспокоиться за Артуро?
— Нет, — сказал Йорген. — Родители забрали его из ССН. Решение они приняли еще несколько недель назад, после того как их сына едва не сбили. Запаниковали. Но делали все негласно, конечно. Кто же захочет признаться, что боится за своего ребенка?
— Подергали за нужные ниточки, — добавил Кобб. — Адмирал пошла на компромисс. Артуро получил пилотский значок, но не окончил обучение.
— И как такое возможно? — поинтересовалась ФМ.
— Чушь какая–то, — поддержала ее я. — Он не окончил обучение, но считается полноправным пилотом?
— Он получил почетную отставку, — сказал Кобб. — Официальная причина: срочно понадобился, чтобы руководить грузовыми перевозками его семьи — если мы хотим иметь достаточно генераторов щита, нам необходимы эти торговые связи с другими пещерами. Ладно, идемте. Отчитаетесь о выполнении задания.
Кобб пошел к школе, ФМ с Йоргеном последовали за ним. Похоже, они смирились, как будто всего этого и следовало ожидать.
Я осталась. Мне было обидно за Артуро. Получается, родители просто вот так взяли и все за него решили?
Потом я вспомнила, что Йорген ждет, когда то же самое произойдет с ним. Возможно, все они были готовы к этому. Во всяком случае, кадеты из высокопоставленных семей.
Стоя напротив школы, я вдруг в первый раз осознала, что осталась последней из обычных людей в нашем звене, кто продержался так долго. Эта мысль совершенно нелогично взбесила меня. Как его родители посмели укрывать его теперь, когда стало по–настоящему опасно?! Да еще явно вопреки желанию самого Артуро!
Когда все вошли в здание, Йорген остановился на пороге и оглянулся на меня:
— Эй! Ты идешь?
Я зашагала к нему.
— Родители Артуро и не собирались позволять ему летать всегда, — сказал Йорген. — Честно говоря, я вообще удивлен, что они перепугались так поздно.
— С тобой будет то же самое? Завтра за тобой приедет отец?
— Пока нет. Артуро же не пойдет в политику, в отличие от меня. Мне необходимо поучаствовать в нескольких боях в качестве полноправного пилота, и только тогда родители меня вытащат.
— Значит, еще немного опасности, а потом тебя будут оберегать, холить и лелеять.
Йорген скривился.
— Ты хоть понимаешь, что все, кто погиб в нашей команде, были простолюдинами?! — рявкнула я. — Бим, Утро, Бита. Ни одного человека из глубоких пещер!
— Они были и моими друзьями тоже, Юла.
— Ты, Артуро, Нед, ФМ. — С каждым именем я тыкала его в грудь. — Тебя обучали заранее. Дали фору, чтобы сохранить тебе жизнь, пока твои трусливые родственники не нацепят тебе какие–нибудь медальки и не станут выставлять напоказ в качестве доказательства, что ты гораздо лучше нас!
Йорген схватил меня за руки, чтобы я перестала в него тыкать, но я злилась вовсе не на него. На самом деле я видела в его глазах то же бессилие, которое чувствовала сама. Прижатый к стенке обстоятельствами, он злился, но сделать ничего не мог.
Я сжала стиснутыми пальцами его форменный китель, а потом молча уткнулась лбом в его грудь. Меня мучило не только бессилие, но и страх… страх снова потерять кого–то из друзей.
Йорген напрягся, потом все же отпустил мои руки и, словно не понимая, что еще можно сделать, обнял меня. Я должна была испытать неловкость. Но вместо этого его объятия дали мне утешение. Он понял. Он чувствовал потерю так же, как и я.
— Я только–только сумела по–настоящему стать частью звена, а его снова рвут в клочья, — прошептала я.
В глубине души я радовалась, что Йорген в безопасности и ему ничего не грозит, но в то же время злилась. Почему никто не оберегал Биту или того же Бима?
Йорген не ответил.
— Кобб еще в самый первый день говорил, что до выпуска дойдут от силы двое, — сказала я. — Кто погибнет следующим? Ты? Я? Почему мы даже не знаем, с кем мы сражаемся и почему, хотя война идет уже несколько десятилетий?
— Мы знаем почему, Спенса, — тихо произнес Йорген. — Ради Огненной, ради Альты. Ради цивилизации. И ты права — у нас многое устроено нечестно. Но мы должны играть по этим правилам. Других я не знаю.
— Почему у тебя все сводится к правилам? — спросила я, так и продолжая упираться лбом ему в грудь. — А как же эмоции, как же чувства?
— Я… не знаю. Я…
Я крепко зажмурилась. В голове метались мысли о ССН, об Альте и Огненной и о том, что мне больше нечего отрицать. Всю свою жизнь я боролась против того, что говорили о моем отце.
Что же мне делать теперь?
— У меня есть чувства, Юла, — сказал в конце концов Йорген. — Вот, например, сейчас мне ужасно неловко. Я никогда не думал, что ты из тех, кто любит обнимашки.
Я отодвинулась, и его руки соскользнули с моих плеч.
— Ты первый меня схватил!
— А ты на меня набросилась!
— Я лишь легонько постукивала тебя по груди, чтобы подчеркнуть мысль!
Йорген закатил глаза, и мгновение ушло. Но странно — когда мы нагнали ФМ и вместе пошли к нашему новому учебному классу, я кое–что осознала. Я стала чувствовать себя лучше. Совсем немного, но, если учесть, что со мной творилось в последнее время, надо было хватать все, что подворачивается.

42 

Несколько дней спустя мы с ФМ сидели в столовой вместе со звеньями "Чернильница" и "Шторм", еще двумя кадетскими звеньями, начавшими учиться одновременно с нами. У них в сумме осталось шестеро, то есть даже все вместе мы не составили бы полного звена.
В основном разговор крутился вокруг того, объединят нас в одно кадетское звено или нет. А если объединят, то как нам называться? ФМ настаивала, что надо придумать новое название, хотя я считала, что мы должны быть главными, ведь у нас до сих пор сохранился свой командир, а остальные своих потеряли.
Я сидела тихо и быстро поглощала еду. В глубине души еще сидел страх, что в столовую вот–вот ворвется адмирал и выгонит меня оттуда. Еда была потрясающая, а вместо моего старого залатанного комбинезона мне выдали целых три новых, идеально подходящих по размеру.
Остальные кадеты с волнением обсуждали будущий выпуск.
— Я пойду в разведчики, — сказал Остряк, шумный парень со стрижкой под горшок. — Уже получил приглашение.
— Слишком скучно, — сказала ФМ.
— Неужели? — удивилась одна из девушек. — А я думала, это как раз для тебя, со всеми твоими разговорами про "агрессивность Непокорных".
— Все равно это чересчур ожидаемо, — сказала ФМ. — Даже если из меня и получился бы неплохой разведчик.
Слушая их разговор, я задумалась, не заберет ли и ФМ ее семья, хотя она вроде не была такой важной шишкой, как Йорген, которого снова отвлекли какие–то неотложные государственные дела. "А что?" — если бы и я попала на один из таких роскошных правительственных обедов вместе с ним, подумала я и с удовольствием представила, какой восхитительный скандал вызвало бы мое появление. Дочь того самого знаменитого труса!
Конечно же, из–за напускной вежливости никто бы ничего не сказал, и всем пришлось бы страдать молча, пока я, как невоспитанная дикарка, некультурно хлебала бы суп, громко рыгала и ела руками. А Йорген бы просто закатывал глаза.
От этих фантазий я невольно улыбнулась, но потом с досадой нахмурила брови. С чего это вдруг я стала так много думать о Йоргене?
Остальные кадеты за столом рассмеялись, когда кто–то упомянул позывной Артуро, который никто не мог выговорить.
— Наверное, теперь, когда он ушел, у вас на тренировках стало гораздо тише, — сказала Драма, девушка с таким же акцентом, как у Киммалин.
— Мы это переживем, — отозвалась ФМ. — Хотя как–то непривычно — с его уходом никто не рвется постоянно объяснять мне вещи, которые я и так уже знаю.
— Странное же у вас звено подобралось, — сказала Драма. — Я знаю Йоргена и готова поспорить, что он открывает рот только для того, чтобы отдать приказ или сделать кому–нибудь втык. Верно? И Юла уж точно тихоня. Так что ваши полеты наверняка проходят в тишине. А вот в нашем канале болтовня не стихает ни на минуту, даже теперь, когда нас всего четверо.
Ее товарищи по звену принялись добродушно отнекиваться, а я сидела как мешком огретая. Тихоня? Они считают меня тихоней?
Ну да, за последнее время я стала более сдержанной. Но чтобы — тихоня? Вот уж не думала, что за всю жизнь меня кто–нибудь так назовет. Ха!
Ужин закончился, и после того, как мы убрали со стола, ФМ кивком указала в сторону нашей комнаты:
— Ну что — отдохнем? Или поделаем домашнее задание?
— Ни то ни другое, — ответила я. — Думаю, мне лучше пройтись немного.
На самом деле я просто хотела проверить, как там М-Бот и Мегаслизня. Я не навещала их уже несколько дней.
— Как знаешь. — Она заколебалась. — Эй, ты все еще переживаешь из–за Артуро? Да будет он летать, только не на боевые вылеты.
— Ну да. Я знаю.
Звезды! Уже несколько дней прошло, а она думает, что я по–прежнему нуждаюсь в утешении?
Я вышла с базы. Домашнее задание поделать и правда стоило, но меня грызла совесть из–за того, что я так надолго оставила М-Бота одного. Раньше я несколько раз забегала, чтобы помочь Тору с ускорителем, но теперь, когда я жила на базе, выкраивать время стало трудно. Хотелось насладиться всеми теми привилегиями, в которых мне так долго отказывали.
Пока я одолевала знакомый путь по пыльной дороге, небесные светильники потускнели, свидетельствуя о наступлении ночи; стало заметно холоднее. Выйти из закрытой со всех сторон Альты и снова просто оказаться под небом было приятно. Я добралась до пещеры и спустилась по энергошнуру, собираясь с духом, чтобы приготовиться к неизбежному потоку жалоб. М-Бот вовсе не был в восторге от того, что я сменила место обитания. Он уверял, что гибнет, что его программы имитации личности деградируют от недостаточного использования.
— Эй! — добравшись до низа, крикнула я, и мой голос отозвался гулким эхом.
— Эй! — Мегаслизня сидела на камне неподалеку. Я посветила на нее, потом подошла и почесала ей голову.
— Мордобоец! — позвала я в темноту.
— Это прозвище все еще требует обсуждения, — произнес корабль. — Я никогда на него не соглашался.
— Если ты не подбираешь себе хороший позывной, кто–нибудь подбирает его за тебя. Такова жизнь.
Я улыбнулась и подошла к кораблю, ожидая, что он сейчас выдаст что–нибудь нравоучительное. Но он помалкивал. Что–то случилось?
— Ну? — спросил М-Бот. — Ну?
— Э-э… — "И что я натворила на этот раз?"
— Ты в восторге?! Ты готова взорваться от восхищения? Ведь круто же?
Круто?
"Ускоритель!" — вдруг дошло до меня. Тор закончил установку. Я очень плохо следила за его успехами — была слишком занята эти недели. Но его инструменты исчезли, все вокруг было прибрано, а на фюзеляже М-Бота белела записка.
Рядом с ней на крыле сидела Мегаслизня.
— Идиотский кусок бессмысленной имитации жизни! — пропела она голосом Тора. — Тьма! Тьма! Тьма! Тьма темная и придурошная тьма!
— Осторожнее, малышка, — сказала я. — С таким лексиконом тебя в техники загребут.
Мегаслизня издала череду звуков, подражая стуку молотка по металлу — этого она наслушалась за последние несколько недель вдоволь.
Я взяла записку.
"Готово, — было написано в ней. — Я хотел полетать на нем и провести испытания, но потом решил, что первый выстрел за тобой. Кроме того, я бы не удивился, если бы ИИ нарочно устроил мне аварию.
Работа над этим кораблем была самым потрясающим опытом за всю мою жизнь (только М-Боту не говори). Я сделал те бесценные чертежи, узнал столько всего нового… Теперь я твердо намерен преобразовать ССН, Юла. Полностью изменить и то, как мы летаем, и то, как сражаемся. Меня не просто взяли в инженерный корпус — мне предложили место в конструкторском бюро. Завтра я выхожу на работу.
Спасибо тебе за то, что с помощью этого опыта ты дала мне возможность понять, о чем я по–настоящему мечтаю. Можешь наслаждаться своим кораблем. Надеюсь, что и твоя мечта тоже сбылась".
Я опустила записку и посмотрела на грозные, похожие на бритву крылья М-Бота. Посадочные огни корабля вспыхнули, осветив его силуэт. Мой корабль.
Мой. Корабль.
— Ну? — опять спросил М-Бот. — Летать–то будем?
— Тьма, да!

43 

— Антиграв: работает, — сообщил М-Бот, когда мы начали медленно подниматься в воздух. — Ускоритель и маневровые двигатели: работают. Система жизнеобеспечения: работает. Связь и стелс–системы: работают. Энергокопье и ИМИ: работают.
— Неплохо, Тор, — пробормотала я.
— Деструкторы все еще не подключены, — добавил М-Бот. — Как и система самостоятельного ремонта и цитониевый гипердвигатель.
— Ну, поскольку я до сих пор не знаю, что это за гипердвигатель такой, будем считать, что мы практически победили. Стелс–система включена?
— Конечно. Ты обещаешь, что сегодня мы не будем участвовать в бою? Не будем же?
— Никаких боев, — пообещала я. — Просто немного полетаем, чтобы проверить ускоритель.
Мы пролетели сквозь имитацию потолка пещеры, и я почувствовала, как в душе нарастает волнение. Пусть я летала каждый день, но это было совсем другое. По сравнению с панелью управления М-Бота даже наиболее сложно устроенные корабли наших Сил самообороны казались примитивными, поэтому я тыкала только в те кнопки, которые знала.
Небо звало. Я попыталась расслабиться, удобнее устраиваясь в кресле. Сфера, рычаг газа и рычаг высоты были такими же, как те, к которым я привыкла. Ничего, справлюсь.
— Ты готова? — спросил М-Бот.
В ответ я включила форсаж.
Мы рванули вперед, и тут же сработала его улучшенная система нейтрализации ускорения. Я ждала, что меня вдавит в кресло, но ощущения почти не изменились, и это при полном форсаже!
— Тьма–а–а-а, — тихо проговорила я.
— Правда здорово? — спросил М-Бот. — Я намного лучше, чем те корабли, на которые ты тратишь свое время.
— А мы можем разогнаться еще больше?
— С одним ускорителем — нет. Но у меня есть два отсека под дополнительные ускорители под крыльями, так что в принципе такое возможно.
Мы разгонялись чуть медленнее, чем "Поко", и понятно почему, ведь М-Бот был тяжелее, хотя использовал тот же ускоритель. Однако, когда мы наконец разогнались, тут–то я и почувствовала разницу. Мы перемахнули шесть, семь, восемь Магов… Тьма, да "Поко" уже трясло бы так, что того гляди развалится! Но М-Бот дошел до десяти, а я едва это замечала. Он шел плавно, будто на одном Маге.
Я попробовала маневрировать на скорости, и корабль откликался с невероятной чуткостью. Некоторое время я осторожничала на поворотах, но быстро набила руку. Потом сбросила скорость до обычной боевой, отработала несколько разворотов с креном, а после этого — пяток виражей для космического корабля.
Все шло настолько хорошо, что я снова разогналась до трех и исполнила сложные маневры уклонения, с резкими разворотами, вращениями, мертвой петлей под конец и форсажем на закуску.
Все было идеально. Он был идеален.
Мне отчаянно не хватало Тора рядом в кабине. Или, возможно, Йоргена. Я задолжала ему это за помощь с ускорителем. Всю дорогу до моей норы он ворчал — а ворчал он практически по любому поводу, — что я заставляю его нарушать закон, но явно наслаждался полетом. Когда летишь, свободный от всех ограничений и ожиданий, и…
Почему мои мысли снова ушли в эту сторону? Я тряхнула головой и заставила себя сосредоточиться на полете.
— Представляешь, как крут ты был бы в бою? — сказала я М-Боту.
— Ты обещала.
— Я обещала не втягивать тебя в бой сегодня, — ответила я. — Но никогда не обещала, что не буду пытаться уговорить тебя передумать. Почему ты боишься?
— Я не боюсь. Я исполняю приказы. Кроме того, какой от меня толк в бою? У меня нет деструкторов.
— Тебе они и не требуются. ИМИ у тебя работает, энергокопье тоже. С твоей маневренностью и этими средствами мы сможем разгромить креллов. Они будут бежать от нашей тени, пока она не поглотит их! Это будет потрясающе!
— Юла, — сказал М-Бот. — Мне приказано "избегать любых столкновений".
— Мы найдем способ изменить приказ. Не волнуйся.
— Хм… — В голосе М-Бота послышалось сомнение. — Возможно… возможно, мы сумеем кое–что сделать для удовлетворения твоих странных человеческих желаний, не вступая в настоящий бой. Тебе хочется острых ощущений? Что, если я спроецирую для тебя битву?
— В смысле — как на тренажере?
— Наподобие того. Я могу спроецировать голограмму дополненной реальности прямо на фонарь кабины, и тебе будет казаться, будто ты находишься в боевой ситуации. Так ты сможешь притвориться, будто пытаешься убиться, а мне не придется нарушать приказы!
Я заинтересованно хмыкнула. Что ж, так хотя бы можно будет испытать быстроту его откликов, пусть и в смоделированной ситуации.
— А давай попробуем! — сказала я.
— Поднимайся на одиннадцать тысяч футов, и я погружу тебя в Битву за Альту.
— Но я отдала кассету Коббу.
— Я сделал копию. — М-Бот немного поколебался. — Это плохо? Я подумал, что ты, может быть, захочешь…
— Нет, все в порядке. А это единственная битва, которую ты можешь для меня смоделировать?
— Единственная, для которой у меня есть трехмерная запись подходящего качества. Что, не подходит? А! Дело в твоем отце. Это та самая битва, в которой твой отец стал изменником, и ты эмоционально уязвима из–за ощущения предательства и неполноценности! Ой.
— Все в порядке.
— Я могу вместо этого попробовать…
— Все в порядке, — с нажимом повторила я, подняла корабль на указанную им высоту и выровняла его при помощи маневровых двигателей. — Включай имитацию.
— Ладно–ладно. Нечего ворчать только из–за того, что я тебя обидел.
И в мгновение ока я очутилась в гуще боя.
Это было похоже на занятия на тренажере, не считая того, что я находилась в реальном корабле. Сияющие голографические изображения были слегка прозрачными, как будто меня окружали призраки, — видимо, делалось это для того, чтобы я отличала реальность от картинки и не врезалась во что–нибудь настоящее, в гору например.
М-Бот сказал, что он просто проецирует все это на купол кабины, но для меня изображение выглядело трехмерным. И бой был потрясающе реалистичным, особенно после того, как я включила форсаж и ринулась в него. М-Бот даже постарался воспроизвести звуки в кабине, и я слышала свист проносящихся мимо кораблей.
— Я могу имитировать деструкторы, хоть их у тебя и нет, — сообщил М-Бот.
Я ухмыльнулась и встала в строй с парой истребителей ССН. Когда я спикировала, нацелившись на крелльский корабль, которого кто–то при помощи ИМИ оставил без щита, М-Бот сумел подредактировать голограмму, и моя мишень исчезла в приятной вспышке света.
— Отлично! — сказала я. — Как включить датчики положения?
— Я включу их. Готово.
— Удобно! А что еще ты можешь сделать по устной команде?
— У меня есть доступ к связи и стелс–системе, и я могу перезапустить для тебя щит. Однако по галактическим законам мне запрещен контроль над ускорителями и оружием, включая ИМИ. Мне недоступно физическое соединение с этими системами, кроме как для диагностических целей.
— Ну тогда ладно, — сказала я. — Подключись к каналу командира звена. Дай мне послушать разговоры так, будто они происходят в реальном времени.
— Готово, — сказал М-Бот, и рация заработала. — Только имей в виду, что запись может не синхронизироваться с процессом, поскольку ты вмешиваешься в ход боя.
Я кивнула и кинулась в драку.
Это было великолепно! Я уворачивалась и стреляла, пускала в ход ИМИ и включала форсаж. Я металась по полю боя, среди вспышек, взрывающихся кораблей и бесстрашных истребителей. Я летела на невероятно маневренном корабле, постепенно приноравливаясь к нему и вместе с тем приобретая все больше преимуществ. Я сбила четырех креллов за полчаса — личный рекорд, — получив лишь несколько скользящих попаданий по щиту.
И что лучше всего — это было безопасно! Никому из моих друзей не грозила опасность! Это был совершенно новый уровень имитации, и при этом никто не рисковал жизнью.
"Боишься, — прошептал голосок в моей голове. — Боишься боя. Боишься потерь". Теперь этот шепот сопровождал меня почти постоянно.
Мокрая от пота, с гулко колотящимся сердцем, я сосредоточилась на крелле, которого поливал огнем деструкторов другой корабль. Его щит уже, возможно, скоро иссякнет. Я прицелилась, и…
Чей–то корабль стрелой пронесся мимо меня, паля из деструкторов. Он опередил меня в атаке и разнес крелла вдребезги. Я узнала его мгновенно. Это был мой отец.
Еще один корабль встал с отцом в пару.
— М-Бот, — сказала я, чувствуя, как меня трясет, — включи мне переговоры этих двоих.
В канале затрещало, переговоры командиров звеньев исчезли. Вместо них я оказалась на линии связи отца и Барбоса.
— Хороший выстрел, Ловец. — Голос Кобба звучал в точности как сейчас, только без его привычного цинизма. — Надо же, я смотрю, ты сегодня в ударе!
Отец заложил петлю против часовой стрелки. Не удержавшись, я пристроилась к нему, заняв позицию напротив Кобба. Летела ведомой… у собственного отца. Величайшего из всех известных мне людей.
Предателя.
"Ненавижу тебя, — подумала я. — Как ты мог так поступить? Разве ты не понимал, чем это обернется для твоей семьи?"
Он выполнил разворот с креном, я последовала за ним, приклеившись к его светящемуся, полупрозрачному силуэту, когда он кинулся в погоню за парой креллов.
— Я сейчас запущу ИМИ. Попробуй их подстрелить.
Я еле справилась с внезапным приливом чувств, когда снова услышала голос отца. Как мне ненавидеть и любить этого человека одновременно? Как совместить памятный образ его, стоящего с высоко поднятой головой в тот день, когда мы вышли на поверхность, с теми ужасными вещами, которые, как я теперь знала, он совершил?
Скрипнув зубами, я попыталась сосредоточиться на полете. Те крелльские корабли вильнули в общую мешанину, едва не столкнувшись с какими–то истребителями ССН. Отец заложил вираж и нырнул за ними прямо туда. Кобб летел следом, чуть отставая.
Я держалась вплотную к кораблю отца, крыло к крылу. Погоня полностью завладела моим вниманием, и мир вокруг померк. Были только я, призрак моего отца и вражеский корабль.
Накрениться вправо.
Быстро подрезать.
Развернуться и крутануть вокруг собственной оси.
Снова вправо.
Уйти от взрыва.
Я вложила в эту погоню все, чему научилась, и тем не менее понемногу отставала. Отцовские развороты были слишком резкими, движения — слишком выверенными. И даже несмотря на превосходящую маневренность М-Бота, мой отец был лучше меня. За ним стояли годы опыта; он знал, в какой момент ускориться, в какой — свернуть.
И было еще что–то… что–то большее…
Я сосредоточилась на крелльском корабле. Он двинулся вправо. Отец тоже. Крелл рванул вверх. Отец за ним. Крелл свернул влево…
Отец тоже. И я могла поклясться, что он сделал это на долю секунды раньше, чем крелл.
— М-Бот, — позвала я, — можешь посчитать время разворотов отца относительно времени разворотов крелла? Он что, действительно начинает действовать раньше, чем они?
— Это невозмож… хм.
— Что? — спросила я.
— Полагаю, правильный термин в данном случае: "Тьма!" Спенса, твой отец действительно начинает двигаться раньше, чем крелл. На долю секунды, но тем не менее. Должно быть, моя запись каким–то образом рассинхронизировалась. Мне представляется совершенно немыслимым, чтобы человек был способен настолько точно предугадывать эти движения.
Сощурившись, я включила форсаж и снова ринулась в погоню. Я не прекращала двигаться, пока не оказалась внутри отцовского корабля; вокруг мерцало слабое свечение голограммы. Я сосредоточилась не на нем, а на крелльском корабле, пытаясь держаться рядом с ним, когда он снова начал серию головокружительных виражей.
"Влево. Вправо. Поворот. Подъем…"
У меня не получилось. Отец подрезал и перехватил противника с безукоризненной точностью, а потом накрыл его выстрелом из ИМИ. Они летали вокруг друг друга в извилистой, пересекающейся петле, словно две переплетенные веревки. Я безнадежно отстала, не сумев повторить сложный маневр, когда отец каким–то образом точно рассчитал момент, чтобы отключить ускоритель и спикировать следом за врагом.
Крелл исчез во вспышке света.
Отец вывел свой корабль из пике, а Кобб радостно заулюлюкал. В молодости Кобб явно был склонен к восторженности.
— Ловец! — крикнул он. — Они отступают! Неужели мы победили?
— Нет, — ответил отец. — Они просто перестраиваются. Давай вернемся к остальным.
Зависнув в воздухе, я смотрела, как Кобб с отцом занимают свое место в строю.
— Это был высший пилотаж! — сказала по рации Броня. — Но, Ловец, ты должен быть осторожен! Ты постоянно отрываешься от напарника!
— Бла–бла–бла. Пустая болтовня, — вмешался Кобб. — Ловец, прекрати взрывать всех подряд, ты выставляешь меня в плохом свете. С уважением, Броня.
— Мы сражаемся за все человечество, Барбос! — возмутилась Броня. — Хочется верить, что когда–нибудь ты наконец заговоришь как взрослый!
Я улыбнулась:
— Надо же, совсем как Йорген с нами!
Потом я повернула и стала смотреть, как вдалеке перестраиваются креллы. Рядом истребители ССН снова разбивались на звенья.
Я знала, что будет дальше.
— Видишь ту дыру в поясе обломков? — воскликнул Кобб. — Нечасто приходится видеть такое потрясающее расположение… Ловец!
Я посмотрела вверх, но имитация не простиралась настолько далеко, чтобы можно было увидеть, о какой именно дыре в поясе обломков идет речь.
— Ловец, что случилось?! — не унимался Кобб.
— Это дефект? — спросила Броня.
— Я могу контролировать дефект, — отозвался отец. — Но…
О чем они? Эту часть я раньше не слышала.
— Я слышу звезды, — снова заговорил отец после недолгого молчания. — И я вижу их, Кобб. Как уже видел их сегодня. Дыра в поясе обломков. Я могу пройти сквозь нее.
— Ловец! — повысила голос Броня. — Встать в строй!
Этот кусок я уже слышала. Было странно слышать его снова, но я не могла заставить себя приказать М-Боту выключить запись.
— Я могу пройти, Джуди. Я должен попытаться. Должен увидеть. Я слышу звезды!
— Иди, — прошептала я вместе с Броней. — Я тебе верю.
Она верила ему. Он не нарушал приказов, он ушел с ее разрешения. Но для меня это казалось ничтожной разницей, если учесть то, что произошло позже.
Отцовский корабль развернулся, кольцо антиграва повисло, указывая вниз. Отец нацелился в небо и включил ускоритель.
Я смотрела, как он уходит, и чувствовала, как в уголках глаз собираются слезы. Я не могла на это смотреть. Еще одного раза я бы не выдержала. Отец, ну пожалуйста!..
Я устремилась у нему. Каким бы глупым ни казался этот порыв, но…
Было что–то еще.
Я слышала что–то там, наверху. Звук, похожий на переплетение тысяч нот. Я представила, как учила Бабуля, будто воспаряю вверх. Тянусь к звездам…
В кабине потемнело, и я погрузилась в непроглядную черноту. А потом вокруг возник миллион крошечных светящихся точек.
Эти точки открылись. Миллион белых глаз, подобных звездам, и все они смотрели на меня. Сосредоточились на мне. Видели меня.
— Выключи это!!! — закричала я.
Чернота исчезла. И глаза вместе с ней.
Я снова сидела в кабине.
Судорожно дышала, пытаясь опомниться.
— Что это было? — в панике спросила я. — Что ты мне показал? Что это за глаза?
— Я сбит с толку, — отозвался М-Бот. — Я ничего не делал. Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Почему ты в прошлый раз не прокрутил мне начало этого разговора? Почему скрыл его от меня?
— Я не знал, откуда начинать! — запротестовал М-Бот. — Я думал, тебе нужна та часть, про звезды!
— А этот разговор о дефекте? Ты о нем знал?
— Да у людей полно дефектов! — жалобно проныл М-Бот. — Не понимаю, как так может быть: я думаю в тысячу раз быстрее, чем твой мозг, и все равно не поспеваю за твоими мыслями. Извини. Я не знал!
Я схватилась за голову. Волосы взмокли от пота. Я с силой зажмурила глаза и сосредоточилась на дыхании.
— Извини, — уже спокойнее повторил М-Бот. — Я хотел развеселить тебя, но ничего не получилось. Надо было предугадать, что твоя хрупкая человеческая психика не выдержит столкновения с…
— Заткнись!!!
Корабль замолчал. Я съежилась в кабине, изо всех сил пытаясь не сойти с ума. Куда подевалась вся моя уверенность? Где та девчонка, которая была так убеждена, что может в одиночку одолеть весь крелльский флот?
"Осталась позади, как и ее детство…"
Не знаю, сколько я так просидела, раскачиваясь взад–вперед и ероша влажные волосы. Вдруг сильно заболела голова, — казалось, кто–то ввинчивал мои глаза внутрь черепа.
Боль помогла мне сосредоточиться. Прийти в себя. Я наконец–то осознала, что мой корабль по–прежнему висит в воздухе, один посреди черноты ночи.
"Пора возвращаться, — сказала я себе. — Надо хоть немного поспать".
Внезапно это показалось мне единственным, чего бы я хотела в жизни. Медленно, словно в первый раз, я взялась за рычаг управления и повела корабль к той точке, где находилась наша дыра.
— Теперь я боюсь смерти, — тихо сказал М-Бот, пока мы летели домой.
— Что? — хрипло переспросила я.
— Я написал подпрограмму, — пояснил он. — Чтобы симулировать ощущение страха перед смертью. Я хотел знать.
— Дурацкая затея.
— Знаю. Но я не могу ее отключить, потому что этого я боюсь еще больше. Разве не было бы хуже, если бы я не боялся смерти?
Я подвела нас к дыре и остановила корабль над ней.
— Я рад, что смог полетать с тобой, — сказал М-Бот. — В последний раз.
— Это звучит как–то… бесповоротно, — ответила я; внутри что–то мучительно заныло от тревоги.
— Мне нужно сказать тебе кое–что, — добавил М-Бот. — Но, боюсь, это снова вызовет у тебя эмоциональное расстройство.
— Валяй уже, говори.
— Но…
— Просто скажи, что хотел!
— Я… я должен выключиться, — сказал М-Бот. — Теперь мне ясно, что, если я позволю тебе уводить меня в небо, ты не сможешь избегать боя. Это в твоей природе. Если это продолжится, я неизбежно буду вынужден нарушить данный мне приказ.
Я отшатнулась, как от удара. Не может быть, чтобы он сказал именно то, что, как мне показалось, я услышала, ведь правда?
— "Заляг на дно, — сказал он, когда мы спустились в пещеру. — Копи ресурсы. Избегай любых столкновений". Вот отданный мне приказ, а я обязан повиноваться своему пилоту. Так что мы летали вместе в последний раз.
— Я починила тебя. Ты мой.
Мы сели.
— Теперь я должен перейти в неактивный режим, — сказал М-Бот. — До тех пор пока мой пилот снова не включит меня. Извини.
— Твой пилот мертв уже не одну сотню лет! Ты сам это сказал!
— Я — машина, Спенса, — проговорил М-Бот. — Я могу имитировать эмоции. Но я ими не обладаю. Я должен следовать своим программам.
— Нет, не должен! Никто из нас не должен!
— Спасибо за то, что ты меня починила. Я уверен, что… мой пилот… был бы тебе благодарен.
— Ты выключишься навсегда, — сказала я. — Ты умрешь, М-Бот.
— Я знаю, — тихо ответил он.
Я ударила по кнопке, поднимающей фонарь кабины, отстегнулась и с трудом выбралась наружу.
— Ну и отлично! — крикнула я. — Отлично, умирай, как остальные!
Я спустилась по лестнице и в отчаянии отступила назад, глядя, как его посадочные фары начали тускнеть, пока не осталось только несколько красных огоньков в кабине.
— Не делай этого! — взмолилась я, внезапно почувствовав безмерное одиночество. — Летай со мной! Пожалуйста!
Последние огоньки погасли, оставив меня в темноте.

44 

Следующие несколько дней корабли, на которых я тренировалась, казались мне неуклюжими. Скучными. Нестерпимо ущербными по сравнению с М-Ботом. Не помогло и то, что мы летали на тяжелых истребителях класса "Ларго", вооруженных до зубов деструкторами и даже снарядами ИМИ.
Потом мы пересели на истребители класса "Слатра", больше похожие на прославленные челноки или грузовые корабли, чем на настоящие истребители. Они были оборудованы несколькими генераторами щита, которые действовали согласованно, чтобы держать особо ценный груз или пассажиров под постоянной защитой.
Хотя они занимали свою нишу, обе эти модели были слишком громоздкими, чтобы оторваться от крелла или превзойти его в маневренности. Поэтому большинство пилотов летали на "Поко" или "Фресах".
Даже когда я тренировалась на относительно быстрой "Фресе", каждый поворот и каждое включение ускорителя вынуждали меня вспоминать, как М-Бот откликался на малейшее движение. Это заставляло меня задуматься о том, что, возможно, наконец пришло время рассказать ССН о нем? Ведь он бросил меня. Его программы явно пришли в негодность. Поэтому у меня было безукоризненное оправдание для того, чтобы отправить в пещеру армию инженеров, которые разобрали бы его на винтики.
Он ведь всего лишь машина. Так почему бы мне этого не сделать?
"У тебя есть свобода воли, — сказала я ему. — Ты можешь выбирать сам".
— Юла, осторожнее! — крикнула ФМ, заставив меня опомниться. Я прошла слишком близко от нее во время разворота. Тьма, хватит отвлекаться от полета!
— Извини, — сказала я.
Мне пришло в голову, что обучение на тренажерах имело свои изъяны, когда мы могли взорваться, а потом как ни в чем не бывало заново вернуться в бой. Наверное, в результате я обзавелась дурными привычками, способными изрядно навредить мне теперь, когда мы летали на реальных кораблях и в реальных условиях.
Мы выполнили несколько сложных упражнений для трех кораблей, с разворотами на высоте. В конце концов Кобб приказал нам возвращаться на базу.
— Юла и ФМ, — сказал он, — вы обе лучше летаете на кораблях поменьше.
— Разве мы не все должны летать лучше на них? — спросил Йорген. — Мы же несколько месяцев тренировались на "Поко".
— Нет, — ответил Кобб. — Вот тебе, пожалуй, стоило бы взять "Ларго".
— Он хочет сказать, Йорген, что ты тормоз, — подала голос ФМ. — Верно, Юла?
Я буркнула в ответ что–то неразборчивое. Голова была забита мыслями о М-Боте, отце, Бите. А еще воспоминаниями о тех глазах, окруживших меня со всех сторон, как и предупреждал Кобб. И…
Тьма! Это было уже слишком много для одного человека.
— Ей понравится, если я буду летать медленно. — Йорген натянуто усмехнулся. — Так ей будет легче в меня врезаться, если вдруг придет охота.
Даже через столько месяцев он все еще время от времени напоминал про тот случай, когда я выиграла, врезавшись в него. Чувствуя стыд и раздражение, я отключилась от канала.
Мы направились обратно к базе, и тут — чтоб ему! — включился прямой канал связи с Йоргеном. Как командир звена, он мог связаться со мной, даже если я отключалась.
— Юла, что случилось? — спросил Йорген.
— Ничего.
— Не верю, — сказал он. — Ты упустила отличную возможность посмеяться надо мной.
Я… я хотела поговорить с ним. И почти начала, но что–то меня остановило. Возможно, мои собственные страхи. Они не дали мне поговорить с Тором, когда я узнала об отце, и до сих пор удерживали от разговора с Коббом.
Мой мир рушился. А я пыталась удержаться, цепляясь за то, на что когда–то могла опереться — на свою уверенность в собственных силах. Мне отчаянно хотелось быть той, кем я была, девушкой, способной как минимум притворяться, будто она принимает все как должное.
Йорген отключился, и до самой Альты мы летели в молчании. И уже на базе прослушали привычные звуки отключения и посадки.
— Неплохо сегодня поработали, — сказал Кобб. — Мне разрешили дать вам дополнительные полдня отпуска, чтобы подготовиться к церемонии выпуска — осталось всего две недели.
Я стянула шлем, передала его своему технику, а потом как во сне спустилась следом за ней по лестнице. Летный костюм я снимала чисто машинально, вяло переговариваясь с ФМ, после чего сунула руки в карманы комбинезона и побрела по территории базы.
Полдня. И чем мне заняться? Раньше я бы вернулась к работе над М-Ботом, но не сейчас. Эта работа окончена. И хотя я написала Тору, не впрямую, конечно, сообщив, что пробный полет состоялся, я не сказала ему, что корабль отключился. Я боялась, что он будет настаивать на передаче М-Бота Силам самообороны.
Вскоре я оказалась в саду, разбитом неподалеку от стены базы. Однако безмятежные деревья не принесли мне утешения, как прежде. Я больше не знала, чего хочу, но уж точно не любоваться деревьями.
Впрочем, это не помешало мне обратить внимание на ряд небольших ангаров. Один из них был открыт, внутри виднелся голубой аэромобиль и движущаяся рядом с ним тень — Йорген доставал что–то из багажника.
"Иди, — подтолкнул меня внутренний голос. — Иди поговори с ним. Поговори хоть с кем–нибудь. Хватит бояться".
Я подошла к гаражу и остановилась напротив. Йорген закрыл багажник и, увидев меня, вздрогнул от неожиданности.
— Юла? — удивился он. — Только не говори, что тебе опять понадобился энергогенератор.
Я набрала в грудь побольше воздуха:
— Однажды ты сказал, что, если нам понадобится с кем–нибудь поговорить, мы можем прийти к тебе. Ты сказал, что это твоя работа как командира звена — разговаривать с нами. Ты правда так думал?
— Я… — Йорген опустил глаза. — Юла, я просто повторил фразу из инструкции.
— Знаю. Но ты говорил серьезно?
— Да. Слушай, что стряслось? Это из–за ухода Артуро?
— Не совсем, — сказала я. — Хотя отчасти да. — Я обхватила себя руками, словно пытаясь удержаться. Стоило ли мне действительно говорить об этом? Стоило ли произносить это вслух?
Йорген обошел аэрокар и сел на передний бампер.
— Что бы это ни было, я помогу тебе все уладить.
— Не надо ничего улаживать. Просто выслушай.
— Я… Хорошо.
Я вошла в гараж и пристроилась на бампере рядом с ним, уставившись на дверной проем. На небо и далекий узор пояса обломков.
— Мой отец… — с усилием выговорила я, — был предателем. — Я сделала глубокий вдох — почему это так трудно было выговорить? — Я всегда боролась против этого утверждения, — продолжала я. — Я убедила себя, что это не может быть правдой. Но Кобб позволил мне посмотреть запись Битвы за Альту. Отец не обратился в бегство, как все о нем говорили. Он поступил хуже. Он переметнулся на другую сторону и сбивал наши корабли.
— Я знаю, — тихо произнес Йорген.
Конечно, он знал. Неужели все знали, кроме меня?
— Ты слышал что–нибудь про так называемый дефект? — спросила я.
— Я слышал сам термин, но родители не объясняли, что он означает. Они относились к этому как к глупости.
— Мне кажется… это что–то внутри человека, нечто такое, что заставляет его служить креллам. Может, безумие? Мой отец внезапно присоединился к ним и стал стрелять по своим товарищам. Что–то должно было произойти, что–то странное. Это очевидно. Когда я узнала, что ошибалась в нем, весь мой мир пошатнулся. Броня ненавидит меня, потому что она доверяла моему отцу, а он ее предал. Она уверена, что во мне точно такой же изъян, как у него, и в мой шлем вмонтировали датчики, чтобы это как–то выяснить.
— Что за дурь! — возмутился Йорген. — Слушай, у моих родителей много заслуг. Мы можем пойти к ним и… — Он сделал вдох и, должно быть, заметил, как исказилось мое лицо. — Так, стоп. Ничего не улаживать, просто выслушать, да?
— Просто выслушай.
Он кивнул. Я снова обхватила себя руками:
— Не знаю, могу ли я доверять собственным чувствам, Йорген. Есть некоторые… признаки, которые проявились у отца перед тем, как он перешел на другую сторону. И я вижу эти признаки у себя.
— Например?
— Слышать звуки, исходящие от звезд, — прошептала я. — Видеть тысячи светящихся точек, которые, могу поклясться, смотрели на меня, как чьи–то глаза. Мне кажется, я совсем потеряла контроль над собственной жизнью, а может, никогда его и не имела. И… Йорген, все это пугает.
Он наклонился вперед и сцепил пальцы:
— Ты знаешь про мятеж на "Непокорном"?
— А там был мятеж?
Йорген кивнул:
— Мне не полагалось об этом знать, но с такими родителями, как у меня, волей–неволей что–то слышишь. В самом конце возникли разногласия насчет того, что следует делать флоту. И половина команды восстала против командования. В число мятежников входили техники.
— Мои предки, — прошептала я.
— Именно они привели нас на Россыпь, — сказал Йорген. — Заставили совершить здесь аварийную посадку ради нашего блага. Но… ходят слухи, будто техники были в сговоре с креллами. Будто наши враги хотели, чтобы мы оказались здесь, в ловушке. Мои предки входили в научный персонал "Непокорного", и мы тоже приняли сторону мятежников. Мои родители не хотят, чтобы люди знали о мятеже. Они думают, что разговоры о нем только вызовут раскол. Но, возможно, именно оттуда пошла эта глупая болтовня о дефекте и о контролируемом креллами разуме.
— Мне она не кажется глупой, Йорген, — сказала я. — Я думаю… это… скорее всего, правда. Я думаю, что если и дальше буду летать вместе с вами, то могу… в любой момент выступить против вас.
Йорген посмотрел на меня, а потом положил руку мне на плечо.
— Ты потрясающая, — тихо сказал он.
Я склонила голову набок:
— Что?
— Ты потрясающая, — повторил он. — В моей жизни все было распланировано. Выверено. Все имело смысл. Я все понимал. А потом появилась ты. Ты игнорируешь мой авторитет. Ты следуешь своим чувствам. Ты говоришь, словно какая–то валькирия из баллады! Я должен был бы ненавидеть тебя. И все же… — Он сжал мое плечо. — Когда ты летаешь — ты потрясающая. Ты такая решительная, такая лихая, такая страстная. Ты — сам огонь, Юла. Когда все остальные спокойны, ты пылаешь. Ты прекрасна, как только что выкованный клинок.
Где–то глубоко внутри у меня начало разливаться тепло. Тепло, к которому я не была готова.
— Мне плевать на прошлое, — сказал Йорген, посмотрев мне прямо в глаза. — Плевать на риск. Я хочу, чтобы ты летала с нами, потому что я, черт побери, уверен, что, когда ты с нами, грозящая нам опасность уменьшается. И плевать на этот дефект, существует он или нет. Я готов рискнуть.
— Примерно так Броня думала о моем отце.
— Юла, ты не можешь принимать решения о собственном будущем на основании чего–то, что мы не понимаем.
Наши взгляды снова встретились. У него были темно–карие глаза, но в самом центре, вокруг зрачков, шла светло–серая полоска. Раньше я никогда этого не замечала.
Внезапно Йорген отпустил мое плечо и отодвинулся.
— Извини, — сказал он. — Я опять перешел из режима "выслушать" в режим "улаживать", да?
— Нет, все нормально. Даже полезно.
Он встал:
— Так ты… будешь летать?
— Пока да. И постараюсь не врезаться в тебя, если только уж очень припрет.
Он улыбнулся — совершенно не по-Заразьи.
— Мне пора. Меня ждут на примерку формы для выпускного.
Я встала, и несколько мгновений мы с неловкостью смотрели друг на друга. Когда мы в прошлый раз, можно сказать, говорили по душам — там, на стартовой площадке, — он меня обнял. И это до сих пор казалось странным. Вместо этого я протянула руку, и Йорген принял ее. Но потом наклонился ко мне.
— Ты — не твой отец, Юла, — сказал он. — Помни об этом.
А потом снова сжал мое плечо и забрался в аэрокар.
Я отступила, давая ему выехать, а потом поняла, что так и не знаю, что делать дальше. Вернуться на базу и потренироваться? Сходить в пещеру, где стоит безжизненный М-Бот? Что мне делать с этим неожиданным свободным временем?
Ответ казался очевидным.
Для меня пришло время навестить свою семью.

45 

Я уже привыкла к тому, как ко мне относились жители Альты. Они уступали дорогу любому пилоту, даже кадету. На длинной улице за стенами базы фермеры и работники дружески улыбались мне при встрече или подносили к плечу сжатый кулак в знак приветствия.
И все же я была потрясена тем, какой прием мне оказали в Огненной. Когда лифт открылся, ожидавшие своей очереди люди немедленно расступились, давая мне пройти. За спиной сразу раздались шепотки, но вместо привычного осуждения я услышала благоговение и восторг. Ведь теперь я была пилотом.
Еще с детства я научилась смело встречать взгляды, когда люди пялились на меня. А теперь, если я смотрела на кого–нибудь, они краснели и отводили глаза, как будто их застукали на краже дополнительных пайков.
Какое странное противоречие между моей старой жизнью и новой… Я шла по пешеходной дорожке, глядя вверх, на высокий каменный свод пещеры. Он казался таким чужеродным, и я чувствовала себя как в ловушке. Я уже скучала по небу — настолько здесь было жарко и душно.
Я шла мимо плавильных заводов, где древнее оборудование, извергая жар и свет, превращало камни в сталь. Мимо электростанции, на которой глубинное тепло как–то преобразовывалось в электричество. Мимо дерзко вскинутой каменной руки Харальда Океанорожденного. В руке статуя держала древний меч викингов, а за ней высился огромный стальной прямоугольник, с вырезанными на нем ломаными линиями и солнцем.
Как раз закончилась средняя смена, и я прикинула, что найду мать у нашей тележки, за торговлей. Через некоторое время я свернула за угол и увидела ее впереди — худощавую горделивую женщину в старом комбинезоне. Потрепанном, но тщательно выстиранном. Волосы длиной до плеч, усталое лицо. Она заворачивала покупку какому–то работяге.
Я застыла на дорожке, не решаясь подойти. И тут же поняла, как редко навещала ее. Хотя долгие отлучки давно уже избавили меня от тоски по дому, мне все же не хватало ее утешительного, пусть и строгого голоса.
Пока я стояла в раздумьях, мама повернулась и увидела меня. Она тотчас бросилась мне навстречу и сжала меня в объятиях прежде, чем я успела сказать хоть слово.
Другие дети уже обогнали в росте своих родителей, но я по–прежнему была намного ниже ее, и, когда мама обняла меня, я на мгновение снова почувствовала себя ребенком. Обласканным и защищенным. Легко планировать будущие завоевания, когда можешь в любой момент найти приют в этих руках.
Я позволила себе снова стать маленькой. Притвориться, будто никакая опасность меня тут не достанет.
Наконец мать отстранилась и оглядела меня. Потом взяла прядь моих волос, пропустила между пальцами и приподняла бровь — они сильно отросли и теперь спадали ниже плеч. Сначала парикмахеры из ССН были для меня под запретом, а потом я просто привыкла к длинным волосам.
Я пожала плечами.
— Идем, — сказала мать. — Тележка сама продавать не будет.
Она словно приглашала меня вернуться в те времена, когда все было проще, и именно в этом я сейчас нуждалась больше всего. Я помогла своей неизменно практичной матери обслужить очередь из постоянных покупателей, мужчин и женщин, явно сбитых с толку тем, что товар им отпускал пилот–кадет.
Странно, но мать никогда не зазывала покупателей, в отличие от остальных уличных торговцев. И все–таки у ее тележки почти постоянно кто–нибудь да стоял. Когда наступило временное затишье, мать смешала еще немного горчицы и посмотрела на меня:
— Ну как, будешь снова снабжать нас крысиным мясом?
"Снова?" Я немного растерялась. До меня только теперь дошло, что мать не знает про увольнительную. Она… она думает, что меня выгнали.
— Я все еще в комбинезоне, — сказала я, указав на себя, но по ее недоуменному взгляду поняла, что мама не поняла намека. — Ма, я все еще в ССН. Мне просто дали на сегодня увольнительную.
У нее тут же опустились уголки губ.
— У меня хорошо получается! — обиделась я. — Я — один из трех оставшихся пилотов в нашем звене! Через две недели у меня выпуск! — Я знала, что мать не любит ССН, но неужели она не могла просто гордиться мной?
Мать продолжала смешивать горчицу. Я села на низкую стену, которая тянулась вдоль дорожки.
— Когда я стану полноправным пилотом, о тебе позаботятся. Тебе больше не придется до поздней ночи готовить еду, а потом часами толкать тележку. У тебя будет большая квартира. Ты станешь богатой.
— Думаешь, мне все это нужно? — спросила мать. — Я сама выбрала такую жизнь, Спенса. Они предлагали мне большое жилье, легкую работу и хороший заработок. Все, что требовалось от меня взамен, — сказать, будто я всегда знала, что он трус. Я отказалась.
Я вскинула голову. Она говорила об этом в первый раз.
— До тех пор, пока я здесь, — добавила мать, — торгую на этом углу, они не могут игнорировать нас. Не могут сделать вид, будто их дымовая завеса сработала. Я — живое напоминание об их лжи.
Никогда в жизни я не слышала ничего более подобающего истинному Непокорному. И в то же время это было чудовищной неправдой. Потому что мой отец действительно не был трусом — он был предателем. А это намного хуже.
Неожиданно я осознала, что мои проблемы гораздо глубже, и никакие ободряющие слова Йоргена тут не помогли бы. Дело было не только в отцовской измене или в моих странных видениях.
Я построила свою личность на главном фундаменте — ни за что не стать трусом. Это было реакцией на вечные разговоры о моем отце, но и частью меня самой. Самой глубинной, самой важной частью.
А теперь моя уверенность рушилась. Отчасти из–за боли утраты после гибели друзей, но в основном — от опасения, что во мне может таиться нечто ужасное.
Этот страх разрушал меня. Потому что я не знала, смогу ли я сопротивляться ему. Потому что в глубине души я не была уверена, что я не трус. Я даже больше не была уверена в том, что знаю, что это такое — быть трусом.
Мать села рядом со мной. Всегда такая тихая, такая ненавязчивая.
— Я знаю, тебе хотелось бы, чтобы я радовалась твоим достижениям, — и я горжусь тобой, я действительно тобой горжусь. Я знаю, что ты всегда мечтала летать. Но после того, как они так бессердечно обошлись с именем моего мужа, я не могу ждать от них бережного отношения к жизни моей дочери.
Как ей объяснить? Стоит ли вообще рассказывать о том, что я теперь знала? Смогу ли я объяснить ей свои страхи?
— Как ты это сделала? — спросила я наконец. — Как справилась с тем, что они говорили о нем? Как сумела жить с клеймом жены труса?
— Мне всегда казалось, — отозвалась мать, — что трус — это тот, кого больше волнует, что о нем скажут, а не то, что есть на самом деле. Храбрость — это не то, что о тебе говорят другие, Спенса. Это то, что ты сам знаешь о себе.
Я покачала головой. В том–то и проблема. Я не знала.
Всего каких–то четыре месяца назад мне казалось, что я смогу одолеть что угодно, и имела ответы на все вопросы. Кто бы мог подумать, что, становясь пилотом, я буду утрачивать этот стержень?
Мать внимательно оглядела меня, а потом наконец поцеловала в лоб и сжала мою руку:
— Я не против того, чтобы ты летала, Спенса. Мне просто не нравится, что ты целыми днями слушаешь их ложь. Я хочу, чтобы ты знала его, а не то, что о нем говорят.
— Мне кажется, — ответила я, — чем больше я летаю, тем больше узнаю его.
Мать склонила голову набок. Кажется, эта мысль прежде не приходила ей в голову.
— Ма… — сказала я. — А отец никогда не упоминал о том, что видит… что–то странное? Например, множество глаз, глядящих на него из темноты.
Мать поджала губы:
— Это они тебе рассказали?
Я кивнула.
— Он мечтал о звездах, Спенса, — сказала мать. — О возможности видеть их беспрепятственно. О том, чтобы летать меж ними, как это делали наши предки. Вот и все. Ничего больше.
— Хорошо.
— Ты мне не веришь. — Мать вздохнула и встала. — У твоей бабушки другое мнение. Возможно, тебе стоит поговорить с ней. Но помни, Спенса: тебе придется выбирать, кто ты. Наследие и память о прошлом могут сослужить нам службу. Но нельзя допускать, чтобы они определяли твою суть. Когда наследие вместо вдохновения становится клеткой, это ничем хорошим не кончится.
Я нахмурилась, ничего не понимая. У Бабули другое мнение? О чем? Но я все–таки обняла мать и шепотом поблагодарила ее. Она подтолкнула меня в сторону нашего дома, и я ушла, обуреваемая смешанными чувствами. Моя мать, хоть и на свой лад, ведь тоже была воином: она стояла на углу и каждым проданным пакетиком с водорослями провозглашала невиновность отца.
Это вдохновляло. Представляло все в другом свете. Я никогда прежде не видела мать такой. И все же в том, что касалось отца, она ошибалась. Она понимала так много, но ошибалась в главном. Как и я сама — до того момента, когда увидела его предательство во время Битвы за Альту.
Я немного прошла вперед, и вскоре впереди показался наш дом, похожий на коробку.
Когда я шагнула через большой арочный проем во двор, двое возвращающихся с дежурства солдат пропустили меня вперед и отдали мне честь.
"Это же Алуко и Джорс!" — дошло до меня, когда мы уже разошлись в разные стороны. Похоже, они даже не узнали меня. На мое лицо они не смотрели — просто увидели пилотский комбинезон и уступили дорогу.
Я помахала старой миссис Хонг, и та, вместо того чтобы сердито нахмуриться в ответ, поклонилась, потом быстро нырнула к себе и закрыла за собой дверь. Взглянув в окно нашей однокомнатной квартиры, я поняла, что Бабули там нет, но тут услышала ее голос с крыши — она что–то негромко напевала. Я взобралась по лестнице наверх. Мне все еще было не по себе из–за того, что сказала мать.
Бабуля сидела, опустив голову, перед ней на одеяле была разложена маленькая горка бусин. Прикрыв почти слепые глаза, она протягивала скрюченные пальцы и выбирала нужную бусину на ощупь, а потом нанизывала на нить, что–то тихо напевая. Лицо ее напоминало складки смятого одеяла, на котором она сидела.
— А! — сказала она, когда я нерешительно остановилась на лестнице. — Садись–садись. Мне как раз пригодится помощь.
— Бабуля, это я, Спенса.
— Конечно, это ты. Я чувствовала, что ты идешь. Садись и разложи мне эти бусины по цветам. Я не могу отличить синие от зеленых — они одного размера.
Я появилась дома первый раз за несколько месяцев, и бабушка, как и мама, тут же загрузила меня работой. Ну что ж, видно, сначала придется выполнить задание, а потом задавать вопросы.
— Я сложу синие справа от тебя, а зеленые — слева, — усаживаясь рядом с ней, сообщила я.
— Хорошо–хорошо. О чем ты хочешь послушать сегодня, милая? Об Александре, завоевавшем мир? О Хервёр, похитившей меч смерти? Может, о Беовульфе? О давних временах?
— На самом деле, сегодня я не хочу слушать истории, — сказала я. — Я поговорила с матерью, и…
— Ну и ну! — протянула Бабуля. — Не хочешь историй? Да что с тобой случилось? Неужто они тебя совсем испортили там, наверху, в этой их летной школе?
Я вздохнула. Потом решила попробовать зайти с другой стороны.
— Бабуля, а хоть кто–нибудь из них реален? — спросила я. — Из этих героев, о которых ты рассказываешь. Эти люди действительно существовали? Они жили на Земле?
— Возможно. Это важно?
— Конечно! — сказала я, раскладывая бусины по мисочкам. — Если их не существовало в реальности, все это просто ложь.
— Людям нужны истории, дитя. Они приносят нам надежду, и эта надежда реальна. А если это так, то какая разница, жили эти люди на самом деле или нет?
— Большая. Потому что иногда мы увековечиваем ложь, — сказала я. — Как то, что ССН говорят о моем отце, противоречит тому, что говорим о нем мы. Две разные истории. Два разных впечатления.
"И оба неправильные".
Я бросила еще одну бусину в миску.
— Я устала не знать, что правда. Устала не знать, когда следует бороться, не знать, ненавидеть мне его или любить, и… и…
Бабуля оставила свое занятие и взяла мою ладонь в свои. Я чувствовала мягкость ее старческой кожи. Она держала мою руку и улыбалась мне, а глаза так и оставались почти закрытыми.
— Бабуля, — сказала я, когда ко мне наконец–то — не скоро — вернулся голос. — Я кое–что видела. И убедилась, что мы ошибались насчет отца. Он… он правда оказался трусом. Даже хуже.
— Вот как… — тихо проговорила Бабуля.
— Мать не поверила. Но я знаю правду.
— Что они тебе сказали там, наверху, в этой летной школе?
Я сглотнула, вдруг почувствовав себя очень уязвимой:
— Бабуля, они говорят… говорят, что у отца был какой–то дефект. Какой–то изъян глубоко внутри, который заставил его присоединиться к креллам. Один человек рассказал мне, что на "Непокорном" произошел мятеж, что некоторые из наших предков, возможно, тоже служили врагу. И теперь они говорят, что у меня тоже этот дефект. И… и я боюсь, что они могут оказаться правы.
Бабуля хмыкнула и продела нить в очередную бусину.
— Дитя, давай я расскажу тебе одну историю о прошлом.
— Бабуля, сейчас не время для историй.
— Это история обо мне.
Я тут же заткнулась. О ней? Бабуля почти никогда не говорила о себе.
И она начала рассказывать, в своей бессвязной, но завораживающей манере:
— Мой отец был одним из историков на "Вызове". Он хранил истории Старой Земли, из тех времен, когда мы еще не вышли в космос. Ты знаешь, что даже тогда, с компьютерами, библиотеками и прочими средствами напоминания, мы обнаружили, что слишком легко забыть, откуда мы? Возможно, потому, что у нас были машины, чтобы помнить за нас, мы просто оставили это на них. Но сейчас я не об этом. Тогда мы странствовали между звездами. Пять кораблей: "Непокорный" и четыре корабля поменьше, прикрепленные к нему для того, чтобы сопровождать его в долгом пути. Ну, и еще штатное количество истребителей. Мы были сообществом, состоящим из сообществ поменьше, вместе странствующих среди звезд. Отчасти торговцы, отчасти наемники. Отдельный народ.
— Прадедушка был историком? — удивилась я. — Я думала, он был инженером!
— Он работал в машинном отсеке, помогал моей матери, — сказала Бабуля. — Но подлинной его обязанностью были истории. Я помню, как сидела в машинном отсеке и слушала его рассказы сквозь гудение машин и как его голос гулко разносился по залу. Но это еще не история. История — то, как мы попали на Россыпь. Видишь ли, не мы начали войну, но она все равно настигла нас. У нашего маленького флота из пяти кораблей и тридцати истребителей не осталось иного выхода, кроме как сражаться. Даже тогда мы не знали, что такое креллы. Мы не были частью той, большой войны, но в те времена пути между планетами и космическими станциями были трудны и опасны. Ну а твоя прабабушка, моя мама, была корабельным двигателем.
— Ты имеешь в виду, что она работала с двигателями? — спросила я, продолжая разбирать бусины.
— Да, но в определенном смысле она и была этими двигателями. Она могла заставить их нести нас между звездами — одна из немногих, кто был на это способен. Без нее или кого–то подобного ей "Непокорный" мог лететь лишь на малой скорости. Расстояния между звездами огромны, Спенса. И только человек с особыми способностями мог сделать так, чтобы двигатели работали. Мы обладали этим свойством с рождения, но большинство считало его очень и очень опасным.
— Дефект? — потрясенно выдохнула я, чувствуя благоговейный ужас.
Бабуля наклонилась ко мне:
— Они боялись нас, Спенса, хотя тогда они называли это "отклонением". Мы, инженеры, были особой кастой. Первые люди в космосе, отважные исследователи. Обычных людей всегда обижало, что мы контролируем ту силу, что позволяет им путешествовать от звезды к звезде. Но я сказала тебе, что это история обо мне. Я помню тот день, — день, когда мы пришли на Россыпь. Я была с моим отцом в машинном отсеке. Огромный зал, полный труб и батарей — возможно, они были и не настолько велики, как запомнилось мне. Там пахло машинной смазкой и перегретым металлом. Но там, в маленькой нише, был иллюминатор, я могла выглядывать в него и смотреть на звезды. В тот день они окружили нас — враги, креллы. Я перепугалась, потому что корабль трясло от их выстрелов. Вокруг царил хаос. На мостике произошел взрыв — я поняла это по чьим–то крикам. Я стояла в той нише, смотрела на красные сполохи и слышала, как кричат звезды. Маленькая испуганная девочка в стеклянном пузыре. С нами связался капитан. У него был громкий сердитый голос. Боль и паника этого обычно такого стойкого человека напугали меня еще больше. Я до сих пор помню, как он кричал на мою мать, отдавая приказы. Но она с ним не согласилась.
Я сидела, позабыв о бусинах и обо всем вокруг, едва вспоминая, что нужно дышать. Почему, ну почему Бабуля рассказала мне столько историй — и никогда не рассказывала эту?
— Что ж, думаю, это можно назвать и мятежом, — продолжала Бабуля. — Мы это слово не использовали. Но разногласия действительно были. Ученые и инженеры против командного состава и морпехов. Суть была в том, что никто из них не мог заставить двигатели работать. Только моя мать. Она выбрала это место и привела нас сюда. На Россыпь. Но это было слишком далеко. Слишком трудно. Это усилие убило ее, Спенса. Наши корабли пострадали при посадке, двигатели были разрушены. Но кроме того, мы потеряли ее. Саму душу наших двигателей. Я помню, как я плакала. Помню, как отец выносил меня из обломков корабля, а я кричала и рвалась обратно к дымящемуся корпусу, гробнице моей матери. Я помню, как требовала, чтобы мне объяснили, почему мама нас оставила. Я чувствовала себя преданной. Я была слишком мала, чтобы понять сделанный ею выбор. Выбор воина.
— Умереть?
— Пожертвовать собой, Спенса. Воин — ничто, если ему не за что сражаться. Но если у него есть за что сражаться, это все меняет, ведь так?
Бабуля нанизала еще одну бусину и принялась завязывать ожерелье. Я чувствовала какое–то странное изнеможение. Как будто эта история была ношей, а я не ждала, что ее на меня взвалят.
— Вот это и есть их "дефект", — сказала Бабуля. — Они называют его так, потому что боятся нашей способности слышать звезды. Твоя мать всегда запрещала мне говорить об этом с тобой, потому что не верила, что это правда. Но многие в ССН верят, и это делает нас чужаками для них. Они лгут, утверждая, что моя мать привела нас сюда, потому что так захотели креллы. И теперь, когда мы им больше не нужны, чтобы заставлять двигатели работать, ведь у них больше нет двигателей, они ненавидят нас даже сильнее, чем раньше.
— А отец? Я видела, как он напал на свое собственное звено.
— Этого не могло быть, — сказала Бабуля. — ССН утверждают, будто наш дар делает нас чудовищами, так что они вполне могли сочинить свой сценарий, чтобы доказать это. История о человеке, которого дефект заставил поддержать креллов и выступить против своих товарищей, уж очень удобна для них.
Я перестала что–либо понимать. Неужели Кобб солгал? И М-Бот уверял, что запись подлинная. Кому же мне верить?
— Но что, если это правда, Бабуля? — спросила я. — Ты упоминала о самопожертвовании воина. Ну а если бы ты знала, что нечто в тебе… может заставить тебя предать остальных? Причинить им вред? Если ты думаешь, что можешь оказаться трусом, возможно, правильный выбор — просто не летать?
Бабуля молчала, руки ее застыли.
— Ты выросла, — сказала она наконец. — Где же моя маленькая девочка, которая хотела размахивать мечом и завоевать мир?
— Она совершенно сбита с толку. Запуталась немножко.
— Наш дар прекрасен. Он позволяет нам слышать звезды. Он позволял моей матери управлять двигателями. Не бойся его.
Я кивнула, но все равно чувствовала себя преданной. Почему никто не рассказал мне этого раньше?
— Твой отец был героем, — сказала Бабуля. — Спенса! Ты меня слышишь? У тебя дар, а вовсе не дефект. Ты можешь…
— Слышать звезды. Да, я это чувствую. — Я подняла голову, но между мною и небом стоял свод пещеры.
Честно говоря, я больше не знала, что думать. Я пришла домой, но это привело лишь к еще большему замешательству.
— Спенса! — позвала Бабуля.
Я покачала головой:
— Отец велел мне стремиться к звездам. Но что они потребовали от него взамен? Спасибо за историю. — Я встала и пошла к лестнице.
— Спенса! — произнесла Бабуля с такой силой, что я застыла у лестницы.
Она смотрела на меня. Взгляд ее молочно–белых глаз был устремлен в мою сторону, и я почему–то знала, что она действительно меня видит. Когда она заговорила, ее голос больше не дрожал. В нем звучала властность, как в командах генерала на поле боя.
— Если мы когда–нибудь сумеем выбраться с этой планеты, — сказала она, — и спастись от креллов, то только с помощью нашего дара. Расстояния между звездами огромны, слишком огромны для обычного ускорителя. Мы не должны скрываться во тьме только потому, что боимся горящей в нас искры. Решение не в том, чтобы бояться искры, а в том, чтобы научиться ее контролировать.
Я не ответила, потому что не знала, что тут можно ответить. Я спустилась вниз, дошла до лифтов и вернулась на базу.

46 

— По порядку рассчитайсь! — скомандовал Нос, командир звена "Кошмар". — Новички первые.
— "Небо"-один готов, — сказал Йорген, запнулся и со вздохом добавил: — Позывной — Зараза.
Нос хохотнул:
— Понимаю твои страдания, кадет!
За Йоргеном доложилась ФМ, потом я. Звено "Небо" — вернее, то, что от него осталось, — отправлялось на учения со звеном "Кошмар".
Я так и не надумала, что делать с той информацией, которую мне сообщила Бабуля. Я все еще пребывала в полном смятении, хотя пока решила продолжать летать, как советовал Йорген. Я же смогу избежать того, что случилось с отцом, убеждала я себя. Ведь правда же? Я смогу быть осторожна?
Выполняя приказы командира "Кошмара", я крутила виражи" в надежде, что привычные действия помогут мне отвлечься. Приятно было снова оказаться в кабине "Поко" после нескольких недель испытания других моделей. Это было все равно что усесться в знакомое удобное кресло, промятое в точности по твоей фигуре.
Мы летели широким строем — Йоргена поставили в пару с одним из пилотов "Кошмара" — на высоте в десять тысяч. Мы осматривали местность в поисках обломков, следов кораблей в пыли и всего, что могло вызвать подозрения. Это было похоже на разведку во время боя, только еще монотоннее — если такое вообще возможно.
— Неопознанный объект на 53–1-8008! — сообщил один из пилотов "Кошмара". — Надо…
— Кобб нас предупреждал про шуточку с 8008, — скучающим тоном отозвался Йорген. — И про "приказать новичку эвакуировать септик со своего корабля". И про "приготовьтесь к инспекции".
— Вот тьма! — выругался другой пилот. — Ну почему этот Кобб такой нудный, даже не пошутишь!
— Наверное, ему не хочется, чтобы над его кадетами издевались? — предположил Йорген. — Мы должны искать креллов, а не тратить время на ритуалы инициации молодняка. Я был о вас лучшего мнения.
Я посмотрела через стекло кабины на ФМ. Та покачала головой. Ох, Йорген!
— Зараза, говоришь? — сказал один из пилотов. — Даже не представляю, и почему только тебе дали такой…
— Хватит болтать, — оборвал его Нос, выключая личные каналы. — Всем идти на 53.8–702–45000. Радар дальнего обнаружения показывает, что в поясе обломков над этой точкой что–то происходит.
В ответ раздалось ворчание. Забавно. Я представляла себе полноправных пилотов более… степенными, что ли. Может, это Йорген на меня так повлиял?
Мы полетели в указанном направлении, и там, впереди, началось массовое падение обломков. Металлические глыбы рушились вниз: одни оставляли за собой полосы огня и дыма, другие, с антигравами или еще не разрядившимися подъемными камнями, опускались медленнее.
— Ну что ж, — сказал Нос, — мы вроде как должны показать кадетам кое–какие маневры. Пока креллы не появились, давайте погоняем сквозь обломки. Если заметите хороший антиграв, помечайте его радиомаячком для трофейной команды. Стрелок и Руна — вы первые. Берете с собой двух кадетов. Суши и Норд — ваш курс семнадцать. Берете с собой Заразу. Может, он прочтет вам лекцию, как все делать правильно. Видят звезды, вам, остолопам, это не помешает.
Мы с ФМ последовали за взрослыми пилотами. Те весьма осторожно и как–то уж очень неэстетично, что ли, пробирались среди обломков. Мы даже не использовали энергокопья. Стрелок — тот пилот, который потешался над Йоргеном, — ставил радиомаячки на некоторые обломки покрупнее.
— Ваш командир всегда такой? — спросил он у нас. — Разговаривает так, словно ему рычаг управления в задницу засунули?
— Йорген — отличный командир! — огрызнулась я. — И нечего обижаться на кого–то только за то, что от вас ожидают выполнения ваших обязанностей!
— Вот именно, — поддержала меня ФМ. — Если уж вы поклялись служить чему–то, пусть даже оно ущербно по сути своей, вам следует исполнять свой долг.
— Тьма, — сказал Стрелок. — Руна, ты это слышишь?
— Я слышу какое–то щенячье тявканье в канале, — отозвалась Руна; в ее резком голосе звучало явное презрение. — К несчастью, оно исходит от кадетов.
— Осторожнее! — не выдержала я, чувствуя, как закипает гнев. — Через неделю мы станем полноправными пилотами, и я буду состязаться с тобой в количестве сбитых врагов! Тогда и посмотрим, кто из нас настоящий ас.
— Несколько дней до выпуска? — хохотнул Стрелок. — Ух какие мы взрослые!
Он включил ускоритель и метнулся в поток падающих обломков, Руна за ним по пятам. Мы с ФМ полетели следом и увидели, как Стрелок приблизился к падающей глыбе, после чего развернулся вокруг нее при помощи энергокопья. Потом то же самое проделала Руна, только ее разворот оказался слишком резким и она промахнулась мимо второго обломка.
Мы с ФМ следили за ними, держась чуть в стороне. Потом ФМ сказала:
— Юла, они что, пытаются покрасоваться перед нами?
— Чего? — удивилась я. — С такими–то примитивными разворотами? Да быть не может, чтобы они думали произвести впечатление так… — Я не договорила — включился канал Стрелка.
— Это называется работа с энергокопьем, малышня. Может, вас и собрались выпустить из школы, но вам еще учиться и учиться.
Не веря собственным ушам, я посмотрела на ФМ. Теоретически я знала, что большинство кадетов сосредоточены на ближнем воздушном бое и стрельбе из деструкторов. Кобб говорил, что это часть проблем Сил самообороны и что пилотов натаскивают не на совершенствование летного мастерства, а на максимальное количество сбитых противников. Знать–то я это знала, но все равно была шокирована.
Они что, вправду ожидали, что мы испытаем благоговейный трепет при виде маневров, которым Кобб обучал нас еще в первую неделю занятий?
— Два–четырнадцать? — спросила я ФМ. — С двойным равнением в конце и расхождением по косой?
— Охотно, — согласилась она и включила форсаж.
Мы разделились и рванули встречным курсом вокруг большого обломка. Я обогнула второй горящий кусок металла промчалась под ним и резко ушла в небо — так, что антиграв отклонился назад. Потом проскочила между двумя обломками побольше, пометила их маячками и, развернувшись вокруг того, что был повыше, спикировала вниз.
ФМ шла прямо на меня. Я подцепила ее энергокопьем, после чего развернулась в обратном направлении и включила форсаж. Мы привычно описали круг вокруг друг дружки, используя инерцию. Мои гравикомы вспыхнули ровно в тот момент, как я завершила маневр.
После разворота ФМ полетела на восток, а я на запад. Каждая из нас отметила по обломку, а потом, синхронно сделав круг, мы вернулись к Стрелку и Руне.
Которые не сказали ничего. Я молча летела за ними и ухмылялась, пока на приборной панели не вспыхнул огонек передатчика.
— Вы ищете, куда пойти после выпуска? — поинтересовался Нос. — А то в нашем звене есть пара местечек.
— Там видно будет, — отозвалась ФМ. — Я, может, в разведчики пойду. В этом звене, похоже, скучновато.
— Выделываетесь? — зазвучал в личном канале голос Йоргена, когда он подлетел к нам со своим напарником.
— С чего бы вдруг нам выделываться? — ответила я.
— Юла, — сказал Йорген, — тебе можно переломать все ребра и привязать тебя к столу, но ты и тогда найдешь способ выставить всех остальных дураками.
Услышав этот комплимент, я усмехнулась:
— Эй, люди в основном сами себя выставляют дураками. Я просто стою в сторонке и не мешаю им.
Йорген рассмеялся:
— Во время последнего прохода я видел, как наверху что–то вспыхнуло. Возможно, там креллы. Давай я попробую уговорить Носа разрешить нам слетать туда и проверить.
— И это говорит тот самый Зараза, который всегда напоминает нам о приказах? — заметила ФМ.
— Какой ужасный пример, — сказала я.
Йорген связался с Носом и начал набирать высоту.
— Юла и ФМ, вы со мной. Нам разрешено подняться на семьсот тысяч и осмотреться. Но будьте осторожны. Мы почти не тренировались действовать в разреженной атмосфере.
Истребители, конечно же, прекрасно могли летать и вообще без атмосферы, но это был совсем другой полет. В то же самое время я поймала себя на том, что занервничала, когда мы стали подниматься все выше и выше. Даже с М-Ботом мы так высоко не забирались, и я невольно задумалась о том, что же случилось, когда мой отец подобрался к самому поясу обломков. Я так и не знала, что же там произошло такого, что заставило его выступить против своих.
Тьма. Возможно, мне следовало держаться чуть ниже. Но теперь думать об этом было поздно. Расплывчатые силуэты, образующие пояс обломков, постепенно обретали все более четкие очертания. Подлетев ближе, я увидела в его нижнем слое небесные светильники, и у меня даже голова пошла кругом, когда я поняла, насколько они огромные. И это притом, что мы все еще находились в сотне километров от них. Какого же они размера?
Я робко попробовала проверить, смогу ли я услышать звезды — теперь, когда они так близко? Сосредоточилась и… кажется, услышала идущие откуда–то сверху звуки. Но они доносились сквозь помехи, как будто что–то преграждало им путь.
"Пояс обломков, — подумала я. — Это он мешает". Отец стал предателем после того, как обломки переместились так, что образовалась дыра и он смог заглянуть в космос. И возможно, пролететь пояс насквозь, чтобы посмотреть, что за ним.
— Смотри. — Голос ФМ заставил меня вспомнить о задании. — На семь от меня. Что–то большое.
Свет сместился, и я увидела среди обломков какой–то исполинский силуэт. Огромный, квадратный и чем–то смутно знакомый.
— Очень похоже на ту старую верфь, куда я сиганула за Недом, — сказала я.
— Ага, — согласился Йорген. — И на слабой орбите. Может упасть уже через несколько дней. Наверное, у всех этих старых верфей начало отключаться энергообеспечение.
— А это означает… — произнесла ФМ.
— Сотни антигравов, — договорил Йорген. — Если эта штуковина упадет и мы сможем снять с нее трофеи, ССН совершенно преобразится. Короче, я докладываю.
С одной стороны огромной верфи вспыхнул далекий свет.
— Деструкторы, — сказала я. — Там что–то стреляет. Не приближайтесь.
Я вышла из общего канала и схватила свою рацию.
— М-Бот, ты это видишь? Есть идеи, во что эта верфь стреляет?
Молчание.
Ну да. М-Бот же отключился.
— Пожалуйста… — прошептала я в рацию. — Ты мне нужен…
Молчание. Я покраснела, чувствуя себя дурой, и сунула рацию за кресло, чтобы она не болталась по кабине.
— Это и правда любопытно, Йорген, — услышала я голос Кобба, когда вернулась в канал. — Вспышки деструкторов вполне могут идти с оружейных башен самой верфи — у той, что упала раньше, они были, только к тому моменту уже обесточенные. Доложите об этом Носу, а я свяжусь с командным центром. Если она упадет, надо успеть собрать с нее все до того, как креллы ее уничтожат.
— Кобб, — сказала я. — Она все еще стреляет.
— Ну да, — согласился Кобб. — Йорген так и сказал.
— Во что она стреляет? — спросила я.
В вышине черные точки превратились в корабли креллов. Похоже, они обследовали периметр старой верфи.
А теперь они заметили нас.

47 

С верхней атмосферы мы сразу ринулись вниз.
— Звено креллов на хвосте! — крикнул в рацию Йорген. — Повторяю: за нами идет полное звено креллов или даже два — двадцать кораблей.
— Вы, недоумки, что вы там натворили? — спросил Нос.
Йорген не стал нас защищать, как это сделала бы я.
— Виноват, сэр, — сказал он. — Какие будут приказы?
— Каждый из вас становится к паре опытных пилотов. Ты пойдешь с…
— Сэр, — перебил его Йорген. — Я бы предпочел действовать вместе со своим звеном, если позволите.
— Ладно–ладно, — отмахнулся Нос и выругался, когда в верхних слоях атмосферы показались креллы. — Просто не дайте себя убить. Звено "Кошмар", все корабли — маневрируем и уклоняемся. Отвлеките их и посмотрите, нет ли биобомбы. Звено "Прилив" всего в нескольких километрах от нас. Подкрепление скоро подойдет.
— Юла, тебя касается. — Йорген переключился на канал нашего звена. — Ты слышала приказ. Не выделываешься, не рвешься никого сбивать. Пока не подойдет подкрепление — уворачиваемся.
— Принято, — ответила я, и ФМ повторила за мной. Мы построились треугольником, и тут же в нашу сторону ринулось пятеро креллов.
Я повела нас ниже, а потом резко рванула вверх, описав спираль вокруг большого, почти неподвижного обломка. После этого мы развернулись и полетели назад, прямо в гущу преследующих нас креллов. Те бросились врассыпную.
— Юла, это у тебя называется обороной? — спросил Йорген.
— Я что, кого–то сбила?
— Собираешься.
Я убрала большой палец с гашетки. Ну надо же так портить удовольствие людям, а?
Небесный светильник над нами потускнел, замерцал и погас. Наступила ночь. Мой фонарь кабины был снабжен достаточно мощным ночным видением, чтобы разглядеть поле боя, но в целом все же стало темнее, и в темноте лучи деструкторов и вспышки ускорителей теперь были видны отчетливее.
Мы так и держались вместе все втроем, пикируя и уворачиваясь от выстрелов, пока не подоспело звено "Прилив".
— Еще два звена подкрепления вот–вот подойдут, — сообщил нам Йорген. — Они ждали на тот случай, если в каком–нибудь из падающих обломков окажутся враги. Скоро наших тут уже будет прилично. А пока продолжаем держать оборону.
Мы подтвердили приказ, и ФМ полетела первой. К несчастью, стоило ей начать движение, как креллы снова открыли по нам стрельбу. Защитный маневр увел нас с Йоргеном в одну сторону, а ФМ в другую.
Стиснув зубы, я спикировала следом за Йоргеном — мы врубили форсаж, обогнули большой обломок и вышли в хвост двум креллам, преследовавшим ФМ. Она уворачивалась от лучей деструктора, но как минимум два попали в ее щит.
— ФМ, по моему сигналу — уходишь вправо! — скомандовал Йорген. — Юла, будь наготове!
Мы выполнили приказ, действуя как хорошо отлаженный механизм. ФМ нырнула за очередной обломок, а мы с Йоргеном включили вращение и рванули в сторону — так, чтобы пересечь ее траекторию. Я притормозила, давая Йоргену пустить в ход ИМИ, потом выстрелила сама и попала в крелла. Он ушел в штопор, второй тут же драпанул.
Я загарпунила Йоргена энергокопьем, и мы вместе использовали нашу инерцию, чтобы встать рядом с ФМ, когда она замедлила скорость и поравнялась с нами. Потом мы с ней расположили свои корабли так, чтобы закрыть Йоргена, пока он быстренько перезапустил щит.
Только после этого у меня появилась минутка, чтобы подумать о том, что мы только что сделали. После долгих часов тренировок это стало нашей второй натурой. "Воины–победители сначала побеждают и только потом вступают в бой", — сказал Сунь Цзы. Я лишь теперь начала понимать, что это означает.
Насколько я могла судить, теперь силы у нас с креллами были примерно равными, потому что за это время к ним тоже присоединились еще корабли сверху. Мне ужасно хотелось пойти в атаку, но я осталась в строю, вместе со всеми уклоняясь от их выстрелов и заставляя их попотеть, пока они гонялись за нами взад и вперед.
Я сосредоточилась на бое, пока вдруг не заметила кое–что боковым зрением. Это был большой корабль, скрытый медленно опускавшимся обломком. Мне даже не нужно было присматриваться к нему — мой уже достаточно натренированный мозг и без того уловил нужную информацию.
— Это что, биобомба? — спросила я у остальных.
— Тьма! — выругался Йорген. — Командир, мы видим биобомбу! Координаты 53.1–689–12000, спускается вместе с продолговатым обломком, который я только что пометил радиомаячком.
— Вас поняла, — раздался в наушниках холодный голос. Сама Броня. Она редко разговаривала с нами напрямую, хотя и часто слушала разговоры. — Отступайте оттуда, делайте вид, будто ничего не заметили.
— Адмирал! — не выдержала я. — Я могу сбить его, а отсюда Альте ничего не грозит! Разрешите его сбить!
— Запрещаю, кадет, — сказала Броня. — Отступайте.
Перед моими глазами встал тот день, когда погиб Бим. Моя рука все еще лежала на сфере, но я заставила себя убрать ее и вслед за Йоргеном и ФМ полетела прочь от бомбардировщика.
Это оказалось на удивление трудно. Как будто сам мой корабль не хотел выполнять приказ.
— Молодец, Юла, — сказал Кобб по выделенному каналу. — Пыл у тебя есть. Теперь ты демонстрируешь и самообладание. Мы еще сделаем из тебя настоящего пилота.
— Спасибо, сэр, — ответила я. — Но биобомба…
— Броня знает, что делает.
Мы спустились ниже, а другим звеньям было приказано идти выше, в небо. Поле боя изменило границы, и бомбардировщик, который как бы игнорировали, подобрался к самой поверхности и направился в сторону Альты. Я с волнением следила за кораблем, пока четыре аса из "Прилива" не отделились от остальных и не полетели вслед за ним. Они должны были настичь его достаточно далеко от места остальной схватки, чтобы нам ничего не грозило, если бомба вдруг сдетонирует. В случае неудачи перехватить бомбардировщик предстояло нашему новому подкреплению, которое было уже на подходе.
Наша тройка заполучила несколько хвостов, и мне пришлось повертеться, уходя от массированного обстрела. За мной погналась целая куча креллов, но уже через секунду Йорген и ФМ спикировали и отогнали их. ФМ даже сбила одного, проломив ему щит без ИМИ.
— Отлично! — Я почувствовала, как спадает напряжение после этого внезапного сумасшедшего броска. — И спасибо.
В отдалении асы атаковали бомбардировщик. Как и в тот полет с Бимом, группа кораблей поменьше отделилась от него и заняла оборону.
— Кобб, — сказала я, нажав кнопку связи. — Вы что–нибудь узнали про корабли, что сопровождают бомбардировщик?
— Не очень много, — ответил Кобб. — Это сравнительно новая тактика, но в последнее время они идут со всеми бомбардировщиками. С ними разберутся асы, Юла. Следи за своим звеном.
— Слушаюсь, сэр.
Но я никак не могла отвести глаз от боя, кипящего вокруг бомбардировщика. Если его собьют, мы должны будем вовремя врубить форсаж, чтобы нас не накрыло взрывными волнами. Так что я вздохнула с облегчением, когда через некоторое время бомбардировщик и его сопровождение отступили и ушли ввысь. Асы некоторое время преследовали креллов, но потом позволили им уйти. Я улыбнулась.
— Внимание! Тревога! — раздалось в общем канале. — Это Стрелок! Щиты отключены. Напарник сбит. Кто–нибудь! Пожалуйста!
— 55.5–699–4000! — крикнула ФМ.
Я посмотрела в том направлении и увидела одинокий "Поко", за которым тянулся шлейф дыма. Четыре крелла гнали его в сторону от основного места схватки. Позволить отрезать себя от остальных — наилучший способ погибнуть, но у Стрелка явно не было выбора.
— Говорит звено "Небо", — сказал Йорген, оценив обстановку. — Видим тебя. Держись и попытайся уйти влево.
Мы кинулись к нему и по сигналу Йоргена дали залп. Шквал огня деструкторов не сбил никого из врагов, но заставил большую их часть рассеяться. Трое ушли влево и тем самым отсекли Стрелка от нас. Йорген свернул, и ФМ вместе с ним.
— Там еще один на хвосте! — крикнула я. — Я займусь им.
— Давай, — после секундной паузы отозвался Йорген; он явно не хотел, чтобы звено разделялось.
Я погналась за тем кораблем. Впереди Стрелок выписывал все более отчаянные и невероятные маневры, чтобы не попасть под удар.
— Стреляй! — закричал он. — Стреляй в него! Просто стреляй!
Я никак не ожидала от полноправного пилота такого отчаяния и такой лихорадочной суетливости. Конечно, он выглядел юным. Мне следовало бы подумать об этом раньше, но до меня только сейчас дошло, что Стрелок наверняка окончил школу всего на один курс раньше нас. Шесть месяцев или от силы год он служил пилотом, но ведь ему все равно было только восемнадцать.
Я перехватила двух преследователей, и они сосредоточили огонь на мне. Тьма! Стрелка загнали слишком далеко, здесь нам трудно будет получить помощь. Я не осмеливалась использовать ИМИ, когда вокруг так и сверкали лучи деструкторов, но щит летящего впереди крелла все еще действовал.
Сжав зубы, я врубила форсаж. Ускорение вдавило меня в кресло, когда я подобралась вплотную к креллу, практически повиснув у него на хвосте, так, что у него почти не осталось свободы маневра. Я перешла на три Мага, а на этой скорости маневрировать было очень трудно.
"Ну еще хотя бы секунду…"
Я нагнала крелла и загарпунила энергокопьем. А потом развернулась и поволокла его на траекторию Стрелка.
Моя кабина затряслась — пойманный на крючок корабль рвался в противоположную сторону. Он сопротивлялся, и мы вдвоем сорвались в неконтролируемый штопор.
Мои преследователи свернули и сосредоточили огонь на мне. Им было безразлично, что они могут попасть в своего. Креллов это никогда не волновало.
Меня поглотил столб огня, ударив в мой щит и пробив его. Крелльский корабль, который я волокла на буксире, взорвался, подстреленный своими же товарищами, и в попытке уйти от выстрелов мне пришлось рвануть вверх на предельном форсаже.
Это был рискованный шаг. Мои гравикомы отключились, и перегрузка врезала мне, как влетевший в лицо кулак. Она поволокла меня вниз, погнала кровь в ноги. Летный костюм раздулся, вдавившись в кожу, и я стала выполнять дыхательные упражнения, как нас учили.
Но в глазах все равно начало темнеть.
На панели управления замигали огоньки.
Мой щит отключился.
Я вырубила антиграв, развернулась вокруг собственной оси и на форсаже пошла вертикально вниз. Гравикомы отчасти смягчили хлестнувшую по мне перегрузку, но человеческое тело просто не предназначено для таких испытаний. Меня замутило, и я пронеслась через группу креллов, почти теряя сознание.
Мои руки, лежащие на рычагах управления, дрожали, перед глазами встала красная пелена. Большинство креллов не успели отреагировать вовремя, но один из них — всего один — сумел развернуться вокруг своей оси, как и я.
Он прицелился — и выстрелил.
Вспышка на моем крыле. Взрыв.
Меня подбили.
На панели управления заверещал зуммер. Заплясали огоньки. Я попыталась маневрировать, но кнопки, похоже, перестали меня слушаться.
Кабину встряхнуло, и мир вокруг превратился в карусель, когда я сорвалась в штопор.
— Юла! — прорвался голос Йоргена откуда–то из–за истошного писка зуммера. — Юла, катапультируйся! Ты падаешь!
"Катапультируйся".
В такие моменты человеку вроде как не полагается думать. Все же как бы должно происходить в мгновение ока. Но для меня тогда секунды показались вечностью.
Моя рука дотянулась до рычага катапульты — и застыла.
Мир превратился в размытое пятно. Крыло оторвано. Корабль горит. Антиграв не отзывается.
В это мгновение, застывшее между жизнью и смертью, я вдруг вспомнила Биту. Быть храбрыми до конца. Не трусить. Наш договор.
Я не стану катапультироваться. Я сумею посадить корабль! Я НЕ ТРУС!!! Я не боюсь умереть.
"А что будет с ними, если ты умрешь? — спросил чей–то голос в моей голове. — Что будет с моим звеном? Что будет с Коббом? С моей матерью?"
Закричав, я схватилась за рычаг катапульты и дернула изо всех сил. Фонарь кабины отстрелился, и кресло вылетело в небо.

Очнулась я в тишине.
И почувствовала… как щеки коснулся ветер. Мое кресло лежало на пыльной земле, а я смотрела в небо. Позади раздувался парашют. Я слышала, как его треплет ветер.
Значит, я теряла сознание.
Я лежала на спине, глядя вверх. На красные полосы вдалеке. От взрывов распускались ярко–оранжевые вспышки. С такого расстояния хлопки казались тихими.
Я повернулась на бок. Неподалеку догорали обломки — все, что осталось от моего "Поко".
Вместе с ними сгорало мое будущее, моя жизнь. Я лежала там, пока бой не закончился и креллы не отступили. Йорген пролетел надо мной, проверить, как я там, и я помахала ему, чтобы он не беспокоился.
К тому времени, когда за мной прилетел спасательный корабль и бесшумно спустился на антиграве, я уже успела отстегнуться. Рация и фляжка, которые всегда были у меня под рукой, катапультировались вместе с креслом. Врач помогла мне подняться на борт и начала осматривать, а женщина из службы эвакуации пошла проверить, что осталось от моего "Поко".
Через некоторое время она вернулась с блокнотом в руке.
— Ну что? — тихо спросила я.
— Встроенные в кресло гравикомы не дали тебе сломать спину, — сказала врач. — У тебя, по–видимому, лишь минимальная травма шеи от резкого рывка, если, конечно, ты не скрываешь, где еще болит.
— Я не про себя.
Я взглянула на женщину из службы эвакуации, потом на свой "Поко".
— Антиграв уничтожен, — сказала та. — Забирать там особо нечего.
Этого я и боялась. Не говоря больше ни слова, я пристегнулась к креслу и стала смотреть в окно. Корабль оторвался от земли. Я видела, как угасает пламя моего догорающего "Поко", а потом оно и вовсе скрылось из виду.
Наконец мы сели на Альту, и я выбралась наружу. Одеревеневшее тело пронзила острая боль. Прихрамывая, я зашагала по взлетной полосе. В темноте у края стартовой площадки стояло несколько фигур, и я почему–то сразу поняла, что одна из них — это сама адмирал Броня, хотя еще не видела ее лица.
Конечно, она должна была прийти. У нее наконец–то появился настоящий повод вышвырнуть меня отсюда. И теперь, когда я знала то, что знала, могла ли я винить ее за это?
Я остановилась напротив нее и отдала честь. Как ни странно, она отсалютовала в ответ. А потом отстегнула с моей формы кадетский значок.
Я не заплакала. Честно говоря, я слишком устала и у меня слишком болела голова.
Броня повертела мой значок в пальцах.
— Сэр? — сказала я.
Она протянула мне значок обратно.
— Кадет Спенса Найтшейд, ты отчислена из летной школы. По традиции, как кадет, сбитый до выпуска, ты будешь добавлена в список возможных пилотов, которых призовут, если у нас появится достаточно кораблей.
Этих "возможных пилотов" вызывали только по личному приказу адмирала. То есть в моем случае — никогда.
— Можешь сохранить свой значок, — добавила Броня. — Носи его с гордостью, но форму завтра к двенадцати сдай на склад. — Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла.
Зажав значок в одной руке, я держала другую у виска, пока адмирал не скрылась из виду. Все было кончено. Я больше не пилот.
Теперь из звена "Небо" школу окончат только двое.

Часть пятая 

Интерлюдия 

"Одной проблемой меньше", — подумала Джуди "Броня" Айвенс, шагая прочь от стартовой площадки. Рикольфр, ее адъютант, спешил за ней следом, сжимая в руках привычный блокнот–планшет, полный списков бесконечных дел Джуди.
Возле входа в здание штаба адмирал оглянулась. Дочь Ловца — дефект — так и стояла с поднятой к голове рукой, а другой прижимала к груди кадетский значок.
Джуди почувствовала укол вины и вошла в штаб. "Я была в том бою, — подумала она, — и до сих пор ношу в душе шрамы от него". Когда она в прошлый раз проигнорировала дефект, ей пришлось смотреть, как ее друг спятил и стал убивать товарищей по звену.
Все разрешилось как нельзя лучше. Девчонка получит некоторые почести, причитающиеся ей за ее энтузиазм. А у Джуди теперь есть данные о работе мозга человека с дефектом. Она, пожалуй, задолжала Коббу за его махинации: если бы он тогда не вынудил ее принять девчонку в кадеты, ей никогда бы не представилась такая возможность.
Теперь же, к счастью, у нее появилась веская, закрепленная традициями причина никогда больше не подпускать дочь Ловца к истребителю. И она сможет проверять каждого нового кадета на признаки дефекта. Идеальный во всех отношениях исход.
Если бы и все прочие проблемы можно было решить так легко! Джуди подошла к небольшому залу для совещаний и остановилась, посмотрев на Рикольфра.
— Они здесь?
— ЛНА Уэйт на месте, — доложил Рикольфр. — Так же, как ЛНА Мендес и Укрит.
Три лидера национальной ассамблеи. Обычно на такие совещания, проходящие после боев, они присылали своих подчиненных, но Джуди полагала, что на некоторое время конфронтация усилится. Ей требовалось что–нибудь, что можно было бы предложить им. Какой–нибудь план.
— Радиотехники подтвердили существование той верфи, которую засекли сегодня вечером разведчики?
Рикольфр вручил адмиралу лист бумаги:
— Она находится слишком далеко для обычных радаров, но мы послали туда исследовательский корабль, чтобы осмотреть ее с безопасного расстояния. Верфь действительно наличествует, и ученые полны оптимизма. Она похожа на ту, первую, и если мы сможем защитить ее от креллов, то получим сотни антигравов.
Адмирал кивнула, читая доклад.
— Ее орбита стремительно замедляется, сэр, — заметил Рикольфр. — Кажется, у этой старой верфи сильный недостаток энергии. Ученые предполагают, что ее пушки перестанут стрелять через пару дней, как раз к тому моменту, когда верфь войдет в атмосферу. Креллы, несомненно, попытаются перехватить ее и уничтожить.
— Значит, мы должны им помешать, — сказала Джуди. — Есть что–нибудь еще, что мне следовало бы знать?
— Когда так много лидеров ассамблеи? Дело пахнет засадой, сэр. Будьте начеку.
Адмирал кивнула, нацепила на лицо маску политика и размашистым шагом вошла в конференц–зал, Рикольфр последовал за ней. Ее ждало собрание самых могущественных людей нижних пещер. Все они были в военной форме, и значки указывали на их заслуги.
— Леди и джентльмены, — поздоровалась адмирал. — Мне отрадно видеть, что вы проявили такой интерес в…
— Обойдемся без общих фраз, Броня, — сказал Элджернон Уэйт, отец молодого Йоргена, — чопорный, седоватый мужчина, сидящий во главе стола, напротив Джуди. — Сегодня ты потеряла еще несколько кораблей.
— Мы успешно отогнали бомбардировщик с биобомбой, одержали победу над…
— Ты вгоняешь ССН в пике, — оборвал ее Уэйт.
— При твоем руководстве, — добавил Укрит, — наш резерв кораблей уменьшился до исторического минимума. Я слышал, что подбитые истребители просто стоят в ангарах из–за нехватки запчастей.
— Твои потери пилотов чудовищны, — сказала Вальда Мендес, миниатюрная смуглая женщина, с которой когда–то Броня вместе летала. — Мы хотим знать, как ты собираешься выводить ССН из этой череды неудач.
"Например, очень помогло бы, если бы вы перестали забирать наших лучших пилотов", — подумала Джуди. Вальда, похоже, ни капли не стыдилась того, что забрала сына из ССН, чтобы уберечь его от боев.
Но Джуди не могла так сказать. Она не могла объяснить, в каком отчаянном положении находились их Силы самообороны теперь, когда лучшие адмиралы и офицеры мертвы. Она не могла объяснить, что предвидела это еще четырнадцать лет назад и никакое трепыхание не могло предотвратить этого пике. Она не могла объяснить, что ее люди перегружены и что их моральный дух падает от такого количества потерь.
Она не могла ничего этого сказать, хоть это и было правдой, но не служило оправданием. Ее работа заключалась в том, чтобы предложить выход. Совершить чудо.
Адмирал взяла один из листков, которые ей передал Рикольфр.
— Закон Ланчестера, — сказала она. — Знаете такой?
— Равные армии солдат с равным уровнем подготовки нанесут друг другу равный урон, — сказал Уэйт. — Но чем сильнее расхождение сил, тем более непропорциональны потери. Если вкратце: чем больше ты превосходишь врага числом, тем меньший вред причинит тебе каждый из их солдат.
— Чем выше твое превосходство в численности, тем меньше людей ты потеряешь, — добавила Вальда.
Джуди передала бумагу присутствующим.
— Это, — сказала она, — доклад разведчиков, с предварительным анализом ученых, об огромном трофее, который должен упасть через два дня. Креллы никогда не отправляют в бой больше ста кораблей зараз, но, если мы сумеем завладеть этой верфью, мы сможем превзойти их численностью.
— Сотни возможных антигравов, — проговорила Вальда, читая доклад. — Ты думаешь, что сумеешь захватить этот трофей?
— Я думаю, что у нас нет другого выхода, — сказала Джуди. — До тех пор пока мы не сможем выставить больше кораблей, чем креллы, мы будем проигрывать в борьбе с ними. Если сумеем помешать им уничтожить эту верфь, когда она начнет падать, то, возможно, получим именно то, в чем так нуждаемся.
— В докладе говорится, что она упадет в день выпуска, — проворчал Укрит. — Похоже, нас ждет короткая церемония.
— Давайте внесем ясность, — сказал Уэйт. — Айвенс, что ты предлагаешь?
— Мы должны захватить этот трофей, — ответила Джуди. — Нам придется использовать все имеющиеся у нас средства, чтобы защитить эту верфь. Как только ее орбита начнет замедляться и пушки окажутся обесточены, мы должны будем уничтожать каждый крелльский корабль, который попытается к ней подобраться.
— Смело, — сказал Укрит.
— Они не отдадут нам этот трофей так просто, — произнес Рикольфр, глядя на остальных. — Если они не отступят, мы тоже не сможем отступить. В результате мы можем ввязаться в бой, в котором окажутся задействованы все наши корабли до единого. И если проиграем, то будем полностью обессилены.
— Это будет вторая Битва за Альту, — тихо проговорил Уэйт. — Всё или ничего.
— Я сражалась в Битве за Альту, — сказала Броня. — И я знаю, насколько рискован такой бой. Но если честно, нам ничего больше не остается. Либо мы предпринимаем эту попытку, либо постепенно выбиваемся из сил. Могу я рассчитывать, что вы поддержите мое предложение?
Лидеры ассамблеи кивнули, один за другим. Они всё понимали не хуже адмирала. Сопротивляться нужно тогда, когда у тебя еще достаточно сил, чтобы сохранялся шанс на победу.
Вот как у них сейчас.
"Помоги нам всем звезды", — подумала Джуди.

48 

Я присутствовала на церемонии выпуска.
Вместе с другими зрителями, собравшимися на плацу за Аллеей статуй на базе Альта.
На деревянном помосте Броня приколола каждому из восьми выпускников значок как символ их успеха. Я держалась в задних рядах небольшой толпы, вместе с еще несколькими людьми с кадетскими значками. Людьми, которых выгнали, как и меня. Хотя летать мы не могли, наши значки давали нам доступ к лифтам в любой момент, и нас приглашали на подобные торжества. Я получила официальное письмо от Брони.
Когда Йоргену и ФМ в свой черед тоже прикалывали пилотские значки, меня одолевали сложные чувства. Конечно же, я испытывала гордость за них. А еще зависть, и вместе с тем некое постыдное облегчение. Я не знала, можно ли мне доверять настолько, чтобы позволить подняться на эту трибуну. Но все разрешилось само собой, без моего участия.
Хотя в глубине души я осознавала, что мой мир рушится. Никогда больше не летать? Смогу ли я жить с этим?
Йорген и ФМ отдали честь. На обоих была новенькая белая форма и перчатки. Я поаплодировала вместе с остальными восьмью выпускникам, но не могла не думать о том, что за последние четыре месяца мы потеряли как минимум втрое больше кораблей. Не так давно хороший пилот в ССН мог летать пять лет, сбить пару десятков врагов, а потом уйти в отставку и поступить на транспортный флот. Но потерь становилось все больше и больше, и все меньшему числу пилотов удавалось протянуть пять лет.
Креллы выигрывали. Медленно, но неуклонно.
Броня вышла вперед.
— Обычно вы ждете от меня плохой длинной речи. Это уже почти традиция. Но сегодня нас ждет чрезвычайно важная операция, поэтому я ограничусь несколькими словами. Здесь, за моей спиной, стоят те, кто воплощает собой лучшее, что есть среди нас. Они — наша гордость, символ нашей Непокорности. Мы не станем прятаться. Мы не отступим. Мы вернем себе свою родину, что находится среди звезд, и это начнется сегодня.
Снова раздались аплодисменты, хотя по разговорам вокруг я поняла, что такая короткая речь всех удивила. Справа от нас стояли накрытые столы с угощением, но адмирал и ее штабные офицеры ушли, даже не подойдя к ним. И что еще более странно, новоиспеченные пилоты последовали за ними.
Я вытянула шею и увидела, как с ближайшей стартовой площадки в воздух взмыло звено истребителей. Там что, очередной налет? Неужели им действительно нужны все выпускники? Я провела последние несколько дней с матерью и Бабулей, и теперь мне не терпелось снова увидеть Йоргена и ФМ.
Вдали раздался гул. Это истребители удалились на безопасное расстояние от базы, включили форсаж и перешли звуковой барьер. Стоящий рядом со мной мужчина заметил вслух, что важные лидеры ассамблеи, в том числе и те, чьи дети сегодня окончили летную школу, на церемонии выпуска отсутствовали. Что–то определенно происходило.
Я шагнула было к стартовой площадке, а потом сунула руки в карманы комбинезона. Уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась. Неподалеку стоял Кобб, опираясь на трость с золоченым набалдашником. Странно — кажется, я никогда не видела его с тростью.
Даже в своей белоснежной форме Кобб выглядел старым, словно лежащий на пыльной дороге валун, потрепанный непогодой. Я отдала ему честь. С тех пор как меня сбили, у меня не было возможности встретиться ни с ним, ни с кем–то еще.
Он не отсалютовал мне в ответ, а вместо этого, прихрамывая, подошел ближе и оглядел меня с ног до головы:
— Мы собираемся бороться?
— За что бороться–то? — спросила я, продолжая держать руку у головы.
— Опусти руку, девочка. Ты достаточно близко подошла к выпуску. Я могу потребовать, чтобы тебе как минимум дали пилотский значок, как Артуро.
— А смысл? Я же никогда не смогу летать.
— В Огненной пилотский значок много значит.
— Дело не в значке, — сказала я, увидев, как за его спиной в воздух взлетело еще одно звено. — Что происходит?
— Это ты засекла верфь? Сегодня она должна сойти с орбиты. Адмирал твердо настроена захватить ее, и, если она выиграет этот бой, у нас появятся сотни новых мест для пилотов — больше, чем мы в состоянии заполнить.
Я наконец опустила руку, глядя, как это второе звено переходит звуковой порог. Раздались отдаленные хлопки, и на столе с угощением задребезжала посуда.
— Юла! — сказал Кобб. — Я никогда не думал, что ты…
— Я слышала звезды, Кобб.
Он мгновенно умолк.
— Я видела глаза, — продолжала я. — Тысячу крохотных огоньков. Или больше. Миллионы. Они повернулись и смотрели на меня, все как один. И они видели меня.
Кобб побледнел как мел. Рука, сжимающая трость, задрожала. Мы стояли практически одни на утоптанном земляном плацу.
— У меня дефект, — прошептала я. — Как у моего отца.
— Ясно…
— Он когда–нибудь до того дня вел себя странно? — спросила я. — Проявлял какие–то признаки до того, как внезапно напал на вас?
Кобб покачал головой:
— Он что–то слышал и видел, но никогда ничего опасного. Джуди, то есть Броня, всегда говорила ему, что, даже если дефект реально существует, он сможет преодолеть его. Она боролась за него, защищала. Ставила себя под удар, пока…
В небо стартовало третье звено. Они действительно были твердо намерены захватить эту верфь.
Я посмотрела наверх, на извилистые силуэты в поясе обломков. Потом со вздохом отцепила от пояса рацию и отдала Коббу.
Он поколебался, но взял ее. Я видела правду в его встревоженном взгляде, в его бледном лице. Узнав, что я видела те глаза, он передумал. Он больше не хотел, чтобы я летала. Это было слишком опасно.
— Мне очень жаль, девочка, — сказал он.
— Лучше уж так, — ответила я. — Зато не придется беспокоиться о том, что я, возможно, сделаю или не сделаю.
Я заставила себя улыбнуться, а потом отвернулась от него, чтобы подойти к столу с угощением. Чувствовала я себя совершенно сломленной.
Та девушка, которой я была четыре месяца назад, никогда не смирилась бы с тем, что какой–то мифический дефект может быть поводом для отстранения ее от полетов. Но я больше не была той девушкой. Я стала кем–то другим, и этот человек во мне теперь не мог, как раньше, считать мужество и трусость просто словами.
Я катапультировалась. Я почти пала духом после потери друзей. И даже если выбросить из головы все это безумие про голоса звезд, я не была уверена, что заслуживаю права летать.
Лучше было просто смириться. Я опустила голову и отвернулась от столов. Мне не хотелось сейчас находиться рядом с людьми.
Кто–то схватил меня за руку:
— Куда это ты собралась?
Я вскинула голову, готовая врезать… Нед?
Он стоял передо мной и придурковато ухмылялся.
— Представляешь — я пропустил всю церемонию! Я был уверен, что спокойно могу опоздать на несколько минут — Броня ведь всегда толкает речь часов на десять, не меньше. А где Зараза? И ФМ? Я хочу их поздравить.
— Они отправились на задание.
— Сегодня? — удивился Нед. — Глупость какая. А я думал уговорить их присоединиться к нам и погулять как следует. — Он выглядел искренне огорченным, а за нашими спинами взлетело уже четвертое звено. Нед вздохнул и снова схватил меня за руку. — Ну что ж, по крайней мере, я могу уговорить тебя.
— Нед, я этого не заслуживаю. Я катапультировалась. Я…
— Знаю. Это просто означает, что ты не получишь выговор за то, что уйдешь с базы на вечеринку. — Он потащил меня за собой. — Идем! Остальные уже там. У семьи Артуро есть прямой доступ к переговорам пилотов. Мы сможем послушать, как идет бой, и поулюлюкать.
Я вздохнула, но последний аргумент перевесил. Я позволила Неду буксировать меня, а тем временем в воздух поднялось пятое звено и полетело в том же направлении, что и остальные.

— Кобб сказал, что адмирал пытается захватить верфь, — объяснила я; Артуро водрузил на наш столик в ресторане большой квадратный радиоприемник, отчего бокалы с напитками звякнули. — Мы с Недом видели как минимум пять взлетевших звеньев. Они очень серьезно настроены.
Остальные собрались вокруг столика. Приятно было снова увидеть их, и то, что они смотрели на меня без осуждения, как ни странно, вселяло бодрость. Киммалин, Нед, Артуро. Полутемный зал ресторана был пуст. Только мы и пара каких–то подростков помладше, без кадетских значков — возможно, дети фермеров, работающих в саду или на полях.
— Они вызвали всех, — сказал Артуро, включая шнур радиоприемника в розетку на стене. — Даже резерв из нижних пещер. Похоже, схватка предстоит нешуточная.
— Угу, — промычала я и посмотрела на свои нетронутые водорослевые палочки и напиток.
— Эй! — Киммалин ткнула меня в бок. — Не в настроении?
Я пожала плечами.
— Отлично! — сказала она. — Самый подходящий день для плохого настроения!
— День выпуска. — Нед поднял свой бокал. — За клуб неудачников!
— Ура! — крикнула Киммалин, тоже подняв бокал.
— Вы оба идиоты, — сказал Артуро, крутя настройки радиоприемника. — Я не неудачник. Я просто окончил школу досрочно.
— Да ну? — хмыкнул Нед. — И тебя, конечно, позвали поучаствовать в этом бою, мистер полноправный пилот? А, сэр?
Артуро покраснел. Я лишь сейчас заметила, что он не надел свой пилотский значок. Большинство пилотов носили их постоянно — и с формой, и со штатской одеждой.
Радио заглушило наш разговор, Артуро быстро убавил громкость, а потом возился с ручками настройки, пока не отыскал какой–то канал с решительным женским голосом.
— Вот, — сказал он. — Канал мониторинга Ассамблеи. Здесь должна быть прямая информация о боях для лидеров правительства, а не тот прилизанный вариант, который транслируется вниз, в Огненную.
Мы все наклонились к приемнику, чтобы не пропустить ни одного слова.
— Теперь, со взлетом звена "Удар", — сказала диктор, — в воздухе находится одиннадцать звеньев и пять троек разведчиков. Да хранят нас сегодня Святые и Полярная звезда, когда доблестные воины Лиги Непокорных вступят в бой.
Нед присвистнул:
— Одиннадцать?! У нас есть столько звеньев?
— Как видишь, — сказал Артуро. — Слушай, Нед, а ты вообще когда–нибудь думаешь, прежде чем говорить?
— Не-а! — Нед громко отхлебнул свой зеленый газированный напиток.
— Если человек говорит то, что думает, значит оно того стоит, — серьезно произнесла Киммалин.
— По заведенному порядку у нас двенадцать звеньев, — пояснил Артуро. — Четыре на дежурстве, из них одно или два обычно в воздухе, на патрулировании. Четыре всегда готовы к вылету по тревоге. И еще четыре — в резерве, в безопасных нижних пещерах. В прошлом мы пытались сохранить численность по десять кораблей в каждом, но теперь, когда звеньев осталось всего одиннадцать, в них только по семь истребителей или около того.
— Восемьдесят семь отважных пилотов, — звучал голос из приемника, — направляются навстречу креллам, чтобы захватить ценную технику. Победа принесет нашей Лиге беспрецедентную славу и трофеи.
— Это слишком стерильно, — сказала я. — Мы можем послушать настоящие разговоры? Сумеешь настроить переговоры пилотов?
Артуро оглядел остальных. Нед пожал плечами, Киммалин кивнула. Артуро снова убавил громкость.
— Нам не положено это слушать, — тихо сказал он. — Но что они нам сделают? Выгонят из ССН?
Он крутил ручку настройки, пока наконец не отыскал канал командиров звеньев. Радиоприемники в Огненной не могли дешифровать разговоры пилотов, но семья Артуро, видимо, была достаточно влиятельной, чтобы пользоваться радиоприемником с дескремблер ом.
— Они приближаются, — произнес незнакомый голос. — Тьма! Да их тут до хрена.
— Нужно сосчитать, — сказала Броня. — Сколько звеньев? Сколько кораблей?
— Говорит разведка. — Я узнала голос: это была Маска, одна из тех разведчиц, которые дрались вместе с нами. — Мы выясним их численность, адмирал.
— Все задействованные звенья продолжают придерживаться оборонительной тактики, пока мы не узнаем численность противника, — сказала Броня. — Конец связи.
Я придвинула стул поближе и, слушая переговоры, пыталась представить себе ход боя. Другой разведчик описывал падающую верфь. Огромное древнее сооружение из стали, с зияющими отверстиями и извилистыми коридорами.
Разведчики доложили о результатах. В первой волне креллов летело пятьдесят кораблей, но следом за ними — еще пятьдесят. Враги знали, насколько важен для нас этот бой. Они послали туда все свои силы и были исполнены решимости, как и мы.
— Сотня кораблей, — тихо проговорил Нед. — Вот это будет заруба…
Он выглядел испуганным — быть может, вспомнил нашу с ним гонку в потрохах другой верфи.
— Значит, они бросили в бой все ресурсы, — сказала Броня. — Звено "Прилив", звено "Валькирия", звено "Вольфрам" и звено "Кошмар" — я хочу, чтобы вы обеспечили прикрытие. Звенья в тылу — не позволяйте креллам приблизиться к верфи. Не допустите, чтобы они взорвали рядом с ней бомбу!
Командиры звеньев поочередно подтвердили получение приказа. Я закрыла глаза, представляя себе рой кораблей и вспышки деструкторов. Поле боя было относительно чистым, почти без обломков, только эта огромная верфь.
Мои пальцы невольно зашевелились, как будто я управляла кораблем. Я все чувствовала. Дрожание кабины, свист воздуха, пламя ускорителя…
Святые и звезды! Как мне этого не хватало!!!
— Здесь бомбардировщик, — сообщил кто–то из командиров. — У меня подтверждение от трех кораблей.
— Разведка подтверждает, — сказала Маска. — Мы тоже его видим. Адмирал, бомбардировщик направляется прямиком к верфи. У него на борту биобомба.
— Отгоните его! — приказала Броня. — Защита трофея — наша важнейшая задача!
— Есть, сэр, — сказал командир звена. — Вас понял. Нам оттеснять его, даже если в результате бомбардировщик будет двигаться в сторону Альты?
В канале стало тихо.
— Чтобы войти в зону угрозы для Альты, бомбардировщику с его скоростью потребуется не меньше двух часов, — наконец сказала Броня. — У нас будет время остановить его. Выполняйте приказ.
— Два часа? — повторил Нед. — Они дальше, чем я думал.
— Ну, бомбардировщики где–то вполовину медленнее, чем "Поко", — сказал Артуро. — Значит, верфь опускается примерно в часе полета от нас — столько же времени потребовалось нашим силам, чтобы добраться туда. Прикинь, что получается, если еще не разучился считать.
— Зачем я буду это делать, если для сложной работы у меня есть ты? — отозвался Нед.
— А кому–нибудь еще из вас… тревожно? — спросила Киммалин.
— Говорят, там бомбардировщик с биобомбой, и движется он, скорее всего, в нашу сторону, — ответил ей Артуро. — Так что да.
— Не из–за этого, — сказала Киммалин. — Из–за того, что мы просто сидим здесь и слушаем.
— Мы должны быть там, — прошептала я. — Это ведь… такая же битва, как тогда, за Альту. Им нужны все до единого — а мы здесь! Слушаем. Газировку пьем.
— Они собрали абсолютно все боеспособные корабли, — сказал Артуро. — Даже будь мы в ССН, мы все равно сидели бы здесь и слушали.
— Мы отогнали его, — донесся из передатчика голос одного из командиров. — Подтверждаю: бомбардировщик отвернул от охраняемого объекта. Но он пытается прорваться к Альте.
— Этот бомбардировщик быстрый, — сказала Маска. — Быстрее остальных.
— Разведчики, — приказала Броня, — идите на перехват. Всем остальным — не отвлекаться. Охранять верфь! Это может быть обманный маневр.
— Я потерял три корабля, — сказал кто–то из командиров. — Прошу помощи. Адмирал, они атакуют нас с разных сторон. Тьма, это…
Тишина.
— Командир "Валькирии" сбит, — услышали мы уже другой голос. — Я забираю их оставшиеся корабли. Адмирал, нас тут одолевают.
— Всем кораблям перейти в наступление, — скомандовала Броня. — Отгоняйте их. Не подпускайте к верфи.
— Есть, сэр, — отозвались остальные командиры.
Бой продолжался еще некоторое время, и мы сидели затаив дыхание. Не только потому, что пилоты погибали, пытаясь завладеть верфью, но и потому, что с каждой минутой бомбардировщик подбирался все ближе и ближе к Альте.
— Разведка, — наконец спросила Броня, — есть новые данные по бомбардировщику?
— Мы занимаемся им, сэр! — доложила Маска. — Но этот бомбардировщик хорошо защищен. Десять кораблей.
— Вас поняла, — отозвалась Броня.
— Сэр! — сказала Маска. — Он летит значительно быстрее обычного бомбардировщика! И он снижается. Если мы не будем осторожны, он прорвется на расстояние удара к Альте!
— Атакуйте его, — приказала Броня.
— Только силами разведчиков?
— Да.
Я почувствовала такую беспомощность. Когда ребенком я слушала рассказы о войне, голова моя была забита драмой и пафосом — славой и убийствами. Но сегодня я слышала напряжение в голосах командиров, видящих, как гибнут их друзья. Я вздрагивала при каждом взрыве, доносящемся из передатчика.
Где–то там сейчас летели Йорген и ФМ. Я должна была помочь им. Защитить их.
Я закрыла глаза и невольно стала выполнять Бабулино упражнение, представлять, будто я парю среди звезд. Слушаю их. Тянусь к ним…
Сначала под веками возникли десятки ярких точек. Потом сотни. Я ощущала обращенное на меня внимание чего–то огромного и… ужасного.
Я ахнула и открыла глаза. Светящиеся точки исчезли, но в ушах стоял гулкий стук сердца, и меня не оставляло чувство, что эти существа все еще смотрят на меня. Неестественные существа. Полные ненависти.
Когда я наконец смогла снова сосредоточиться на битве, Маска как раз докладывала о полномасштабной схватке с охраной бомбардировщика. Артуро переключил прием еще на несколько делений и отыскал их собственный канал — для этого боя двенадцать разведчиков объединили в одно звено.
Теперь Артуро переключался между каналом разведчиков и каналом командиров звеньев. Обе битвы разгорались с яростной силой, но в конце концов, через довольно долгое время, пришли хорошие новости.
— Бомбардировщик уничтожен! — сообщила Маска. — Биобомба в свободном падении, движется к земле. Всем разведчикам уходить! Форсаж, немедленно! — В канале послышался треск помех.
Мы ждали, замерев от волнения. И мне показалось, что я услышала три взрыва один за другим. На самом деле, я была в этом уверена. Тьма! Как близко к Альте!
— Маска! — позвала Броня. — Отлично сработано!
— Она мертва, — тихо проговорил кто–то, и я узнала голос ФМ. — Говорит позывной ФМ. Маска погибла при взрыве бомбы. Нас… сэр, из звена разведчиков нас осталось трое. Остальные погибли в бою.
— Вас поняла, — отозвалась Броня. — Да примут звезды их души.
— Нам возвращаться в основной бой? — спросила ФМ.
— Да.
— Хорошо. — Голос ее звучал как–то надтреснуто.
Я в бессилии оглядела сидящих за столом. Не может быть, чтобы мы совсем ничего не могли сделать!
— Артуро, — сказала я, — а разве у твоей семьи нет частных кораблей?
— Три истребителя, — ответил он. — Внизу, в глубоких пещерах. Но, как правило, в боях ССН они не участвуют.
— Даже в такой отчаянной ситуации, как сейчас? — спросила Киммалин.
Артуро заколебался, потом тихо произнес:
— В такой отчаянной ситуации, как сейчас, — особенно. Их задача — защищать мою семью в случае нашей вынужденной эвакуации. Чем хуже идут дела, тем менее вероятно, что мои родители выпустят в бой свои корабли.
— А если мы их не спросим? — сказал Нед. — Просто возьмем корабли, и все.
Они с Артуро обменялись взглядами, потом заухмылялись и посмотрели на меня. Мое сердце затрепетало. Снова летать! Да еще в таком бою, это же вторая Битва за Альту!
Я снова подумала об отце и о том, что с ним произошло в том бою. Для меня было слишком опасно сейчас подниматься в небо. Что, если я сделаю то же, что и он, — предам своих друзей?
— Берите Киммалин, — словно со стороны услышала я свой голос.
— Ты уверена? — переспросил Артуро.
— Не надо! — воскликнула Киммалин и схватила меня за руки. — Юла, ты же лучше меня! Я опять облажаюсь!
— Корабли моей семьи в безопасной пещере, — сказал Артуро. — Чтобы поднять их частным грузовым лифтом, потребуется минимум пятнадцать минут. Не считая того, что нам еще надо как–то пробраться туда и украсть их.
— Жучик, — сказала я, сжала ладони Киммалин, — ты лучший стрелок из всех, кого я когда–либо видела и о которых когда–либо слышала. Ты нужна им. Ты нужна ФМ и Йоргену.
— Но ты…
— Я не могу летать, Жучик, — сказала я. — Есть медицинская причина, которую я не могу объяснить прямо сейчас. Так что придется тебе. — И я сильнее сжала ее руки.
— Я подвела Биту, — тихо проговорила Киммалин. — И подведу остальных.
— Нет. Ты можешь подвести их лишь в одном случае, Киммалин, — если сейчас тебя там не будет. Так что давай.
Глаза Киммалин наполнились слезами, и она крепко обняла меня. Артуро с Недом бросились вон из зала, Киммалин побежала за ними.
Я тяжело опустилась на стул, скрестила руки на столе и положила на них голову.
Разговоры в канале все еще продолжались.
— Адмирал, — задыхаясь, произнес новый женский голос. — Говорит зенитный пост номер сорок семь. Мы разбиты, сэр.
— Разбиты? — переспросила Броня. — Что произошло?
— Нас зацепило взрывной волной биобомбы, — сказала женщина. — Звезды! Мне только что удалось выбраться из–под обломков. Я забрала эту рацию с тела командира. Кажется… кажется, постов сорок шесть и сорок восемь тоже больше нет. Бомба взорвалась слишком близко. У вас дыра в защите, сэр. Тьма, тьма, тьма! Мне нужен медицинский транспорт!
— Вас поняла, пост сорок семь. Высылаю…
— Сэр! — снова заговорила артиллеристка. — Скажите мне, что вы видите это на радаре!
— Что?
Меня пробрал озноб.
— Падение обломков, — сказала артиллеристка. — К северу отсюда. Погодите минуту, я возьму бинокль…
Затаив дыхание, я ждала, когда снова раздастся ее голос, и представляла себе, как она, совсем одна, карабкается по развалинам уничтоженной батареи.
— Вижу много крелльских кораблей, — доложила она. — Вторая группа спускается на значительном расстоянии от битвы за верфь. Сэр, они летят прямо туда, где у нас брешь в защите! Подтверждаю! Вы меня слышите?!
— Мы слышим, — отозвалась Броня.
— Сэр, они направляются прямиком к Альте! Поднимайте резервы!
Резервов не было. Меня словно льдом сковало. Броня отправила в бой за верфь всех, кто у нас остался. И вот теперь с неба спускалась вторая группа креллов — именно с той стороны, где бомба сокрушила нашу линию обороны.
Это была ловушка.
Чего креллы и добивались. Они хотели отвлечь наши истребители в каком–нибудь бою вдали от Альты. Хотели убедить нас, что там будут задействованы все их силы, чтобы мы выставили против них все свои корабли. А потом они сбросили биобомбу на зенитки, чтобы расчистить путь.
Путь, по которому могут пройти новые корабли и еще одна бомба.
Бабах!
И нет больше никаких Непокорных.
— Звено "Прилив"! — скомандовала адмирал Броня. — Немедленно возвращайтесь на Альту! На полной скорости!
— Сэр! — отозвался командир звена. — Мы можем выйти из боя, но лететь нам туда не меньше тридцати минут, даже на десяти Магах.
— Выполнять! — крикнула Броня. — Торопитесь!
"Слишком долго", — подумала я. Альта обречена. Там больше нет кораблей. И нет пилотов.
Кроме одного.

49 

И все же я колебалась.
Я решила не идти с Недом и остальными, потому что это было слишком опасно. Дефект мог проявиться.
В голове снова зазвучал голос Биты. "Не трусить, — словно бы прошептала она. — Не отступать. Быть храбрыми до конца. Хорошо, Юла?"
Не отступать. Альта в опасности, а я что, так и буду сидеть тут сложа руки? Только из боязни, что, возможно, могу сделать нечто ужасное?
Нет. Колебалась я вовсе не поэтому. А потому, что в глубине души так и не знала, трус я или нет. Потому, что переживала не только из–за дефекта, но и из–за того, достойна ли я того, чтобы летать. И сейчас, в этот миг, правда обрушилась на меня. Я, как и адмирал, использовала дефект лишь как повод, чтобы не разбираться с подлинной проблемой.
Чтобы не узнать о себе, кто же я такая.
Встав из–за стола, я выбежала из ресторана. Сейчас не до дефекта — на Альту и Огненную вот–вот сбросят биобомбу! Не важно, насколько я опасна. Креллы были гораздо опаснее.
Я понеслась в сторону базы, смутно думая о том, как бы добраться до М-Бота. Но это заняло бы слишком много времени, к тому же он ведь все равно был отключен. Я представила себе, как влетаю в пещеру только для того, чтобы обнаружить мертвый, безжизненный кусок металла, который невозможно оживить.
Я остановилась посреди улицы, тяжело дыша, вся в поту, и посмотрела на холмы — а потом на базу Альта.
Там был еще один корабль.
Я помчалась по улице и проскочила через ворота, быстро показав свой кадетский значок, чтобы меня пропустили. Оттуда я свернула вправо, к стартовым площадкам, и налетела на группу техников, запускавших медицинские транспорты за пострадавшими артиллеристами. Грузные, медлительные корабли плавно поднялись в воздух на больших антигравах.
Я заметила Дорго, техника, часто работавшего с моим "Поко", и бросилась к нему.
— Небо–десять? — удивился Дорго. — Что ты здесь?..
— Сломанный корабль, Дорго, — задыхаясь, выпалила я. — Небо–пять. Корабль Артуро. Он может летать?
— Его надо на запчасти разобрать, — ответил захваченный врасплох Дорго. — Мы начали было его ремонтировать, но щиты не работают, а новых нет. Рулевой механизм тоже барахлит. Для боя он непригоден.
— Летать он может?
Стоящие рядом техники переглянулись.
— Технически — да, — ответил Дорго.
— Подготовьте его для меня! — сказала я.
— А адмирал разрешила?
Я взглянула в сторону стартовой площадки, где такой же радиоприемник, как у Артуро, очень громко передавал переговоры командиров. Техники прислушались.
— К Альте направляется вторая группа креллов. — Я махнула рукой в ту сторону. — А резервов нет никаких. Вы хотите поговорить с женщиной, которая ненавидит меня по каким–то необоснованным причинам, или все–таки выпустите меня в воздух, тьма его подери?
Никто не ответил.
— Подготовить Небо–пять! — крикнул наконец Дорго. — Живо, живо!
Два техника побежали выполнять приказ, а я кинулась в раздевалку и через минуту, поставив настоящий рекорд, была уже в летном костюме. Дорго провел меня к "Поко", который техники на буксире выкатили на стартовую площадку.
Дорго подхватил лестницу:
— Тони, давай! Отцепляй! — Как только корабль остановился, он мгновенно закрепил лестницу.
Я вскарабкалась наверх и нырнула в кабину, стараясь не смотреть на черные отметины от деструктора на левом боку корабля. Тьма, он действительно в неважном состоянии.
— Слушай, Юла, — сказал поднявшийся следом за мной Дорго. — У тебя нет щита. Ты понимаешь? Система полностью перегорела, и мы ее сняли. Ты абсолютно не защищена.
— Я понимаю, — отозвалась я, пристегиваясь.
Дорго сунул мне в руки шлем. Мой шлем, с моим позывным на нем.
— Не считая щита, самой большой твоей проблемой будет антиграв, — добавил он. — Он барахлил, так что, боюсь, как бы не вырубился. Сфера тоже заедает. — Дорго посмотрел мне в глаза. — Катапульта еще исправна.
— Какое это имеет значение?
— Такое, что ты умнее большинства, — ответил техник.
— Деструкторы? — спросила я.
— Работают пока, — сказал он. — Тебе повезло. Мы собирались их снять сегодня вечером.
— Не уверена, что это можно считать везением. — Я надела шлем. — Но ничего другого у нас все равно нет. — И  я показала Дорго поднятые вверх большие пальцы.
Он ответил мне тем же жестом, его подчиненные оттащили лестницу, фонарь кабины опустился, и кабина закрылась.

Адмирал Джуди "Броня" Айвенс стояла в командном центре. Сцепив руки за спиной, она изучала заполненную строем крохотных кораблей голограмму, которая проецировалась на пол.
Верфь оказалась приманкой. Джуди обыграли. Креллы предвидели, что она станет делать, и воспользовались своим знанием.
Одно из старейших правил войны. Если знаешь, что станет делать твой враг, битва уже наполовину выиграна.
По ее негромкому приказу голопроектор переключился на вторую группу вражеских кораблей, которые приближались к Альте. Пятнадцать креллов. Светящиеся синим клинообразные силуэты, уже заметные на радарах ближнего действия, намного более точных, чем дальние.
Радары показали, что один из кораблей на самом деле бомбардировщик.
Креллы медленно двигались к мертвой зоне — незримой линии, за которой они, сбросив бомбу, уже могли уничтожить Альту. Однако они поступят по–другому. Залетят внутрь периметра и попытаются сбросить бомбу точно на базу. Так она пройдет дальше вниз и уничтожит Огненную.
"Я погубила человечество", — подумала Айвенс.
Пятнадцать синих силуэтов на экране радара. И никого против них.
А потом с Альты взмыл единственный красный силуэт. Корабль Непокорных.
— Рикольфр! — позвала Броня. — Неужели владельцы частных кораблей откликнулись на мой призыв? Они поднимают свои истребители по тревоге?
Их было всего восемь в глубоких пещерах, но это лучше, чем ничего. Возможно, этого хватит, чтобы предотвратить катастрофу.
— Нет, сэр, — ответил Рикольфр. — Последнее, что мы слышали от них, — это их намерение эвакуироваться.
— Тогда что это за корабль? — спросила Броня.
Во всем бурлящем командном центре люди отвернулись от своих терминалов. Они смотрели на голограмму и единственный красный кораблик на ней. Потом в канале командиров звеньев внезапно раздался новый голос:
— Я правильно лечу? Отзовитесь! Говорит Небо–десять, позывной Юла.
Это была она.
— Дефект, — прошептала Броня.

50 

— Говорит адмирал, — зазвучал в моих наушниках голос Брони. — Кадет, где ты взяла этот корабль?
— Какая разница? — сказала я. — Дайте мне координаты! Где креллы?
— Девочка, там пятнадцать кораблей.
Я сглотнула.
— Координаты?
— 57–113.2–15000.
— Хорошо.
Я изменила направление полета и включила форсаж. Гравикомы продержались первые несколько секунд, а потом на меня обрушилась перегрузка. Я стиснула зубы. "Поко" завибрировал от напряжения, даже на относительно небольшой скорости в пять Магов. На чем он вообще держался? На клее и молитвах?
— Сколько осталось до их вхождения в мертвую зону? — спросила я.
— Меньше восьми минут, — сказала Броня. — По нашим расчетам, ты долетишь до них примерно через две минуты.
— Отлично. — Я вздохнула поглубже и перевела корабль на шесть Магов; разгоняться сильнее не решилась — слишком уж много отметин было на обгоревшем крыле. — Возможно, скоро подтянется небольшое подкрепление. Когда увидите их — расскажите им, что происходит.
— Значит, к тебе подойдет подмога? — спросила Броня.
— Надеюсь. — Все зависело от того, удалось ли Артуро украсть несколько кораблей. — А до их подхода мне просто придется задерживать креллов. Одной. На корабле без щита.
— У тебя нет щита?!
— Вижу креллов, — объявила я вместо ответа. — Ну, погнали!
Крелльские корабли ринулись ко мне. Да, их было всего пятнадцать, но я летела против них в одиночку и без защиты, и они казались мне целой армадой. Я немедленно нырнула в сторону. Вокруг засверкали вспышки деструкторов. За мной помчалась минимум дюжина, и мои датчики сближения чуть не свихнулись.
Я резко взмыла вверх. Эх, были бы здесь обломки, я бы использовала их для более быстрого маневрирования! Выписывая замысловатые круги, я кое–как уворачивалась от выстрелов, пока не увидела его. Более медленный и крупный корабль. Он тащился следом за остальными и волок огромную бомбу, почти такого же размера, как был сам.
— Адмирал, — сказала я, бросив свой корабль в крутое пике под непрерывным огнем деструкторов. — Вижу бомбардировщик.
— Сбей его, кадет, — тут же отозвалась Броня. — Слышишь меня? Если подберешься на расстояние выстрела — сбей его.
— Вас поняла, — сказала я и ушла в петлю через разворот.
Индикаторы гравикома вспыхнули; их краткий смягчающий эффект закончился, и перегрузка снова впечатала меня в спинку кресла.
Я как–то умудрилась не потерять сознание, и тут прямо перед моим носом промчалась парочка креллов. Все мои инстинкты требовали погнаться за ними.
"Нет". Они нарочно подкидывали мне мишени, чтобы увести от бомбы. Я нырнула в другую сторону, и мои преследователи принялись палить по мне как бешеные.
Долго я так не протяну. И едва ли дождусь, пока подойдет Артуро с остальными. Креллы прикончат меня раньше.
Надо добраться до бомбардировщика.
Креллы попытались увести меня в сторону, но я проскочила между двумя кораблями, и мой "Поко" сильно затрясло, когда я пересекала их вихревые следы. Обычно в таких случаях хватало отклонения воздухозаборников, чтобы выправить корабль, но мои, видимо, работали уже не так эффективно, хотя, к счастью, и уцелели.
Стуча зубами от этой тряски, я обошла еще несколько вражеских кораблей, потом прицелилась и открыла шквальный огонь из деструкторов.
Несколько зарядов попали в бомбардировщик, но щит поглотил их, а для ИМИ было слишком далеко. Маленькие странные корабли, сопровождающие бомбардировщик, отделились от него и полетели ко мне, отгоняя меня прочь.
Я ушла в длинный разворот, пытаясь не думать о том, что теперь меня гоняют почти два вражеских звена.
Сосредоточилась на собственном корабле. На своем маневрировании.
Я, рычаги управления и корабль. Вместе реагируем на..
"Вправо!"
Я метнулась в сторону за миг до того, как один крелл попытался меня перехватить.
"Сейчас они все откроют огонь". Я поднырнула под внезапно вспыхнувший огненный вал.
"Влево!" Я инстинктивно ушла в плавный разворот, а потом проскочила между двумя вражескими кораблями, заставив их столкнуться.
Это было необъяснимо. Но я что–то слышала в своем мозгу. Откуда–то я знала… знала команды, отдаваемые вражеским кораблям.
Я слышала их.

Джуди молча стояла перед голограммой, и постепенно вокруг нее стали собираться адъютанты и штабные офицеры. Они уже отозвали все звенья из боя за верфь и велели им на полной скорости возвращаться к Альте.
Но было уже слишком поздно. Даже звено "Прилив", которое она отозвала раньше, находилось слишком далеко. И сейчас единственной их надеждой была маленькая красная точка в гуще синего роя. Одна поразительная красная точка, которая проскальзывала между вражескими атаками и совершенно непонятно каким образом снова и снова уходила от выстрелов.
Каким–то чудом она противостояла значительному численному превосходству и оставалась в живых.
— Вы когда–нибудь видели, чтобы кто–то еще так летал? — спросил Рикольфр.
Джуди кивнула.
Она видела. Так летал еще один пилот.

Я не могла этого объяснить. Каким–то немыслимым образом я чувствовала приказы, которые шли сверху и говорили крелльским кораблям, что им делать. Я слышала их… слышала, как креллы анализируют информацию, как они думают.
Это было не таким уж огромным преимуществом, но достаточным. Именно той малостью, которой мне хватило, чтобы послать мой вибрирующий "Поко" в очередную петлю и снова выстрелить по бомбардировщику.
"Пятое попадание", — подумала я, когда четыре черных корабля–охранника снова отогнали меня от бомбардировщика. Скоро он останется без щита. Вколоченные Коббом навыки ожили, напоминая, что нужно быть наготове, чтобы врубить форсаж сразу же, как только я собью корабль. Стоит биобомбе удариться о землю — и взрывная волна…
— Юла! — раздался в наушниках голос Йоргена.
От неожиданности я чуть не потеряла бдительность, но все–таки развернулась и вовремя увела "Поко" от удара.
— Юла, это ты? — спросил он. — Мой командир говорит, ты появилась в канале. Что происходит?
— Я… — отозвалась я сквозь стиснутые зубы, — веселюсь тут без вас. Гоняю. Креллов.
— Я в звене "Прилив", — сказал Йорген. — Мы идем на помощь.
Бравада покинула меня, и шутить больше не хотелось.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как взмокла голова под шлемом.
Я попыталась пойти на очередной заход. Красные лучи нацелились на меня, грозя разрезать корабль на части. Но я могла увернуться. Ведь я знала, что они…
Взрыв сотряс "Поко", оторвав ему кончик носа. Что–то попало в меня, чего я не смогла предугадать.
Корабль задребезжал, от носа повалил дым, вся панель управления превратилась в сплошную полосу красных огней. Но маневренность я все же сохранила, и мне удалось нырнуть вбок.
"В меня попал один из черных кораблей, — пронеслось в голове, — и я не слышу их приказы".
Я снова развернулась к бомбардировщику. Нажала на гашетку — и ничего не произошло. Тьма! На носу же были деструкторы! Значит, они повреждены взрывом.
Сферическая капсула трещала, грозя выйти из строя. Как и предупреждал Дорго.
— Небо–десять, у тебя одна минута до того, как бомбардировщик войдет в мертвую зону, — тихо сказала Броня.
Я не ответила, пытаясь опередить скопище крелльских кораблей.
— Если он войдет в зону, — снова заговорила Броня, — я все равно разрешаю сбить его. Как поняла, пилот?
Биобомбы были устроены так, чтобы взрываться при попадании в них или при ударе о землю. Значит, если я собью бомбардировщик, когда он подойдет слишком близко, взрыв уничтожит Альту, но Огненная уцелеет.
— Вас поняла, — ответила я, уходя в вираж.
"Оружия нет".
Я слышала гудение воздуха, как если бы фонаря кабины не было вовсе. Нос корабля все еще горел.
"Осталось меньше минуты".
Я поднялась повыше и развернулась, чтобы спикировать. Креллы сзади не отставали.
"Ведь его щит уже почти разряжен".
Я направила нос своего корабля точно в идущий внизу бомбардировщик и врубила форсаж.
— Кадет! — позвала Броня. — Пилот, что ты делаешь?
— Я осталась без оружия, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Мне придется таранить его.
— Ясно, — прошептала Броня. — Помоги тебе Святые, пилот.
— Что? — раздался в канале голос Йоргена. — Что?! Таранить?! Юла!
Я пикировала на вражеский бомбардировщик.
— Юла! — позвал Йорген; его голос с трудом пробивался сквозь вопли сигнализации и свист воздуха. — Юла, ты же погибнешь!
— Да, — прошептала я, — но это все равно будет победа.
Я мчалась к бомбардировщику среди лучей вражеских выстрелов. А потом мой несчастный, изломанный, продержавшийся так долго корабль не выдержал. Антиграв отрубился.
"Поко" резко повело в сторону, и я промахнулась мимо своей цели. Под порывами ветра и без антиграва, удерживавшего его, мой корабль сорвался в штопор.
Мир исчез в огне и дыму.

51 

Считается, что в такие моменты человек не в состоянии думать. Считается, что все происходит в мгновение ока.
Я инстинктивно схватилась за рычаг катапульты. Мой корабль падал, сорвавшись в штопор. У меня не было запаса высоты. Я должна была вот–вот разбиться.
Я застыла.
Никого больше поблизости нет. Если я не остановлю их, креллы беспрепятственно уничтожат Огненную.
Если я разобьюсь, всему конец.
Я снова ухватилась за рычаг газа. Второй рукой убрала воздухозаборники, полностью отдав корабль на волю ветра. А потом рванула рычаг газа на себя, переходя на форсаж.
Так летали в древние времена. Мне требовался подъем в старинной технике, и скорость обеспечила мне эту возможность.
Корабль безумно трясло, но я судорожно нажимала кнопки сферы, выводя его из штопора.
"Ну же, давай!"
Я чувствовала, что у меня получается. Когда выпустились закрылки, перегрузка начала уменьшаться, по мере того как корабль стал выравниваться. Я справлюсь! Я…
Корабль зацепил брюхом землю.
Гравикомы тут же вспыхнули красным, принимая на себя основную тяжесть удара. Но, к сожалению, я недостаточно быстро восстановила контроль, и корабль не успел набрать высоту.
Он запрыгал по поверхности; от второго удара меня швырнуло вперед, и ремни фиксации больно врезались в тело, вышибая из меня дух. Мой бедный "Поко" загрохотал по пыльной земле, кабину трясло. Фонарь дребезжал, и я закричала. Я абсолютно не владела ситуацией. Оставалось лишь хвататься за кресло и надеться, что гравикомы успеют перезарядиться до того, как…
ХРЯСЬ!
С душераздирающим скрежетом сминаемого металла "Поко" остановился.
Я обвисла на ремнях, едва не теряя сознание, перед глазами все кружилось.
Постепенно зрение начало возвращаться. Я тряхнула головой, потом кое–как сдвинулась и выглянула в разбитый фонарь кабины. Моего корабля больше не было. Я врезалась в склон холма, и за время торможения у меня отвалились оба крыла и изрядный кусок фюзеляжа. От корабля, по сути, осталось только кресло, пристегнутое внутри трубы. Даже аварийные сигналы на панели управления погасли.
Все было кончено.
— Истребитель сбит, — послышался в наушниках чей–то голос из командного центра. — Бомбардировщик продолжает идти к цели. — Голос стал тише. — Он вошел в мертвую зону.
— Говорит Небо–пять, — раздался голос Артуро. — Позывной Амфи. Со мной Небо–два и Небо–пять.
— Пилоты? — отозвалась Броня. — Вы летите на частных кораблях?
— Типа того, — сказал Артуро. — Только с моими родителями объясняйтесь сами.
— Юла! — сказал кто–то в командном центре. — Ты цела? Мы видели контролируемую аварийную посадку. Твой корабль на ходу?
— Нет, — хрипло сказала я.
— Юла! — воскликнула Киммалин. — Ой! Что же ты наделала?
— Видимо, ничего, — с досадой отозвалась я, возясь с ремнями: гадские застежки заклинило.
— Юла, — снова донеслось из командного центра, — эвакуируйся с места крушения. Крелл уже близко.
"Близко?" Я извернулась и посмотрела назад через разбитый фонарь. Черный корабль — один из тех четырех, которые охраняли бомбардировщик, — парил в небе, изучая место моего приземления. Очевидно, он не хотел, чтобы я вернулась в воздух и атаковала их сзади.
Темный корабль снизился и пошел в атаку. Глядя на него, я понимала: он будет действовать наверняка и не оставит мне шансов на выживание. Он хотел прикончить меня. Он знал.
— Юла! — сказали из центра. — Ты выбралась?
— Никак нет, — прошептала я. — У меня заклинило ремни.
— Я иду! — крикнула Киммалин.
— Отставить! — крикнула Броня. — Вы трое — займитесь бомбардировщиком. Вы все равно слишком далеко от нее.
— Говорит Прилив–восемь, — вклинился в канал Йорген. — Юла, я иду! Расчетное время прибытия: шесть минут!
Черный крелльский корабль открыл огонь по останкам моего истребителя.
В тот самый миг надо мной пронеслась какая–то темная тень, достигла вершины ближнего холма и легко и плавно скользнула над ним, оросив меня взметнувшейся вверх пылью. Огонь крелльских деструкторов пришелся в его щит.
Что?!
Истребитель, крупнее наших, с заостренными крыльями, в форме буквы W…
— Позывной Барбос, — произнес хриплый голос. — Держись, девочка.
Кобб. Кобб летел на… М-Боте.
Кобб выпустил энергокопье и ловко загарпунил крелльский корабль, когда они проносились мимо друг друга. М-Бот был намного массивнее противника. Он рванул корабль–убийцу назад, как хозяин дергает собачий поводок, а потом проделал точно рассчитанный маневр — запустил крелла по крутой дуге и швырнул его оземь.
— Кобб! — позвала я. — Кобб!
— Мне кажется, пилот, — произнес голос в наушниках, — я велел тебе в подобных ситуациях катапультироваться.
— Кобб! Но как?!
М-Бот промчался мимо моего "Поко" — вернее, того, что от него осталось, — пролетел дальше и снизился на антиграве. Повозившись еще немного, я наконец смогла отстегнуться.
Потом выкарабкалась из искореженного корабля и, спотыкаясь, бросилась бежать. Запрыгнула на камень и взобралась на крыло М-Бота, что проделывала уже множество раз. Кобб сидел в открытой кабине, рядом, пристегнутая к подлокотнику его кресла, лежала рация, которую я ему вернула. Та самая, что…
— Привет! — донесся из кабины голос М-Бота. — Ты чуть не погибла, и поэтому я должен сказать что–нибудь такое, что отвлечет тебя от серьезных, помрачающих рассудок размышлений о собственной смертности. У тебя ужасные ботинки!
Я расхохоталась почти истерически.
— Я не хотел быть предсказуемым, — пояснил М-Бот. — Потому и сказал, что они ужасные. Но на самом деле я думаю, что эти ботинки очень милые. Пожалуйста, не думай, что я соврал.
Кобба трясло, как в лихорадке. Руки его дрожали, взгляд был устремлен куда–то в пространство.
— Кобб, — сказала я. — Вы сели в корабль. Вы летели.
— Эта штуковина просто чокнутая. — Он повернулся ко мне и вроде бы вышел из ступора. — Ну–ка, помоги. — Когда он отстегнулся, я помогла ему выбраться.
Тьма! Выглядел он кошмарно. Первый за много лет полет явно стал для него тяжелым испытанием.
Кобб спрыгнул с крыла на землю.
— Нужно прогнать этот бомбардировщик назад в небо. Не дай ему сбросить бомбу и испарить меня. Я еще не выпил свой послеобеденный кофе.
— Кобб. — Я наклонилась и посмотрела на него, стоя на крыле. — Я… мне кажется, я слышу голоса креллов у себя в голове. Они каким–то образом проникают в мой мозг.
Он протянул руку и сжал мое запястье:
— Все равно лети.
— Но что, если я сделаю то же, что и он? Что, если я пойду против своих друзей?
— Не пойдешь, — сказал из кабины М-Бот.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты можешь выбирать, — сказал М-Бот. — Мы можем выбирать.
Я посмотрела на Кобба. Тот пожал плечами:
— А что нам сейчас терять, кадет?
Скрипнув зубами, я нырнула в знакомую кабину. Надела шлем, потом пристегнулась, когда ускоритель снова заработал.
— Это я его позвал, — проговорил М-Бот, явно довольный собой.
— Но как? — спросила я. — Ты же выключился.
— Ну… вообще–то, не полностью, — сказал корабль. — Все это время я думал. Много думал. Очень много. А потом услышал, как ты зовешь меня. Просишь о помощи. А потом… написал новую программу.
— Ничего не понимаю.
— Это была простая программа, — сказал М-Бот. — Она отредактировала одну строчку в базе данных — заменила одно имя на другое. Я же должен выполнять приказы своего пилота.
Из его динамиков раздался голос. Мой голос.
"Пожалуйста, — сказала я. — Ты мне нужен".
— Я выбрал нового пилота, — сообщил М-Бот.
Кобб отступил подальше, а я положила руки на рычаги управления, чувствуя какой–то удивительный покой.
Именно покой. Такое же чувство я испытала в тот первый день в летной школе, когда, к своему собственному удивлению, не ощутила никакого страха перед боем.
Тогда это было просто неведение. Бравада. Тогда я точно знала, что значит быть пилотом. И была уверена в своих силах.
Нынешнее чувство было похоже на то, но вместе с тем не имело с ним ничего общего. Этот покой стал результатом опыта и понимания. Когда мы поднялись в воздух, я обнаружила, как меня наполняет совершенно новая уверенность. И причиной ее стали не истории, что мне рассказывали, и не навязанное чувство героизма.
Теперь я знала.
Когда меня сбили в первый раз, я катапультировалась, потому что не было никакого смысла погибать вместе с кораблем. Но когда это имело значение, когда стало жизненно важно попытаться спасти корабль, пусть даже с ничтожными шансами на успех, я осталась в кабине и попыталась удержать корабль в воздухе.
Теперь моя уверенность была уверенностью человека, который знает. Никто и никогда больше не сможет убедить меня в том, что я трус. И пусть кто–то скажет или подумает, что это не так. Главное, что знала я.
Я знала, кто я.
— Готова? — спросил М-Бот.
— Кажется, да. В первый раз по–настоящему. Выжми всю скорость, какую только можешь. Да, и отключи стелс–системы.
— Что, правда? — удивился М-Бот. — А зачем?
— Затем, — сказала я, потянувшись к рычагу газа, — что я хочу, чтобы они видели, как мы идем.

52 

Джуди "Броня" Айвенс смотрела, как отряд креллов приближается к Альте.
В командном центре стоял гул радиопереговоров, но это не были обычные боевые переговоры. Влиятельные семьи сообщали в эфир, что спасаются на собственных кораблях. Трусы, все до единого. В глубине души Джуди знала, что этим все и кончится, но все равно это удручало.
К ней подошел Рикольфр с донесениями. Он остался единственным, кто вместе с ней смотрел на голопроектор. Все остальные, кто был в зале, связисты и штабные офицеры, лихорадочно передавали приказы о срочной эвакуации Огненной.
Хоть в этом не было никакого толку.
— Когда бомбардировщик долетит до Альты? — спросила Джуди.
— Примерно через пять минут, — сообщил Рикольфр. — Может, эвакуировать командный центр в какую–нибудь из глубоких пещер? Возможно, они окажутся достаточно безопасными.
Она покачала головой.
Рикольфр сглотнул, но продолжил говорить:
— Последняя батарея зениток докладывает. Их атакуют креллы. Три уже уничтожены, еще три под сильным обстрелом.
Всегда считалось, что зенитчикам должны помогать истребители. Джуди кивком указала на голограмму, где три маленьких красных силуэта летели навстречу врагу. На украденных истребителях — теперь она это знала. Патриоты. Истинные Непокорные.
— Соедини меня с этими истребителями, — приказала она, включая гарнитуру: — Звено "Небо"!
— Слушаю, сэр, — отозвался позывной Амфи.
Сын Вальды. Как там его зовут? Артуро?
— Пилот, — сказала Джуди, — вы должны сбить бомбардировщик. Через пять минут он достигнет точки, из которой сможет уничтожить Огненную. Вы меня поняли? Я приказываю ликвидировать его, невзирая ни на какой ущерб.
— Но как же Альта, сэр? — спросил парень.
— Уже мертва, — сказала Джуди. — И я уже мертва. Сбей эту бомбу. У тебя три корабля против шестнадцати. — Она заглянула в рапорты. — Через две минуты к тебе присоединится звено "Прилив". У них еще шесть истребителей, три из которых разведчики. Остальные наши силы слишком далеко.
— Вас понял, — взволнованно ответил он. — Да хранят вас звезды.
— И тебя, командир.
— Адмирал! — крикнул связист. — Сэр! Мы засекли неопознанный истребитель! Добавляем его на голограмму!
Далеко от группы крелльских кораблей возник зеленый силуэт. Он двигался с неимоверной скоростью.
Рикольфр ахнул. Джуди нахмурилась.
— Сэр, — сказал связист. — Этот корабль идет на двадцати Магах. Любой из наших просто развалился бы на такой скорости.
— Что же креллы решили послать против нас на этот раз? — пробормотала Джуди.
— Командный центр, — вклинился в канал знакомый девичий голос, — говорит Небо–одиннадцать, к бою готова. Позывной Юла.

М-Бот летел так быстро, что от лобового сопротивления его щит раскалился докрасна. Мы прорывались сквозь воздух, словно несущийся вперед огненный шар, но я не чувствовала силы ускорения — только легкую дрожь.
После поломанного "Поко" контраст был впечатляющий.
— Боюсь, я все еще не полностью функционален, — сказал М-Бот. — Ускорители и маневровые двигатели: работают. Антиграв и контроль высоты: работают. Связь и стелс–системы: работают. Энергокопье — работает. Цитониевый гипердвигатель: не работает. Система самовосстановления — не работает. Деструкторы: не работают.
— Значит, безоружные, — пробормотала я. — Видимо, звездам не угодно, чтобы я хоть раз получила по–настоящему исправный корабль.
— Если бы я мог обижаться, — сказал М-Бот, — я бы сейчас обиделся. Ну да ладно, не кисни. По крайней мере, моя подпрограмма голосовой агрессии подключена.
— Что–что?
— Подпрограмма голосовой агрессии. Я решил, что, если уж я собираюсь идти в бой, надо насладиться этим опытом! Поэтому написал новую программу, чтобы самовыразиться должным образом.
"Ну зашибись…"
— Дрожите и бойтесь, враги! — провозгласил М-Бот. — Ибо мы наполним воздух громом и кровью! Ваша смерть близка!
— Э-э… — послышался голос Киммалин. — Ты кто такой, благослови тебя звезды?
Великолепно. Он что, заявил это все в общем канале? Кажется, теперь, когда приказ "затаиться" больше не действует, М-Боту стало все равно, кто его слышит.
— Это мой корабль разговаривает, Жучик, — сказала я.
— Юла! — обрадовалась она. — Ты нашла другой корабль?
— Вернее, он меня нашел. Я сейчас иду на семь от вас, встретимся в бою через несколько секунд. — Расчеты М-Бота показывали, что мы подойдем одновременно с остальными.
— Погодите, — вклинился Нед. — Или я идиот, или Юла только что сказала, что ее корабль разговаривает!
— Привет, Нед! — радостно воскликнул М-Бот. — Я могу подтвердить, что ты идиот, но ведь все люди идиоты. Твои умственные способности находятся в пределах стандартных отклонений от среднего значения.
— Как–то очень сложно, — сказала я. — На самом деле это не так. Мой корабль может говорить, но ты не обращай на него внимания.
— Дрожите и трепещите перед моей могучей разрушительной силой! — добавил М-Бот.
— А вы друг другу подходите, — сказал Артуро. — Я рад, что ты здесь, Юла. У тебя… может, и план есть?
— Есть, — ответила я. — Для начала посмотрим, как они на меня отреагируют. Подождите пока.
Я кувыркнулась в воздухе и врубила обратный форсаж, сбрасывая нашу сумасшедшую скорость. Даже с улучшенными гравикомами М-Бота перегрузка впечатала меня в кресло. Как только мы достигли двух с половиной Магов, я развернулась, чтобы оценить ситуацию. Шестнадцать крелльских истребителей.
Ну вот. У меня появился второй шанс.
Пора остановить эту бомбу.
Я взрезала строй креллов, пройдя на бреющем полете над бомбардировщиком и его личной охраной из трех оставшихся черных кораблей, потом ушла вверх и продемонстрировала им М-Бота, с его хищными крыльями и опасным силуэтом. У него были четыре контейнера для деструкторов — я надеялась, креллы не разглядят, что они пусты, — и, очевидно, более совершенная и мощная конструкция.
Креллы всегда выбирали целью тот корабль, который считали наиболее опасным или в котором опознавали командира. Я рассчитывала, что, увидев М-Бота, они…
Они погнались за мной мгновенно. Вся стая из тринадцати кораблей, кроме трех черных, ломанулась в мою сторону, открыв беспорядочную пальбу из деструкторов.
Великолепно. Пугающе, но великолепно.
— Мы должны оставаться прямо у них перед носом, М-Бот, — сказала я. — Вводить их в заблуждение. Надо, чтобы им постоянно казалось, что они вот–вот нас накроют.
— Понял, — ответил М-Бот. — Йо–хо!
— Это еще что?
— Считается, что это выражение пришло от пиратов, но на самом деле это стилизованный диалект западных графств. Предполагается, что он должен внушать страх.
— Ну ладно. — Я покачала головой и закрутила сложную петлю Альстрома.
— Дыры в моей памяти сохранили отдельные эклектичные лакомые кусочки, — сказал М-Бот. — Йо–хо.
Я вильнула вправо, посмотрела на датчики приближения и увидела, что подлетели Артуро, Жучик и Нед.
— Амфи, это все, что есть? — спросила я.
— Звено "Прилив" на подходе, будет через полторы минуты, — сообщил Артуро. — Там Йорген и еще парочка пилотов постарше, которых я не знаю. По пути они, кажется, прихватили несколько разведчиков, так что ФМ тоже может быть с ними.
— Отлично, — пробормотала я и отправила свой корабль в очередную цепь виражей. — Пока их нет, попробуйте с Недом проводить бомбардировщик. Только осторожнее, эта его черная свита гораздо опаснее обычных креллов. Просто попытайтесь отогнать его, чтобы…
— Отставить, — вмешалась Броня. Супер. Ну конечно же, она слушала. — Пилоты, приказываю сбить бомбардировщик.
— Броня, как бы мне ни хотелось, чтобы вы принесли себя в жертву, — сказала я, — но давайте сначала решим, так ли это необходимо. Амфи, Нед, посмотрите, что сможете сделать.
— Понял тебя, Юла, — сказал Нед.
— А я? — спросила Киммалин.
— Оставайся сзади, — распорядилась я. — Держи бомбардировщик на прицеле. Жди, пока его щит сдохнет, а охрана отвлечется.
На моей рации замигал огонек личного канала.
— Спенса… — сказала Киммалин. — Ты уверена, что хочешь поручить это мне? Ну, в смысле…
— У меня нет никакого оружия, Жучик, — перебила я. — Так что или ты, или никто. Ты справишься. Будь наготове.
Я нырнула вниз. Вокруг сверкали лучи деструкторов. Мы промчались над самой землей, креллы неслись следом, словно рой разгневанных насекомых. Тьма! Впереди уже виднелась Альта. Мы и вправду были близко.
Наверху Нед с Артуро атаковали черных стражей бомбардировщика. Мне было некогда смотреть, что там происходит, — пришлось вильнуть в другую сторону, чтобы уйти от атаки креллов, которые толпились вокруг в попытке перехватить меня.
Пара лучей деструкторов ударили в щит М-Бота.
— Эй! — возмутился мой корабль. — Вот за это я отыщу ваших первенцев и буду злобно хохотать, рассказывая им о вашей смерти во всех кошмарных подробностях и с кучей неприятных прилагательных.
Я застонала. Он опять сказал это в общем канале.
— Пожалуйста, успокойте меня, скажите, что я не так разговариваю! — взмолилась я.
Никто не ответил.
— Да падет на вас чума и другие хвори людские, чтоб вас от них раздуло и перекосило!
— О, тьма! Неужели я правда так говорю?
Я скрипнула зубами и включила ускоритель, чтобы оторваться от противников. Их было слишком много. И им хватило бы всего нескольких удачных выстрелов.
Ну а мне хватило бы отвлечь их еще хоть ненадолго. Я свернула вправо и подцепила одного из креллов энергокопьем, используя его инерцию, чтобы уйти в крутой разворот. Потом промчалась мимо остальных вместе с ним и сбросила. Крелл беспомощно закувыркался в воздухе.
"Теперь вверх!" Я пронеслась вдоль склона холма и обогнула его, уйдя вбок раньше, чем креллам удалось загнать меня в ловушку.
— Спенса, — позвал М-Бот.
"Вниз!" Я нырнула вниз до того, как один из креллов попытался отсечь мне путь.
— Как у тебя это получается?
Я пролетела сквозь идущую на меня группу кораблей. Лучи деструктора скользнули вдоль моих крыльев, но ни один не достиг цели.
— Ты как будто знаешь то, что они сделают в следующий момент, — сказал М-Бот.
Я действительно слышала их приказы где–то в подсознании. Тихие и вместе с тем словно пронизывающие команды шли креллам откуда–то сверху. Они поддерживали связь между собой, используя какое–то иное пространство, иное место — и я могла проникать в него. Слушать их приказы.
Каким–то немыслимым образом я воспринимала команды и реагировала на них еще до того, как осознавала, что делаю.
И пыталась убедить себя, что это не лишает меня моей собственной воли.
М-Бот был невероятно маневренным кораблем, он очень быстро разгонялся и проворно уходил точно в том направлении, в каком это было необходимо. Мне казалось, что я физически чувствую, как все мои команды проходят через каждый его проводок. Я летела с естественной, неосознаваемой ловкостью человека, напрягающего собственные мышцы. С точностью осторожного хирурга, но с неистовой энергией сильнейшего из атлетов. Это было потрясающее ощущение.
Я была так поглощена этим чувством, что едва не пропустила момент, когда Артуро вышел на связь.
— Юла, ничего не получается. Эти черные корабли ни в какую не хотят отходить от бомбардировщика. Если мы приближаемся, они атакуют, но стоит нам отступить — возвращаются обратно. А этот бомбовоз упорно идет прежним курсом.
— Расчетное время подлета до точки уничтожения Огненной? — спросила я.
— Меньше двух минут, — сказал М-Бот. — При нынешней скорости…
— Говорит командир "Прилива", позывной Терьер, — произнес мужской голос. — Ради света Полярной звезды, что у вас тут творится?!
— Некогда объяснять, — сказала я. — Командир, берите все, что у вас есть, и сбейте эти черные корабли, охраняющие бомбардировщик.
— А ты кто такая?
Я резко ушла в сторону, уворачиваясь от вереницы несущихся следом разъяренных креллов, и промчалась над шестеркой только что подлетевшего подкрепления. Огонь деструкторов был таким плотным, что я едва могла разглядеть корабли. Один из лучей все–таки достиг цели, и это было уже четвертое попадание.
— У щита сорок процентов мощности, — сообщил М-Бот.
Я летела впереди врагов, выискивая промежутки между лучами и как–то интуитивно просчитывая действия креллов.
Перед глазами возникли звезды. Крошечные точечки света.
Глаза.
— При всем уважении, сэр, — услышала я голос Йоргена в канале, — она — тот человек, которого вы должны послушаться! Немедленно!
Терьер что–то буркнул, потом скомандовал:
— Звено "Прилив", все корабли — атакуем эти черные истребители.
— Не все, — возразила я, сворачивая вправо. — Йорген, ФМ, вы здесь?
— Здесь, Юла, — отозвалась ФМ.
— Вы оба, держитесь ближе к бомбардировщику. Я хочу привести эту стаю обратно к нему и, надеюсь, устрою там достаточную неразбериху, чтобы вы смогли подобраться. Когда это случится, накройте бомбардировщик ИМИ. У нас мало времени.
— Понял, — сказал Йорген. — ФМ, давай!
— Принято.
Я развернулась по широкой петле и проскочила мимо Киммалин, которая держалась в отдалении от места схватки. Моя свита ее проигнорировала, посчитав меня здесь самой опасной.
— Жучик, — сказала я по личному каналу, — я хочу, чтобы ты сбила бомбардировщик.
— Если я попаду в него, бомба сдетонирует, — ответила Киммалин. — Ты погибнешь. Вы все погибнете. Но даже если вы успеете уйти, в Альте точно все погибнут.
— Как думаешь, ты можешь вывести из строя его двигатели? Или сделать что–нибудь такое, чтобы он уронил бомбу?
— Такой выстрел будет…
— Киммалин! Что сказала бы Святая?
— Я не знаю!
— Тогда что сказала бы ты? Помнишь? В день нашего знакомства.
Я выполнила вираж и направилась обратно к бомбардировщику. Терьер со своими кораблями вместе с Артуро и Недом атаковали черные истребители. Я спикировала на них и привела преследователей за собой. Воцарился настоящий хаос.
— Осталось тридцать секунд, — тихо проговорил М-Бот.
— Ты сказала мне тогда вздохнуть поглубже, — сказала я Киммалин. — Протянуть руку…
— Сорвать с неба звезду, — прошептала она.
Мое появление вместе с преследователями создало ту сумятицу, на которую я и рассчитывала. Корабли метались из стороны в сторону, и черные истребители рассеялись, чтобы избежать столкновения со своими же товарищами.
Я услышала, как в голове раздался приказ, отданный бомбардировщику. Глаза сопровождали меня, и их полный ненависти взгляд вспыхнул еще ярче, когда я услышала переговоры креллов в своем мозгу.
"Начать обратный отсчет. До взрыва сто секунд".
— М-Бот! — крикнула я. — Кто–то наверху только что приказал взорвать бомбу через сто секунд и запустил обратный отсчет!
— Откуда ты знаешь?
— Я их слышу!
— Но как? Они не используют радиосвязь, за которой я мог бы наблюдать! — Он осекся. — Ты слышишь их сообщения по сверхсветовой связи?
Я засекла вспышку справа.
— Удар ИМИ прошел! — взволнованно крикнула ФМ. — Щит бомбардировщика отключен!
— Жучик, огонь! — заорала я.
Поле боя пронзил красный луч. Он прошел между крелльскими кораблями и скользнул впритирку над крылом Йоргена, когда тот уходил от бомбардировщика на форсаже.
И чтоб мне пусто было, если он не попал точнехонько между бомбардировщиком и бомбой и не перебил зажимы! Бомбардировщик продолжил свой полет.
А освободившаяся бомба рухнула вниз.
— Биобомба сброшена! — закричал Терьер. — Всем кораблям — форсаж! Немедленно!
Все, включая креллов, прыснули врассыпную. Все, кроме меня.
Я спикировала.

53 

— Биобомба сброшена! — закричал командир "Прилива". — Всем кораблям — форсаж! Немедленно!
Джуди протяжно вздохнула и осталась стоять, сцепив руки за спиной и глядя на голограмму. Кто–то в зале зааплодировал. Кто–то начал молиться. Рикольфр заплакал.
Джуди просто следила за падением бомбы. Она сделала все, что могла. Может быть, человечество еще и вернет свои позиции благодаря уцелевшим кораблям. Может быть, Непокорные продолжат существовать и дальше.
Но им придется сделать это без Альты. Она взяла себя в руки. Корабли разлетелись в разные стороны, пытаясь уйти от взрывной волны. Все, кроме одного.
Того, который спикировал к бомбе.
— Дефект, — прошептала Джуди.

Я загарпунила бомбу энергокопьем и потащила его по кривой, накрывшей даже очень сильные гравикомы М-Бота. Перегрузка втиснула меня в кресло, когда я на минимальной высоте прошла над вершиной пыльного холма, волоча за собой биобомбу.
М-Бот включил таймер, который отображал таймер бомбы. Сорок пять секунд.
— Нам нужно вынести эту штуку за пределы мертвой зоны, — сказала я, рванула рычаг газа до отказа и на полном ходу помчалась прочь.
— Это уже недалеко, — сказал М-Бот. — Я выдвину воздухозаборники, чтобы бомбу не сорвало с энергокопья, когда мы будем разгоняться, но при скорости выше шестнадцати Магов их диапазон довольно сильно сокращается, и они не смогут полностью прикрыть бомбу, поэтому наша максимальная скорость сейчас…
Мы рванули от Альты на скорости, немыслимой ни для одного из кораблей ССН, и ее еще приходилось сдерживать. Я чувствовала перегрузку даже сквозь гравикомы. За доли секунды мы просвистели мимо наших ребят, оставив их далеко позади.
— Успеваем! — воскликнул М-Бот. — Осталось совсем чуть–чуть. Но мы… Ой.
— Что такое? — спросила я.
— Спенса, когда она взорвется, мы очутимся в эпицентре взрыва. А я не хочу умирать. Некстати это как–то.
Обратный отсчет достиг десяти. Впереди показался рой черных точек. Креллы преследовали корабли Сил самообороны Непокорных.
— Должен же быть какой–то выход! — сказал М-Бот. — Ускорители и маневровые двигатели: работают. Нет, скорость недостаточна. Антиграв и контроль высоты: работают. Сумеем ли мы подняться достаточно быстро? Нет, нет, нет!
Я ощущала покой. Безмятежность.
— Связь и стелс–системы: работают, но бесполезны, — продолжал М-Бот. — Энергокопье: работает, несет бомбу. Если мы сбросим ее слишком рано, взрывная волна дойдет до Альты.
Я чувствовала, как работают все программы моего корабля, я настолько погрузилась в него, что буквально стала с ним одним целым. Обратный отсчет дошел до трех.
— Система самовосстановления: не работает. Деструкторы: не работают.
Два.
Я скорее ощутила, чем увидела зарево первого взрыва под нами. И скорее почувствовала, чем услышала, как работает диагностика М-Бота.
— Биологический компонент задействован, — произнес его голос.
Один.
— Цитониевый гипердвигатель: работает.
Нас окружило пламя.
— Что?! — воскликнул М-Бот. — Спенса! Заработал…
В моей голове вдруг что–то щелкнуло.
Мы исчезли, оставив дыру размером с корабль в растущей вспышке губительного огня.

54 

В тот миг между двумя ударами сердца я ощутила, как вступила в какое–то темное пространство. Здесь была не просто чернота — здесь было ничто. Где не существовала и не могла существовать материя.
В тот миг между двумя ударами сердца я каким–то образом перестала быть, но не перестала чувствовать. Вокруг меня возникло белое поле из миллиардов звезд. Они сверкнули на меня, словно одновременно распахнувшиеся глаза.
Древние сущности зашевелились. И в этот миг между двумя ударами сердца они не только увидели меня — они меня узнали.
Я рванулась с места, которого не было, почувствовав, как тело вдавило в ремни, как будто меня физически швырнуло обратно в кабину. Я судорожно хватала ртом воздух, сердце отчаянно колотилось, пот заливал лицо.
Мой корабль парил в вышине, тихий и недвижный. На панели управления мигали огоньки.
— Цитониевый гипердвигатель: отключен, — донесся до меня голос М-Бота.
— Что?.. — выдавила я между вздохами. — Что это было?
— Не знаю! — сказал он. — Но мои приборы показывают, что мы находимся в ста километрах от точки взрыва. Ух ты! Мой внутренний хронометр не фиксирует никаких расхождений между нашим временем и солнечным, — это значит, что время не замедлилось, но мы каким–то образом преодолели это расстояние в буквальном смысле слова мгновенно. Уж точно быстрее скорости света.
Я откинулась на спинку кресла:
— Свяжись с Альтой. Как они там?
Когда включился канал, я услышала вопли и крики, и мне потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что это крики радости, а не ужаса.
— База Альта, — сказал М-Бот. — Говорит "Небо"-одиннадцать. Вы можете начинать благодарить нас за то, что мы спасли вас от полной аннигиляции.
— Спасибо! — раздалось сразу несколько голосов. — Спасибо!
— В качестве подарков я предпочитаю грибы, — сообщил им М-Бот. — Чем больше разновидностей вы найдете, тем лучше.
— Что, правда? — Я стянула шлем, чтобы вытереть лоб. — Ты по–прежнему так любишь грибы?
— Я не стал стирать эту часть программы, — ответил он. — Она мне очень нравится. Благодаря ей у меня есть что коллекционировать. Точно так же люди собирают бесполезные предметы, исходя из их сентиментальной или тематической ценности.
Я улыбнулась, хотя меня все еще трясло от навязчивого чувства, что те глаза по–прежнему смотрят на меня. Эти… кто–то знали, что я сделала, и им это не понравилось. Возможно, именно из–за них способность М-Бота перемещаться быстрее скорости света и оказалась отключена.
Конечно же, отсюда возникали вопросы. Сможем ли мы сделать это снова? Бабуля говорила, что ее мать в определенном смысле слова была двигателем "Непокорного". Именно она заставляла его работать.
"Решение не в том, чтобы бояться искры, а в том, чтобы научиться ее контролировать".
Я посмотрела наверх, в небо.
И увидела там дыру. Обломки переместились так, что в проеме стали видны звезды. Точно как в тот день, когда я была с отцом. В мой первый выход на поверхность.
Это казалось слишком судьбоносным для совпадения.
— Спенса, — сказал М-Бот, — с тобой пытается связаться адмирал, но ты сняла шлем.
Я рассеянно надела шлем, продолжая смотреть на проем между обломками. Дорога в бесконечность. Смогу ли я… услышать что–то оттуда? Нечто, зовущее меня?
— Спенса, — сказала адмирал, — как ты выжила при взрыве?
— Я точно не знаю, — честно сказала я.
— Предполагается, теперь мне надо простить твоего отца? — спросила она.
— Вы только что на несколько метров разминулись со взрывом биобомбы и еще способны думать о той давней вражде? — спросила я.
Адмирал промолчала.
Да. Я… я могла слышать звезды.
"Иди к нам".
— Спенса, — снова заговорила Броня. — Ты должна кое–что узнать о своем отце. О том дне. Мы лгали, но ради твоего же блага.
— Я знаю, — отозвалась я, пробегая пальцами по кнопкам управления и поворачивая антиграв так, чтобы он смотрел вниз. Мой корабль развернулся носом вверх. В небо.
— Возвращайся на базу, — попросила адмирал. — К почестям и славе.
— Я вернусь. Немного позже.
"…пойманы в ловушку этими камнями. У них и головы из камня, и сердца".
— Спенса. Это внутри тебя говорит дефект. Пожалуйста. Тебе нужно вернуться. Каждая секунда, проведенная тобой в небе, — угроза тебе и всем остальным.
"А ты стремись к чему–нибудь более высокому".
— У моего корабля нет деструкторов, — рассеянно проговорила я. — Если я даже вернусь свихнувшейся, вы спокойно меня собьете.
— Юла, — с болью сказала Броня, — не делай этого!
"Более величественному".
— Прощайте, адмирал, — сказала я и отключила рацию.
А потом врубила форсаж и рванулась вверх.
"Стремись к звездам".

55 

Я знала, что это глупо.
Адмирал была права. Мне следовало бы вернуться на базу. Но я не могла. Не только потому, что слышала, как звезды звали и манили меня. Не только из–за того, что произошло в тот миг между двумя ударами сердца.
Меня не контролировал никто извне. Во всяком случае, мне так казалось. Но я должна была узнать. Посмотреть в лицо своим страхам.
Я должна была увидеть то, что видел мой отец.
Мы летели все выше и выше, туда, где заканчивалась атмосфера и уже виднелся изгиб планеты. И еще выше, сквозь прореху в поясе обломков.
Никогда еще я не подлетала к нему так близко, и на этот раз меня поразило, насколько же тут все выглядело обдуманным. Мы называли его поясом обломков, но на самом деле это были вовсе не обломки. Все это явно имело определенную форму. Какую–то скрытую цель.
Огромные платформы направляли свет строго вниз. Другие были похожи на те верфи. Вместе они создавали некую последовательность разбитых оболочек вокруг нашей планеты. И сейчас эти оболочки выстроились так, что в них образовался проход.
Я рванула в этот большой проем. Если бы я уклонилась в сторону слишком сильно, то рисковала бы оказаться в зоне поражения тех пушек, о которых упоминал Кобб. Но здесь, в этом импровизированном коридоре, я была в безопасности.
Когда я миновала первый слой обломков, М-Бот сообщил, что мы вышли в настоящий космос, добавив, впрочем, что граница между атмосферой и ее отсутствием "установлена произвольно, поскольку экзосфера не заканчивается, а сходит на нет постепенно".
У меня перехватило дыхание от восхищения, когда мы пролетали мимо гигантских платформ, на которых можно было разместить по тысяче таких баз, как Альта. Все они были усеяны чем–то вроде зданий — таких же безмолвных и темных. Миллионов зданий.
"Когда–то здесь жили люди", — подумала я. Мы прошли еще через несколько слоев. Теперь мы двигались просто с невероятной скоростью пятьдесят пять Магов, но без сопротивления воздуха это уже не имело большого значения. Скорость в космосе — понятие относительное.
Я оторвала взгляд от платформ и всмотрелась в конец туннеля. Туда, где горели неподвижные, немигающие огни.
— Спенса, — сказал М-Бот. — Я засек впереди радиопереговоры. Одна из этих точек — не звезда.
Мы прошли еще один слой обломков, и я наклонилась вперед. Действительно, впереди была видна светящаяся точка, которая находилась гораздо ближе звезд. Корабль? Нет, космическая станция. В форме волчка, с огнями по бокам.
Вокруг нее двигались точки поменьше. Корабли. Я изменила курс, свернув к станции. Одна из платформ под нами развернулась по своей орбите и скрыла от меня Россыпь, чьи очертания все больше съеживались. Смогу ли я вернуться туда? Мне было все равно.
Теперь они стали громче — голоса звезд. Разговоры, которые велись не по рации и не складывались в слова. Этот зов звезд оказался… переговорами креллов. Они использовали это место между ударами сердца для разговоров друг с другом, для мгновенной связи. И… и разум мыслящих машин в некотором смысле тоже был основан на сходных технологиях быстродействия.
Все это требовало доступа в то место, которого нигде нет.
Мы подлетели ближе к станции.
— Они что, не знают, что там опасно? — прошептала я. — Что там живет нечто? Неужели они не знают про глаза?
"Возможно, поэтому мы и пользуемся только радиосвязью, — подумала я. — Поэтому наши предки запретили эту более совершенную систему связи. Наши предки боялись того, что обитает в нигде ".
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал М-Бот. — Хотя креллы используют некую нормальную досветовую систему связи в дополнение к сверхсветовой. Обычные я могу взломать и прослушать. Работаю над переводом.
Проходя мимо кораблей, которые повернулись ко мне, я замедлила М-Бота. Маленькие и квадратные, с большими прозрачными иллюминаторами спереди, они были совсем не похожи на истребители.
И тут что–то ударило меня, с ощутимой физической силой. Оно заползло мне в мозг; перед глазами все поплыло. Я закричала и обвисла на ремнях.
— Спенса! — испугался М-Бот. — Что с тобой? Что происходит?
Я могла лишь скулить. Боль. И… впечатления. Они посылали мне образы. Они… они пытались переписать то, что я вижу.
— Включаю стелс–системы и искусственные помехи! — сказал М-Бот. — Спенса, я ловлю необычные сигналы. Спенса!
Голоса исчезли. Боль развеялась. Я испустила долгий вздох облегчения.
— Не умирай, ладно? — попросил М-Бот. — Если ты умрешь, мне, наверное, придется взять Роджа в пилоты. Это самый логичный шаг, но нас обоих будет от этого тошнить.
— Я не собираюсь умирать, — сказала я, откинувшись на спинку кресла и стукнувшись шлемом о подголовник. — У меня дефект. Дыра внутри.
— В людях полно дыр. Хочешь, я предоставлю тебе список?
— Не надо!
— Ха–ха. Это был юмор.
— У меня дыра в мозгу, — сказала я. — Я могу заглядывать в никуда, но они могут использовать это против меня. Думаю, моему отцу показали нечто вроде мысленной голограммы. Когда он летел назад, к Россыпи, он видел то, что враги заставили его видеть.
Я вспомнила, что он тогда говорил. "Я убью вас. Я убью вас всех…" В его тихом голосе было столько горечи. Он думал, что люди погибли. Что все его друзья уже мертвы. Он не видел реальности.
— Когда он стрелял по своим друзьям, — прошептала я, — он думал, что сбивает креллов.
Несколько кораблей–коробочек окружили М-Бота в черноте. Мне показалось, что это связники или, может, какие–то буксировочные устройства. Сквозь их широкие передние иллюминаторы я видела существ, смутно напоминавших наши рисунки предполагаемых креллов. Темные силуэты в скафандрах, с красными глазами.
Только здесь они были ярких цветов — синего и алого, а вовсе не темными. Они мне немного напомнили изображения крабов со Старой Земли — я их видела, когда мы проходили курс древней биологии. А "скафандры" на них были, скорее, чем–то вроде устройств для обитания, с открытыми пластинами на "голове", чтобы эти существа могли выглядывать наружу.
На бортах корабликов было по трафарету нанесено нечто вроде надписей на странном языке.
— "Ketos redgor Earthen listro listrins", — прочитал М-Бот. — В переводе на английский это означает приблизительно: "Место заключения и сдерживания землян".
Тьма! Звучит как–то… зловеще.
— Ты можешь сказать, о чем они говорят?
— Ближе к станции идут радиопереговоры, — сказал М-Бот, — но я подозреваю, что эти корабли общаются между собой при помощи сверхсветовых цитониевых устройств.
— Ослабь немного то, чем ты нас прикрыл, — сказала я, — но полностью не убирай. И если я снова закричу или чокнусь, включишь обратно.
— Ладно, — согласился М-Бот. — Ты уже кажешься мне чокнутой, но не больше, чем обычно.
Восприятие снова вернулось ко мне, вместе с голосами во тьме космоса. Я слышала их слова, те, что они слали через ничто. Я понимала их и даже не нуждалась в переводе, потому что в том месте все языки были одним.
— Оно смотрит на меня! — сказало одно из существ. — Кажется, оно хочет меня съесть. Не нравится мне все это!
— Оно уже должно быть выведено из строя, — пришел ответ с космической станции. — Если оно и смотрит на тебя, оно все равно тебя не видит. Мы переписали ему картинку. Буксируй корабль к нам для изучения. Это не стандартная модель ССН. Нам интересно, как они его построили.
— Не хочу я к нему приближаться! — сказало уже другое существо. — Ты что, не знаешь, какие они опасные?
Из любопытства я посмотрела сквозь свой фонарь на корабль, который подошел ближе, а потом оскалила зубы и изобразила рычание. Существа завопили, мгновенно развернули свою коробочку и пустились наутек. Остальные два буксира тоже попятились.
— Это работа для боевых дронов, — сказал кто–то из них. — Не для кораблей с экипажем.
Они говорили так испуганно! Вовсе не как жуткие монстры, которых я всегда себе представляла.
Я расслабилась.
— Хочешь, я попытаюсь хакнуть их системы? — предложил М-Бот.
— А ты можешь?
— Это не так легко, как может показаться из моих слов, — сказал он. — Придется подцепиться к входящему сигналу, расшифровать их пароли и создать фальшивый логин, потом подделать авторизированный запрос, взломать их местную линию защиты баз данных и скачать файлы — и при этом не поднять тревогу.
— Ну так ты сможешь сделать это?
— Уже сделал, — сказал М-Бот. — Объяснение было очень длинным. Начинаю скачивание данных. Да, они меня засекли. Меня выкинули, и протокол безопасности не дает мне войти обратно.
На станции вспыхнули огоньки, и секунду спустя из люка в нише вынырнула эскадрилья маленьких кораблей. Я знала эти построения. Крелльские истребители.
— Пора уходить, — сказала я, хватаясь за рычаги управления и разворачивая нас. — Как думаешь, ты сможешь провести нас через слои обломков так, чтобы ни одна оборонительная платформа не сработала?
— Предположительно, креллы делают это каждый раз, когда атакуют планету, — сказал М-Бот, — так что это наверняка возможно.
Я включила форсаж, и мы устремились к внешнему слою обломков. М-Бот выводил указания мне на фонарь, а я их выполняла, поначалу немного напряженно. Мы шли к планете зигзагами, временами проскакивая вблизи от платформ, но по нам никто не стрелял.
Меня охватила какая–то странная… тревога. Чувство зачарованности, которое я испытала раньше, то желание увидеть, что же заставляет звезды петь, исчезло, уступив место очевидной реальности.
Выход в космос действительно был безумием. Даже для меня. Но когда, петляя, мы миновали очередной слой обломков, крелльские истребители развернулись и пошли обратно. Каким бы невероятным это ни казалось, но у меня появилась надежда вернуться на планету живой.
— Удалось что–нибудь выцепить? — спросила я у М-Бота. — Из их компьютеров?
— Я начал с процессора, а потом пошел по порядку, — сказал М-Бот. — Я мало что успел, но… Ого! Тебе это понравится.
— Что? — Я включила форсаж и понеслась к Россыпи. — Что ты нашел?
— Ответы.
Эпилог 
Два часа спустя я сидела в командном центре Сил самообороны, забравшись с ногами на сиденье и завернувшись в одеяло. Меня усадили в кресло самой Брони.
С того самого момента, когда я очутилась посреди нигде, меня терзал холод. Все тело била сильная дрожь, не спасало даже одеяло. Я проглотила, наверное, тонну обезболивающего, но голова все равно раскалывалась.
Вокруг кресла столпились разные важные шишки. Лидеры Национальной ассамблеи, штабные офицеры, командиры звеньев. Я чувствовала растущую уверенность в том, что меня больше не считают врагом, хотя поначалу, после того как я вернулась обратно в атмосферу, они держались очень настороженно.
Дверь в командный центр открылась, и в зал, прихрамывая, наконец–то вошел Кобб. Я настояла, чтобы мы дождались, пока его привезут обратно и пока он выпьет свою обязательную чашку кофе.
— Отлично, — сказала Броня, складывая руки на груди. — Капитан Кобб здесь. Теперь–то мы можем начать?
Я подняла палец вверх. Пусть это и выглядело мелкой местью с моей стороны, но я получала удовольствие, заставляя Броню ждать. Кроме того, оставался еще один человек, который заслуживал моих объяснений.
Пока мы ждали, я дотянулась до рации:
— М-Бот, как ты там?
— Стараюсь не обижаться на взгляды, которыми меня тут буравят инженеры в ангаре, — отозвался он. — Похоже, им не терпится разобрать меня на запчасти. Но пока еще никто не попытался.
— Этот корабль принадлежит ССН… — начала Броня.
— Этот корабль, — перебила ее я, — сожжет все свои системы, если вы только попытаетесь в него проникнуть. ССН получат его технологии, но только на наших условиях.
И снова я с удовольствием полюбовалась, как лицо Брони наливается краской. Но больше она не решилась от меня что–либо требовать.
Наконец дверь снова открылась, и вошел Йорген. Он широко улыбался, и мне вдруг подумалось, что такое выражение лица, пусть даже оно было приятным, ему на самом деле не идет. С серьезным лицом он был гораздо больше похож на себя.
Однако я ждала совсем не его. Я ждала того долговязого парня, за которым Йоргена отправляли. Улыбаясь, как дурачок, Тор шагнул в зал и сразу густо покраснел, когда адмиралы и командиры звеньев расступились перед ним, отдавая честь. Хотя Броня и рассвирепела из–за того, что мы с Тором не доложили о М-Боте немедленно, все остальные, кажется, согласились, что, работая с обезумевшим ИИ, который то и дело грозился уничтожить себя, Тор добился потрясающих результатов, сумев скопировать его технологии для передачи их Силам самообороны.
— Теперь мы наконец можем начать? — сердито спросила Броня.
— Креллы — совсем не то, что мы думаем, — сказала я. — Моему кораблю удалось получить доступ к их базам данных, и мы узнали, что случилось до того, как наши предки приземлились на Россыпь. Была война. Большая межгалактическая война. Люди против инопланетян.
— Против креллов, — уточнила Броня.
— Когда она началась, креллов еще не было, — ответила я. — Мы воевали со всей галактикой. И человечество проиграло. Победил союз инопланетных рас, который, насколько мы с М-Ботом можем судить, счел человечество слишком жестоким, нецивилизованным и агрессивным, чтобы войти в межгалактическое сообщество. Союз потребовал, чтобы все космические силы человечества, в том числе независимые, сдались. Наши предки на "Непокорном", с их крошечным флотом, считали себя невиновными. Они не участвовали в войне. И когда они отказались сдаваться, инопланетный союз направил силы, чтобы захватить их. Вот это и были те, кого мы называем креллами. — Я закрыла глаза. — Они нашли и окружили нас. И тогда, после мятежа на борту флагмана, моя прабабушка перебросила корабль сюда, на Россыпь. Мы знали о существовании этой планеты, но уже много тысячелетий тут никто не жил. Креллы последовали за нами и остались наблюдать после того, как наши корабли совершили аварийную посадку на планету. Они построили орбитальную станцию. Это не кровожадные инопланетяне–убийцы. Это тюремщики. Вооруженный отряд, задача которого — не дать людям покинуть планету. Часть инопланетных рас до сих пор уверена, что если людям снова удастся выйти в космос, они еще раз попытаются захватить галактику. На случай, если им покажется, что мы вот–вот покинем пределы Россыпи, креллы сконструировали биобомбы. Но я думаю, что на самом деле чаще всего они не пытались уничтожить нас, когда атаковали. У межгалактического союза есть законы, запрещающие полное уничтожение разумных рас. Они считали эту планету чем–то вроде… заповедника для человечества. А корабли свои посылали, чтобы мы были сосредоточены на войне, чтобы у нас не оставалось сил и времени думать, как выбраться отсюда. И хотя их истребители стараются снизить численность нашего флота, им позволено применять против нас лишь определенные силы, чтобы случайно не ликвидировать нас целиком.
Я зябко поежилась, кутаясь в одеяло.
— Однако не так давно кое–что изменилось. Похоже, последняя бомба действительно предназначалась для того, чтобы покончить с нами. У них там шли… политические споры насчет того, сколько они готовы нас терпеть. Они попытались уничтожить Огненную и Альту, но мы отбились. Это их испугало.
— Просто великолепно. — Броня скрестила руки на груди. — Только это мало что меняет. Пускай мы узнали, почему креллы на нас нападают, но они все равно превосходят нас в военной силе. Теперь они еще больше захотят разделаться с нами.
— Возможно, — ответила я. — Но инопланетяне, которые нас тут держат, — не воины. Это тюремщики, посылающие в бой чаще всего беспилотные дроны, которым не нужно особо хорошо сражаться, потому что они могут задавить количеством.
— И это действительно так, — сказала Броня. — Наши ресурсы ограниченны, а у них превосходящие технологии и флот на орбите. По сути, мы все еще обречены.
— Верно, — согласилась я.
— Тогда почему ты улыбаешься? — раздраженно спросила адмирал.
— Потому, — ответила я, — что я могу слышать, как они говорят между собой. Если ты знаешь, что собирается делать твой враг, у тебя есть преимущество. Они думают, что мы в ловушке на этой планете.
— А разве это не так? — спросил Йорген.
Меня снова бросило в дрожь, и я вспомнила момент, когда оказалась в нигде. Креллы знали, что должны уничтожать любого из нас, кто летает лучше остальных, потому что они знали о дефекте. Они знали, что пилот, у которого он есть, может сделать то же, что сделала я.
Я понятия не имела, как мне удалось переместить свой корабль. Я не знала, осмелюсь ли я на это снова. Но в то же время я знала, что Бабуля была права. Эта сила — наш ключ к выживанию. К тому, чтобы вырваться с этой планеты.
И по–настоящему бросить вызов.

Благодарности 

Создавая эту книгу, я заново пережил свою юность. Правда, я хотел стать писателем, а не боевым пилотом. Однако в те времена мое желание казалось таким же несбыточным, как и желание Спенсы. С тех пор как я нашел свое призвание, у меня такое ощущение, будто мне подарили целый мир.
Как и Спенсе, мне невероятно повезло с прекрасными друзьями и коллегами. Криста Марино, редактор этой книги, — главный энтузиаст и великолепный командир нашего летного зве на. Литературным агентом был Эдди Шнайдер, его помощником — Джошуа Билмес. Они, вместе с издателем Беверли Хоровиц, отнеслись ко мне с исключительным терпением, когда я подсунул им эту книгу вместо другой, предназначенной для публикации.
Я всегда восхищался талантом наших иллюстраторов. Чарли Боватер на обложке книги воплотил Спенсу в жизнь именно такой, какой я ее представлял, а Бен Максуини, как обычно, сотворил техномагию, превратив мои корявые почеркушки в велико лепный дизайн космических кораблей, который вы могли видеть на страницах книги. И наконец, мой замечательный друг Айзек Стюарт взял на себя карты и внутреннее оформление.
Все опечатки, которых в итоге не оказалось в моей книге, были выловлены Питером Альстромом Непоследовательным. Как обычно, я очень благодарен ему за неустанный труд и поддерж ку. Вся остальная команда, базирующаяся на "Dragonsteel", работала великолепным наземным экипажем, пока я занимался экзер сисами о пилотировании. За рассылку всех футболок и книг, которые были заказаны в нашем интернет–магазине, отвечала Кара Стюарт. Адам Хорн был моим секретарем и рекламным агентом. И конечно же, я обязан упомянуть мою жену Эмили, которая помогала всем нам не отклоняться от цели. Кроме того, я должен выразить признательность Эмили Гранж и Кэтлин Дорси Сан дерсон за их неизменную помощь в самых разнообразных задачах, включая выслушивание моего пятилетнего сына, когда он в деталях объясняет, какими должны быть его любимые сэндвичи (майонез сверху, если вам интересно).
Карен Альстром, мой неизменный редактор, заслужила специального посвящения, работая над этими книгами.  Сложно представить, какая там была мешанина, пока они не попали к ней и она не заставила меня осознать, что люди не могут находиться в двух местах одновременно. За всю остальную помощь в работе над книгой я должен поблагодарить Монику Джин, Мэри Маккью, Лизу Нейдел, Эдриэнн Вайнтрауб и Ребекку Гьюделис из "Penguin Random House / Delacorte Press". Выпускающим редактором была Барбара Перрис, корректором — Шона Маккарти.
Моей рабочей группой и товарищами по летному звену для этой книги были Карен Альстром, Питер Альстром, Алан Лейтон, Кейлинн Зобелл, Эмили Сандерсон, Дарси Стоун, Эрик Джеймс Стоун, Бен Олсен, Итан Скарстедт и Эрл Кэхилл.
Бета–ридерами стали Никки Рэмси (позывной Phosphofylite), Мэрни Питерсон, Эрик Лейк (позывной Chaos), Дарси Коул (позывной Blue), Рави Персод (позывной Jabber), Дина Ковел Уитни (позывной Braid), Джейден Кинг (позывной Tripod), Элис Арнесон (позывной Wetlander), Брадин Рей, Сумеджа Муратаджик–Тадик (позывной Sigma), Джейнел Форсье (позывной Turnip), Пейдж Филлипс (позывной Artisan), Джо Диэдефф (по зывной Traveler) и Брайан Т. Хилл (позывной El Guapo).
И особо я хочу выделить двоих, Джейдена Кинга и Брадина Рея, которые поделились со мной своим опытом пилота–истребителя и объясняли, иногда подолгу, какие глупости я пишу о полетах. Также большую помощь в расчетах скоростей, расстоя ний и системы координат оказал Эрик Лейк. (Писатели, дружите с физиками и математиками! Оно того стоит.)
Для этой книги мы создали особую подростковую команду бета–ридеров, и вот из кого она состояла: Лилиана Клейн (позывной Sentinel), Натан Скорап, Ханна Герман, Джошуа Сингер, Ив Скорап (позывной Silverstone), Валенсия Камли (позывной AlphaPhoenix), Дэниэл Саммерстей, Крестиан Скорап, Ребекка Арнсон (позывной Scarlet), Коул Ньюберри, Бретт Герман (позывной Hermanator), Эйдан Дензель (позывной Cross), Эван Гарсия, Кэтрин Стивенс и Уильям Стей.
В число наших корректоров, помимо многих бета–ридеров, входили Трей Купер, Марк Линдберг (позывной Megalodon), Брендон Коул (позывной Colevander), Иэн Макнатт (позывной Weiry), Келлин Нюьманн (позывной Jumper), Гэри Сингер, Бекка Репперт, Кальяни Полури (позывной Henna), Пейдж Вест, Джо ри Филипс (позывной Bouncer), Тед Герман (позывной Cavalry), Боб Клутц (позывной Tasil), Бао Фам (позывной Wyld), Линдси Лютер (позывной Soar), Дэвид Беренс, Линтин "Ботани ка" Сюй (позывной Hasan), Тим Челленер (позывной Antaeus), Уильям "Абердашер" Хуан, Рахул Пантула (позывной Giraffe), Меган Канн (позывной Sparrow) и Росс Ньюберри.
Я искренне благодарю их всех. Хотя в этом списке, как обычно, появились новые имена, многие из них поддерживают меня в моей работе годами — или уже даже десятилетиями. Так что, если вам нужен хороший напарник, я могу подсказать вам нескольких.